Irish Republic

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Irish Republic » Завершенные эпизоды » In restless dreams I walked alone


In restless dreams I walked alone

Сообщений 1 страница 26 из 26

1

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png
In restless dreams I walked alone

--

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/7d64ae6d/12992859.png

УЧАСТНИКИ
Джонатан Миллиган и Келлах Морриган
ДАТА И МЕСТО
24.01.2017 вечер. Мастерская "Морриган и сыновья"
САММАРИ
Утешение от друга или от священника?

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png

0

2

Все должно было быть не так. Совсем не так. Он должен был быть этим вечером самым счастливым на свете человеком, так же, как был им вчера. Через месяц у него должна была быть свадьба. У них. Она обещала ему ребенка.

Он поцеловал ее перед выходом и пожелал хорошей дороги, поцеловал дочку. Бэкки должна была отвести девочку в школу, а после отправиться на работу сама, такой была договоренность, для того, чтобы они нашли общий язык. И надо признать, у них это отлично получалось, словно бы и не было ни каких четырех лет вранья, словно бы они знали друг друга всегда. Эмма даже призналась ему, что после свадьбы предложит Бэкке называть ее мамой.
- У меня будет молодая и самая красивая мама. Ты - молодец, папа, что выбрал ее. И еще больше молодец, что она тебя выбрала. А когда у меня будет братик, то я научу его драться с монстрами лучше всех.
Эмма и слышать не хотела ни о какой сестре. "Ну ладно, пусть будет, но первым братика."

Телефонный звонок выдернул его из очередного проекта.
- Джонатан Миллиган? Вы записаны как доверенное лицо Ребекки Гилберт. Вы должны проехать в госпиталь святого Луки.
Авария. Нет, ребенка с ней не было. Тяжелое состояние. Без сознания. Вы должны приехать как можно скорее.
Два быстрых звонка: дочери и родителям.
- Да милая, Ребекка в больнице, когда поправится не знаю. Но пока я ей нужен. Я рад, что с тобой все в порядке, после школы поедешь к бабушке.
Как много дочь поняла по его голосу Джонатан не знал, но он верил, что Эмма его послушается и сделает все так, как надо.
Он оказался в больнице так скоро, как смог, но его присутствие не изменило ничего. Что бы он не подписал, любые разрешения, даже на самые рискованные операции были уже бесполезны. И дело было даже не в упущенном времени, а в самой аварии. Удар пришелся как раз по пассажирскому сиденью.
- Потеря крови была слишком велика. Мы не могли ее спасти, мистер Миллиган.
Все, что было дальше происходило в какой-то пустоте, словно во всем мире кончился звук, кончились прикосновения, кончилось все, и только какая-то фоновая картинка проходила перед ним. Он что-то подписывал, о чем-то говорил. Но все это не имело ни какого значения. Не сейчас. Не теперь.

Пустой днем бар принял его. Не для этого разве они днем и работают? Чтобы тот, кому больше некуда идти мог залить все, что у него на душе.
"Вина водителей сейчас устанавливается. Не исключено, то виноваты оба." Джонатану не было до этого ни какого дела. Он не хотел мести, он не хотел даже справедливости. Все, что ему было нужно, было не возможно. Вернуть Бэкку.
- Алло, папочка. Я у бабушки. Как тетя Бэкки?
- Привет, милая. - Джонатан молчал. Он не знал как сказать это шестилетнему ребенку. Но сказать было надо. - Тети Бэкки.. больше нет с нами.
Поймет ли ребенок, что значит эти слова? Нет, не поняла. В трубке раздалась возня.
- Бабушка, а что значит нет?
Джонатан малодушно положил трубку, решив, что его мать объяснит все сама. Сейчас он все равно не смог бы сказать ничего. И тем более, он смог бы видеть лица своих родителей, так и не принявших его избранницу. Осуждавших ее за то, что она была англичанкой.

Ноги несли его из бара. Куда? Он сам не знал, только чувствовал, что там ему станет легче. Хоть что-то, хоть кто-то во всем этом городе должен понять его. Принять.
"Мастерская "Морриган и сыновья"".
- Морриган?
Джонатан зашел в мастерскую, оглядываясь, выискивая среди кучи дерева единственную живую фигуру того, кто должен был понять его. Должен.
- Келлах. Ее нет.

Отредактировано Jonathan Milligan (2017-01-26 09:38:25)

+2

3

С появлением собаки в доме Келлах будто отмер. Почти перестал изводить себя работой, постом, молитвой, постоянными мыслями. Словно понял, что нужен кому-то не абстрактному, а непосредственно присутствующему рядом.
Эйфин практически не отходил от него ни на шаг, тихо ворча на воющие станки, терпеливо снося летающую по мастерской древесную пыль и падающие ему на голову деревянные стружки. Так же терпеливо ждал его во дворе церкви во время службы, каким-то своим собачьим пониманием дойдя до мысли о том, что хозяин его не оставит. Эйфин не был совсем уж неразумным щенком и уже успел хапнуть нелёгкой собачьей судьбы, а потому очень хорошо понимал, что человек его любит и даже не подумает избавиться от него. Старался всячески, насколько это было доступно ему, показать свою преданность, верность и ответную любовь.
Келлах то и дело с удивлением замечал, что у него не мёрзнут ноги, когда он подолгу простаивал за верстаком практически неподвижно, ковыряя податливое дерево стамесками. Замечал, осторожно заглядывал под верстак и видел пса, оборачивающего его ноги своим телом. Просыпался утром не от звонкого лая, а от осторожного тычка мокрым носом в щеку или ухо. Эйфин не был похож на других лабрадоров этим своим спокойствием, умением не сходить с ума от радости двадцать четыре часа в сутки. Пёс словно подстраивался под хозяина, своим присутствием рядом вытягивая его постепенно из непрерывного самокопания.
Келлах то и дело замечал за собой, что иногда разговаривает с псом, а тот словно внимательно его слушает, отвечая внимательным взглядом и изредка глухим уханьем, которое заменяло у него привычный собачий лай.

Токарный станок визжит на все лады, снимая с дерева слой за слоем, выпуская из бесформенного куска дерева изящную деталь будущей балюстрады для очередной церкви - той самой, которую он сам ремонтировал несколько лет назад в Килларни. Приход разросся, и теперь небольшая почти деревенская церквушка может позволить себе неплохое убранство. Келлах берёт с них всего половину цены - только за материалы и износ станков и инструментов. Всё-таки тот приход за недолгое время стал ему практически родным - а делать подарок родным всегда приятно вдвойне. Поэтому Келлах едва заметно улыбается сам себе и подмигивает лежащему неподалёку Эйфину сквозь защитные очки. Эйфин внимательно следит за крутящимися деталями и грозно ухает на Морригана, словно говоря - следи за собой, человек, будь осторожен. Келлах качает головой, посмеивается, выключает станок и снимает готовую деталь, откладывая её к двум десяткам товарок. Следующий этап - резьба, потом лак и через неделю можно будет поехать в Килларни собирать готовую балюстраду на хорах.
Стук деревяшек друг об друга глушит ещё один человеческий голос - негромкий, надломленный, который зовёт его - Келлаха - по имени.
Морриган оборачивается и чувствует как разжимаются пальцы от того, что он видит на лице Джонатана. Ему хватает силы воли не выпустить деревяшки из рук, он аккуратно кладёт их на верстак и шагает Миллигану навстречу.
- Джон, что... - его вопрос обрывается невысказанным, потому что тихое "её нет" бьёт ему в виски пониманием свершившегося ужаса. Он видит этот ужас в глазах напротив, видит дикую боль и не может придумать ничего лучше, кроме как притянуть к себе друга за плечо, обнимая так крепко, как только может.
- Господи, что случилось?..

+1

4

Донатан стоял посреди мастерской, заполненной не настоящими птицами, рыбами, резными цветами, сделанными из того, что уже умерло, чтобы служить основой для чего-то фальшивого, чего-то, что не имеет ни какого отношения к тому, чем хочет казаться. Так и этот мир был не настоящим, фальшивым, искусно выточенным из обломков чего-то, что было раньше, что умерло вместе с Бэккой. Этот мир просто не мог быть настоящим, он был только иллюзией, размытой количеством алкоголя, который плескался в нем, скрытый пеленой дыма, клубившегося в его голове, от бессчетного количества сигарет. Но он понятия не имел, что делать, чтобы этот мир исчез, как сломать его так, чтобы его искусственность стала очевидна, а Джонатан смог бы вернуться к тому, настоящему миру, где она была, где она ждала его дома, мило воркуя с его дочерью о чем-то понятном только им. Он хотел услышать, как она беспокоится о выборе платья, хоть и прикрывает это тем, что ей все равно. Уже которое "все равно" за эту неделю? И он в очередной раз скажет "Я влюбился не в твои платья, а в твою улыбку, так что, не надейся, что я замечу его раньше, чем начну его с тебя снимать". Она улыбнется, той самой очаровательной улыбкой с хитринкой, чуть нахмурит брови и снова сообщит ему, что на свадьбе они будем далеко не одни. Джонни вздохнет, "А жаль. Тебя и Эммы мне более чем достаточно, чтобы создать из нас троих семью".
Из них троих.
Вопрос Келлаха бьет ему поддых. Не буквально, но этого достаточно, чтобы вернуть Джонатана в этот самый искусственный мир. Чтобы напомнить, что в нем ее нет и заставить его поднять взгляд.
- Бэкки. - Слезы медленно текут по щекам, но он не чувствует их. Он не чувствую ничего, кроме сильного дружеского плеча - единственного повода, чтобы он не осел прямо здесь, ведь он достиг того места, куда шел. Но поддержка не только не дает упасть под тяжестью чувств и выпитого алкоголя, она иссушает, успокаивает и он затихаю. Опирается рукой о руку Келлаха и садится на ближайший табурет, утыкаясь лицом в свои ладони. Джонни не может смотреть ни на что, и какое-то время, не может говорить. Голова чуть плывет, но это не важно. Мыслей все равно нет, только звонкая пустота. И все же, спустя молчание он поднимаю взгляд на своего собеседника.
- Ребекка... попала в аварию. Сегодня утром. - Он не может произнести слова "погибла", "скончалась" и любые другие, которые несли бы прямой и сухой смысл только, что произошло. Он не в силах даже думать ими. Но он хочет, чтобы его слова были понятны и судорожно ищет им замену, сопротивляясь тяжелой, тягомотной трясине горя и виски. - В больнице сказали, что она потеряла сознание при ударе. Внутреннее кровотечение.
Все это звучит настолько сухо, что кажется, что это говорю не он сам, что все эти слова ни как не касаются его собственной жизни, и жизни его любимой. Все это просто факты из сводки новостей.
Дыхание перехватывает мысль, что там она и будет, и Джонатан тяжело глотает это ощущение. Молодой журналист, ведущая дневных новостей, тех самых, в которых и будут освещать аварию.
Только сейчас Джонни вспомнил, что ему задавали вопросы, что в больнице были какие-то камеры. Но он ушел от них, не желая участвовать в этом фарсе. Из-за них он и покинул больницу так спешно.

+1

5

Келлах ждёт. Терпеливо, молча - он вообще умеет ждать, даже в конфессионале эта способность для него никогда не бывает лишней. Он понимает, что произошло нечто непоправимое - умом понимает, логика никогда его не подводит - но отчаянно отказывается верить в то, что всё может сложиться так плачевно для его друга. Он предпочитает верить в бесконечное Милосердие Бога, безмолвно крутя в голове слова литании к Его Милосердию. Но и это не спасает - Миллиган забивает тихими словами последние гвозди в гроб его веры в лучший исход для этой конкретной счастливой уже почти семьи. Келлах откладывает на верстак прозрачные защитные очки, которые до сих пор крутил в пальцах, закрывает лицо ладонью и молчит. Молчит несколько долгих мгновений, словно не зная, что ему теперь говорить.
Все эти стандартные слова утешения родственников усопших сейчас осыпаются пылью, теряя смысл. Ни одно из тех слов, что он уже не первый год легко складывает, находя самые лучшие слова для поддержки остающихся в одиночестве и горе, не приходит сейчас ему на ум. В них нет сейчас смысла. Никакого. Словами не вернёшь любимых - его пальцы до боли в суставах сжимают деревянный бок верстака - он слишком хорошо это знает, чтобы пытаться хоть как-то утешать сейчас сидящего перед ним мужчину.
- Вечный покой даруй ей, Господи.. - наконец-то едва слышным шёпотом выпускает он слова, осыпающиеся пеплом на запылённый пол. - И вечный свет да светит ей. И да покоится в мире. Аминь...
Он отнимает руку от лица и видит как Эйфин, словно всё понимая, осторожно подошёл к Миллигану и положил свою тяжёлую голову ему на колени, поглядывая из-под бровей то на хозяина, то на его гостя, не шевелясь, словно всего лишь этим бесшумным присутствием выказывая свою поддержку человеку.
Келлах без слов положил ладонь на плечо Джонатана, сжимая его сквозь ткань одежды, всё ещё не находя мало-мальски подходящих ситуации слов.
- Пойдём-ка в дом, - наконец-то выдавил он из себя.
Там есть бутылка виски. Иногда полезно выпить пару глотков и просто дать человеку вылить всё, что скопилось в груди.
Эйфин неторопливо потрусил вперёд, толкая лапами незапертую дверь, ведущую из мастерской в дом, оглянулся в проёме, словно проверяя идут за ним люди или нет, и цокая когтями по полу вбежал в гостиную, останавливаясь у дивана и снова оглядываясь.
- Можно, - кивнул Келлах псу, тут же кивая и Миллигану на тот же диван, отправляясь на кухню и вернувшись оттуда через минуту с бутылкой виски и двумя стаканами. Наполнив оба, протянул один Джонатану и сел рядом с ним.
Тишина не давила. Всего лишь предвосхищала возможный разговор.
Келлах умел ждать столько, сколько было нужно.

Отредактировано Ceallach Morrigan (2017-02-11 23:36:41)

+1

6

Слова Келлаха режут ему слух. Джонни когда не был примерным католиком, и тех пор, как он сбежал из дома, лишь случаи приводили его под крышу храмов. Но он знал, что это за молитва, он знал смысл этих слов и не хотел верить в то, что они относились к Бэкке. Он не хотел, чтобы они к ней относились.
Джонни готов был вскочить и крикнуть "прекрати! не смей говорить эти слова о ней!", но отупение, сковывающего его, не дало ему даже открыть для этого рта. Сейчас он не хотел этого слышать не потому, что это была молитва, не религиозная составляющая его ужасала в этих словах, до религии ему было мало дела. Его ужасал тот смысл, что она несла в себе, неумолимо истинный, непоправимый.
Тяжелая голова пса, его дыхание, тепло прижатого к ногам тела, все же заставили Джонатана убрать от лица руки и накрыть одной из них затылок зверя. Он бы даже обнял пса, ведь эта молчаливая поддержка для опустошенного разума, была не менее важна, чем поддержка его хозяина. Но рука Келлаха легла на плечо Миллигана.
Подняться было сложно, тело отказывалось двигаться, отказывалось выполнять хоть какие-то осмысленные действия. Джонни снова оперся о друга, доверяясь тому во всем, что будет с ним дальше. Сам он был не в силах принимать больше ни каких решений. Ни сегодня. Сегодня его решения не спасли его любимую, они не помогли ему ни в чем. Так для чего что-то делать, если это не способно спасти?
Он упал на диван рядом с псом, откидывая голову назад и бесцельно глядя в потолок. Джонни знал, что Бэкки была бы зла на него за это. За то, что забыл про дочь и даже не пытается узнать, как она переживает эту новость. Но сейчас он не мог заставить себя позвонить. Это было малодушно, это было слабостью, но Джонни не хотел даже пытаться. Не сейчас. Не сегодня.
Рука привычно сжала стакан, как сжимала подобные всякий раз. Привычно, чисто механически поднесла его к губам и так же механически Джонатан сделал глоток.
Лишь когда стакан был пуст, Джонатан поднял голову, пытаясь сфокусировать взгляд на Келлахе, и уже спокойно, ровно, но совершенно пустым голосом задал ему простой вопрос.
- Как ты пережил?
Если ему, Джонатану так больно, то как Келлах смог пережить смерть не только любимой жены, но и детей. Его собственное убийство.

+1

7

Келлах сидел молча и краем глаза наблюдал за Джонатаном, за Эйфином, отчего-то ставшим вдруг очень осторожным, умащивающимся на диване аккуратно, словно не желая тревожить мужчин, сидящих рядом.
Келлах не помнил себя в первые моменты после гибели Аврил. Да что там говорить - он не помнил дни и месяцы. В его памяти изображение окружающего мира было двухцветным - бледно-серая полоса неба над головой и тёмно-серая лента земли под ногами; глухо-чёрные ночи и белёсые дни; бархатная темнота внутренностей церквей и колючий свет улицы.
И потому он честен с Милиганом сейчас как никогда.
- Я не пережил, Джонатан, - он отрицательно качает головой, вглядываясь в глубину стакана, покачивая его в пальцах и словно вместе с тягучей янтарной жидкостью, ограниченной стеклянными стенками раскачиваясь едва заметно всем телом. Эйфин встревоженно поднимает голову, перебирает лапами по обивке дивана, поворачиваясь мордой к хозяину, едва слышно скулит, вздыхает и снова кладёт голову на ногу Джонатана, безошибочно определяя источник горькой тоски в этой небольшой комнате.
- Я, знаешь... - Келлах замолкает на несколько мгновений, чувствуя как вновь стискивает сердце тупая боль, как горячеет переносица и начинает едва заметно щипать глаза. - Я забыл как она выглядела, но её прикосновения я помню так, будто она прикасалась ко мне минуту назад. Я постоянно неосознанно ищу её вокруг, вздрагиваю, если вижу похожий силуэт или слышу голос. До сих пор. Столько лет прошло, а я...
Он долго молчит, давя подступающий к горлу ком, запивает эту горечь, забивает её терпкой горечью алкоголя, утирает лицо ладонью, отворачивается, упирая взгляд в тёмное заоконное пространство.
Он не хочет рассказывать Джонатану о том, сколько времени он молил Бога о том, чтобы Он послал ему смерть. Молил, а сам бежал от того, что эту смерть ему могло бы принести - от британских солдат, от всего, что привело его к такому ужасающему финалу. Он не хотел быстрой смерти от пули, он хотел умирать долго, загоняя себя до предела, продолжая идти от города к городу, от церкви к церкви, от священника к священнику, пытаясь найти себе обвинителя более жёсткого, чем он сам.
- Это больно, Джонатан, эту боль хочется забыть навсегда, но она не уходит, - он снова делает глоток, чувствуя как проваливается жидкий огонь в его желудок, обжигая пищевод. - И не уйдёт. Можно только научиться жить с ней. Со-су-щест-во-вать...

+1

8

Забыл? Как можно забыть лицо той, с которой действительно хочешь прожить свою жизнь? Или возможно? Забыть ее глаза, улыбку.. Бэкки улыбается всегда словно бы с издевкой, но глаза говорят правду, и Джонатан верит ее глазам, ни чуть не ошибаясь. Улыбалась. Как же сложно в это поверить. Она лежала под звездами и с удивлением слушала, как его голос разносился над водной гладью Темзы. Ей ни кто прежде не пел песен. Не таскал на набережную, что бы полежать вместе под пледом на втором свидании. А его никто не слушал до сих пор с таким интересом, не требуя ничего больше. Юная, красивая, серьезная, любящая. С ней он мог быть собой с самой первой встречи.
Как может он забыть ее полные счастья глаза, когда она снова смогла после травмы скакать на лошади во весь опор? Ее нежные руки, касающиеся его, когда он учил ее перебирать струны. Ее гибкое красивое тело, подарившее столько наслаждения. Для него она была идеальна, со всеми достоинствами и недостатками. С ней он снова хотел жить. Действительно хотел этого, чувствуя, что все, что между ними полностью взаимно.
Но что делать теперь, когда ее нет? И что делать, если однажды и он забудет лицо любимой? Как жить дальше?
И Джонатан знает, что он должен жить. У него есть та, ради кого он должен это делать.
Пять лет назад, когда он остался с почти годовалой дочкой на руках, все было иначе. Он потерял любовь, но не смысл жизни. Он пил. Он спихнул дочь на наемную няньку, сам уходя в работу и алкоголь. Ему казалось, что мир померк. Но он не хотел умереть так, как хотел этого сейчас.
- А что делать, если не хочется жить, как бы отчетливо ты ни понимал, что должен это делать? Меня не пугает ад или что там еще меня может ждать. Я просто хочу быть с ней.
Тогда его вытянула Бэкки. А теперь..
Джонатан протянул пустой стакан, чтобы Келлах наполнил его вновь. Горе и мысли не давали напиться, не давали ощутить то, на сколько он сейчас действительно пьян. Джонни до сих пор казалось, что сколько бы он ни выпил за сегодня, он был непростительно трезв, и он очень хотел это исправить, надеясь, что алкоголь заглушит все. Он бы не отказался и от старых друзей - марихуаны или еще кого, но вот уже десять лет как их вообще не было рядом, о чем он пожалел сейчас впервые за эти самые десять лет.

+1

9

- Люди ошибочно воспринимают посмертие как просто другую жизнь, - он задумчиво крутит стакан в пальцах, наливает в оба стакана ещё по порции. Он не знает, как объяснить то, что знает сам, что понял когда-то давно. Что осознал. Он понимает одно - ему сейчас легче, чем Джонатану, потому что его горе так или иначе притупилось за столько лет, растворённое в череде иных жизненных моментов - приятных или не очень.
- Мы не можем знать, что там дальше, - он неожиданно говорит такие вещи, которые должен отрицать, но сейчас его не слышат богословы, и поэтому он говорит всё это, подводя окольными путями к главной мысли. - Мы, знаешь ли, можем только верить, потому что вера спасает, а не знание... - Келлах неожиданно машет рукой, отмахиваясь от толпящихся вокруг него и почти осязаемых мыслей.
Он должен говорить сегодня. Много говорить. Чтобы поток слов успокаивал, уводил подальше от дурных мыслей, умиротворял, насколько это вообще возможно.
- Её уже нет, - он говорит тихо, стараясь, чтобы слова не были гвоздями безысходности в гробу личного счастья Миллигана. - И ты уже не сможешь быть с ней, как бы ты этого не хотел. Ни здесь, ни там, - короткий вздох снова тревожит Эйфина, голова которого по-прежнему лежит на ноге Джонатана. Пёс поглядывает из-под бровей на хозяина, потом на его гостя, снова переводит взгляд обратно и едва слышно скулит, начиная ёрзать на месте, перебирая длинными лапами, и пытаясь подсунуть голову под руку Джона.
- Остаётся только помнить о ней, даже когда саму её помнить уже не сможешь, - стаканы пустеют незаметно, а хмеля, как не было в голове, так и нет. Так бывает, когда эмоции зашкаливают за какой-то предел и наступает словно отупение какое-то, полностью вымораживающее каждый нерв. Келлах готов поручиться за то, что Джонатан сейчас даже физической боли чувствовать практически не способен. С ним так же было - это как болевой шок, только шок эмоциональный, когда кажется, будто из тебя душу вынули, а назад вложить забыли. Ощущение пустого глиняного сосуда - иначе не описать.
- Тебе есть ради кого жить, Джон, это самое главное. Ты нужен Эмме, но даже не это главная причина, - он не оборачивается к Миллигану, говоря словно в пустоту. - Просто представь себя на месте Бэкки. Ты бы хотел, чтобы она умерла от горя?
Он знал, насколько жёсткой вышла последняя фраза. Настолько же жёсткой, насколько и правдивой. Если любишь - всей душой жаждешь, чтобы любимый человек жил счастливо.

+2

10

Если бы Джонатан услышал эти слова в любой другой ситуации, то бы рассмеялся тому, что священник их говорит. Но сейчас смеяться у него не получалось ни чему. Он только молчал и думал, медленно, словно мозг был чем-то медленным и вязкими.
В его собственной жизни не было веры. В его восприятии мира ее не было. Не сказать, что там было как таковое знание, но для Джонатан было только одно то, что он мог бы приравнять к Богу или еще чему-то, что было бы определяющим структуру мира - ощущение гармонии. Не сама гармония, а ее ощущение. И сейчас этого ощущения не было совершенно. Весь его мир, все что он знал, понимал и чувствовал разлеталось осколками, расплескивалось, ломалось, крошилось и текло вязкой липкой безысходностью. Он не чувствовал ничего, что могло бы быть верой или знанием. Он просто не хотел жить в мире, где нет Бэкки. Он даже до сих пор не мог ощутить этот другой мир, изменившийся. Словно сейчас он был где-то в пограничье, между мирами, где она была и где ее уже не будет. В своем собственном чистилище.
Келлах снова говорил о памяти, а Джонатан не мог даже и думать о чем-то подобном. Не помнить ее. Еще сегодня утром она касалась его, ласкала его, была в его объятиях, доставляя наслаждение, разбудив его прежде, чем проснется Эмма, чтобы поднять настроение перед работой. Все тело заныло от этого воспоминания, ощущения ее прикосновения, которого, если все это реально, больше никогда не будет. Он даже сам тихо простонал, полный тоской.
Он не хотел забывать о ней ничего. Совсем ничего. И именно сейчас он сильно жалел о том, что не делал с ней бесконечного количества фотографий, видеозаписей и прочего, что могло бы сохранить для него ее. Но она была так молода и прекрасна. Они должны были умереть вместе, в старости, когда бы стали немощными стариками с кучей детей, внуков и сиделкой, высказывающей этим самым внукам и детям, то они ужасно непослушные старики и опять сбежали на романтическое свидание и заблудились, а ей их искать.
Она не могла умереть вот так. Не сейчас.
- Я хотел жить с ней. Да, с ней я действительно хотел жить. Любить. Мечтать. Я даже снова начал писать песни. Для нее. О ней. Если Он есть, то где его милосердие? А если его нет.. - Джонатан замолчал, не зная, что еще сказать. Не зная вообще к чему он вел. - У меня сейчас ощущение, что я сам мертв. Что я где-то в другом мире, а она осталась там, без меня. А мертв я, но боюсь это осознать. Я чертовски пьян. Это.. - Джонатан посмотрел на стакан, - я не знаю сколько бутылок я уже выпил. Но мне кажется, что и этого мало. Что я скажу Эмме. Как мне объяснить ей все. Она знает, но.. Я не.. Она же успела полюбить Бэкку. Хотела ее мамой звать. Морин ушла от нас, когда Эмме был год..
Спокойствие атмосферы, алкоголь и мирное дыхание пса на коленях делали свое дело. Нервное напряжение требовало разрядки. Слова были все медленнее, связь между ними все слабее.
Джонанан не заметил, как опустил руку со стаканом на диван, а сам уснул.

+1

11

Келлах слушал молча. Все слова Джонатана о справедливости, о милосердии Бога словно проходили сквозь его сознание, заставляя его размышлять. О том, каким чудом ему удалось удержаться в вере, когда подобное случилось с ним. Наверное понимание разницы между переживанием боли и роптанием на неё и Того, кто её допустил. Он не помнил себя в тот первый год, когда скитался между городами, но почему-то был уверен, что ни разу не взроптал на волю Господа, приняв случившееся и лишь пытаясь понять, что ему теперь делать и как жить дальше.
Потому тишина в комнате нарушалась лишь голосом Миллигана, с каждым мгновением говорившего всё медленнее и тише. Келлах мог бы сказать ему о том, что не в милосердии Бога всё дело, а может быть и в нём - он сам ещё так и не понял это, но иногда он думал о том, что молодых, красивых и безгрешных Господь прибирает к Своим рукам только затем, чтобы они не успели осквернить себя грехом в предстоящей им жизни. Или потому, что в далёком будущем им бы следовало послужить распространению зла. Или потому, что они уже при жизни были святы...
Келлах хотел бы сказать что-то об уповании на волю Божью, но молчал, словно оглушённый горем друга, понимая, что никакие слова сейчас не будут ко времени. Что никакие слова не помогут вернуть Ребекку, а потому и не нужны совершенно. Ибо никакого смысла в них, кроме пустого сотрясания воздуха нет.
Он едва успел подхватить стакан, чуть было не выпавшей из ослабевшей руки Джонатана, провалившегося в сон. А через некоторое время принёс плед и укрыл Миллигана, устроив его всё на том же диване, подсунув под голову подушку и наказав Эйфину быть рядом.
А сам, убрав стаканы и бутылку на место, со вздохом опустился на подколенник своей молитвенной скамьи, неторопливо прокручивая на пальце кольцо-розарий.
- Боже, Ты видишь нашу скорбь из-за того, что внезапная смерть унесла из жизни нашу сестру Ребекку; яви Своё безграничное милосердие и прими её в Свою славу. Через Христа, Господа нашего, - закончив все пятьдесят повторений молитвы розария, наконец-то прочитал он молитву об усопших внезапно. - Аминь...
Он читал молитвы всю ночь, перемежая литании об усопших чтением молитвы Святого Розария, снова и снова прогоняя весь круг молитв по кругу, не поднимаясь с колен, вполголоса твердя про себя бесконечное количество слов, до тех пор, пока утреннее солнце постепенно не залило комнату своим светом.

+1

12

Головная боль была такой, что Джонатан и не помнил, когда в последний раз подобную испытывал. Еще хуже было во всем остальном организме. Но яркий свет бил в глаза, не позволяя и дальше пребывать в блаженном состоянии забытия. Не таком уж блаженном, если учесть, что его штормило даже сквозь сон, и все же, это было куда лучше, чем то, что стало, когда он проснулся.
Движение головой отозвалось едва подавленным рвотным рефлексом. Горло пересохло, да еще и так мерзко, что попытки сдержать порывы вызывало едва ли не болезненное ощущение. О вкусе лучше было даже не думать, и вот это, к счастью или нет, получалось. Мысли вообще не хотели появляться в голове, только какие-то размытые образы происходящего сейчас и произошедшего.. вчера? Но все это было слишком большим бредом.
Джонатан попытался перевернуться на живот, чтобы оттолкнуться руками от кровати, но падение вниз не дало осуществиться этому маневру.
Громкий собачий лай прямо над ухом, вкупе с падением пытались вернуть ясность мысли, но не так хорошо, как хотелось бы. Какие-то тяжелые недовольные стоны доносились до ушей, пока Джонатан не понял, что это его собственные, вызванные не очень удачными попытками сесть.
В голове начало проясняться. Он потер ладонями лицо, пытаясь осознать где находится. Уже довольно давно у него не было пробуждений неизвестно как и неизвестно где. С момента появления в его жизни Бэкки.
- Бэкка..
Джонатан тихо выдохнул любимое имя, пытаясь понять как именно она связанна с происходящим. Рвотный позыв подавил матерное слово, желавшее сорваться с языка, когда цепочка события хотя бы примерно обрисовалась в голове.
Он был у Келлаха, а эта белая псина - Эйфин. А вон там, заметил Джонатан краем глаза, и сам Келлах, делает что-то явно религиозного характера.
- Мне это не приснилось? - Наконец выдавил он глухим голосом, снова утыкаясь лицом в ладони и пытаясь ими вернуть себе ясность мысли, массируя голову. - Можно воды? Я сам не дойду до кухни.

+1

13

Грохот за спиной не заставил Келлаха вздрогнуть только потому, что чего-то подобного он, в общем-то, ожидал. Ибо состояние Джонатана он видел прекрасно, да и на своей шкуре, собственно, не единожды прочувствовал.
- Нет, - с сожалением помотал он головой, тяжело поднимаясь с колен и с видимым трудом делая первый шаг от скамьи в сторону кухни - как и просили, воды принести. Попутно помог Миллигану привести себя в более вертикальное положение - на диван затащить не пытаясь, но помогая ему устроиться хотя бы сидя и хотя бы просто на полу.
На кухне получилось даже не особо греметь дверцами шкафчиков и посудой, вечно не вовремя попадающейся под руки. Келлах довольно быстро нашёл стакан побольше и, выудив из холодильника бутылку воды, наполнил его. Вернувшись обратно в гостиную Келлах присел на корточки перед Джонатаном и протянув ему стакан, участливо взглянул в его лицо.
- Ты как? - наблюдая как Миллиган поглощает воду огромными глотками негромко интересуется Морриган, легко касаясь ладонью его плеча, почти сжимая его через ткань одежды, хотя бы так отмечая своё наличие рядом, свою поддержку в такой тяжёлый момент.
Он больше ничего не может сделать. Разве что просто молча побыть рядом - хорошо, что мессу сегодня служить не ему, и он может просто побыть дома, поддержать друга хотя бы своим молчаливым присутствием. Может быть выслушать снова, теперь уже на более трезвую голову, или помочь ему добраться домой.
- Я могу позвонить твоей матери, чтобы она не волновалась, - он снова поднимается на ноги, уходит в коридор и возвращается через минуту с трубкой телефона в руках. - Думаю, что она уже переживает о тебе.
Он протягивает трубку Джонатану, принимая из его рук опустошённый стакан, внимательно смотрит на него сверху вниз и негромко добавляет:
- Я могу сказать, что ты спишь, если ты вдруг не хочешь говорить. Просто нужно чтобы они знали, что с тобой всё в порядке, - Келлах осекается, прикусывает губу, замолкая на пару секунд и добавляет: - В относительно порядке.

+1

14

Вода казалась спасением. Чудесная ледяная вода, почти что живительная. Ровно до того момента, когда все не попросилось обратно.
Джонатан с трудом подавил рвотный позыв, облокачиваясь на протянутую Келлахом руку с телефоном. Он уж знал, куда бежать в этом доме и, согнувшись в три погибели, сделал это. Как бы ни было ему плохо, он не имеет права допускать подобных промахов в доме своего друга.
За вчерашний день он ничего так и не съел. И теперь организм словно хотел отомстить ему за это, пытаясь выдать из себя его внутренние органы, когда то немногое, что еще было в кишках, успело выйти. Отравление давало о себе знать во всей красе.
Когда все, что могло покинуть организм, сделало это, Джонни нажал на кнопку и отполз к двери, опираясь о косяк, и все так же, не желая подниматься выше уровня пола.
Говорить было тяжело, не только из за общего состояния. Теперь у него было еще и содрано горло. Но Келл поймет, а с остальными он говорить и не собирался. Не сегодня.
- К черту ее. Не хочу о ней даже слышать. - У Джонни было время подумать над ответом, на предложение Келлаха позвонить. Но ответ был таким изначально и он не изменился. Он все еще не хотел ни как связываться с матерью, особенно сейчас. - Ни о ней, ни об отце.
Обид было много, но сейчас они имели особенное значение для Джонатана. Он просто не мог не думать о том, как смотрели его родители на его невесту. Даже спустя месяцы общения, даже после объявления о помолвке, даже.. Они улыбались ей, но их взгляды говорили только об одном - им слишком сложно принять ее, как человека. Обычного человека, без постоянных мыслей о ее английских корнях.
Но была та, кому позвонить было нужно.
- Сколько сейчас.. - Джонни подполз к ванне, ополоснул руки и выудил из кармана телефон, плохо соображая, что на этот ответ ему легко мог бы дать и Келлах. - Хорошо. Она еще не на уроках.
Пальцы слушались плохо. Слишком плохо и Миллиган протянул чертову трубку другу, чтобы тот сделал это за него. Набрать номер дочери было сейчас самым правильным решением. Она сейчас дома и они узнают о том, что Джонни жив.
- Привет, милая. - Кивнув в благодарность, Джонни приложил трубку к уху. - Да, я не очень хорошо себя чувствую. Не давай трубку ни кому. Я хочу слышать только тебя. Только ты и я во всем этом мире. Я здоров, просто слишком... перенервничал. Но к вечеру я буду дома. Попроси их привести тебя, хорошо? Я люблю тебя, Эм. И Бэкки, где бы она теперь ни была, тоже. До вечера.
Он сбросил трубку.
- Доволен?

+1

15

- Вполне, - коротко кивнул Келлах в ответ на вопрос Джонатана. Это "доволен?" казалось слишком резким, но кому, как ни Морригану, было понять и принять это? Поэтому, убрав телефон на место, он протянул руку Миллигану.
- Давай, дружище, поднимайся, - подхватить под локоть, не торопиться, чуть потянуть вверх, помогая подняться так, чтобы мир не начал наполняться пресловутыми "вертолётами". Келлах, разумеется, знавал такое состояние. Если считать, сколько времени за свою жизнь он в нём провёл - можно сбиться со счёта. Тем более удивительным казалось, что в какой-то момент он смог выбраться из этого болота.
Не без помощи - и вот это самый главный, ключевой момент.
Когда кто-то помогает тебе в жизни так, что она потом меняется в лучшую сторону, рано или поздно наступает момент, в который понимается - пришло время отдать долг. Помочь кому-то другому справиться с тем, с чем смог справиться ты.
Одна беда - Келлах не был уверен в том, что он справился, до сих пор.
- Полегчало? - неопределённо мотнув головой снова спросил, сгружая похмельного товарища на диван, с которого тот не так давно весьма оперативно уполз в направлении ванной. - Или ещё воды?
На самом деле, Келлах, конечно же, очень хорошо знал, что может помочь сейчас Джонатану почувствовать себя если не заново родившимся, то уж хоть немного выздоровевшим - точно. Только вот мяса у него в холодильнике не водилось уже некоторое время, даже несмотря на то, что один пост уже закончился, а до второго ещё было больше месяца - он сам себе пост назначил.
- Я могу сделать тебе чай и предложить таблетку, не больше, - аккуратно и максимально бесшумно подтягивая к дивану стул, садясь на него напротив Миллигана, негромко продолжил Келлах. - Хотя тебе лучше было бы съесть чего мясного, да и хороший бульон бы не помешал.
Внезапно ему пришла в голову одна замечательная идея - если еды нет в доме, то её всегда можно...
- Заказать, - снова неопределённо пожав плечами сообщил другу Морриган. - Привезут быстро, да и ты хоть в себя придёшь.
Он поднялся со стула и отправился к телефону - заказать лучшее из блюд для человека, страдающего похмельем.

+1

16

Келлах был прав, требуя от него сообщить родным о том, что он жив. Конечно же, долгие годы Джонатан жил вообще ни кому и ничего не сообщая, даже своим друзьям он порой забывал рассказать как и чем живет. Больше всего о нем знали только нынешний продюсер и лучший друг, и то, только потому, что сами прилагали к этому усилия. Но теперь он был должен хотя бы своей дочери, и долг он этот благодаря другу выполнил.
- Спасибо, - поблагодарил ДЖонатан за все, что Келлах для него сделал и делал сейчас. Голова гудела и плыла, но кое-какие человеческие мысли к Джонатану начали возвращаться, и среди них оказалась и благодарность. Что уже хорошо, учитывая ситуацию. - Да, воды.
Джонни откинулся на диван мордой вниз, так меньше вело и не нужно было прилагать невероятных усилий, чтобы удержать себя в равновесии.
Освободившееся от мути сознание, хоть и пока совсем немного, возвращало и мысли о причине всего происходящего, снова и снова. Пальцы сами тянулись сжать край дивана, чтобы подавить рвущийся снова из груди вопль. Нет, лучше пусть мутит, лучше страдать телом, чем снова и снова видеть ее перед глазами. Вот только даже муть, от того, что Джонни поднялся на диване обратно, не помогла прогнать мыслей и видений. Он видел ее там, на железном столе, когда какой-то мужик закрывал чертовы двери. Холодные стены больницы, окровавленное, бледное лицо Бэкки на опознании и равнодушие во взглядах медперсонала. Нет, Джонатан знал, что так и должно быть, что она для них всех, не более, чем еще одна пациентка, которая не выжила. Но не для него. Мелкая дрожь снова прошлась по его плечам, когда он силился понять что же ему говорит Морриган.
- Спасибо. Я не хочу есть. Не могу. - Даже от мысли о еде его снова тошнило. "Надо" не срабатывало. Джонни чувствовал, что он сейчас при всем желании не сможет запихнуть в себя ничего, кроме жидкостей. И лучше всего, если это будет еще одна доза алкоголя. С несколькими граммами эйфоретика. Но в этом доме его точно не найдешь - едва ли вообще стоит искать наркотики в доме священника. А вот в куртке самого Джонатана можно поискать самокрутки.
- Я могу покурить здесь? - Миллиган пошарил рукой по дивану в поисках куртки, а после кармана на ней, чтобы выудить пачку, в которой среди родных ей сигарет, ждали своего часа и те немногие самокрутки, от которых Джонни старательно отучался последние годы. Ради Бэкки. Его рука сжала пачку, сминая несколько тонких белых палочек. - Или мне лучше попытаться выйти наружу?

+1

17

И всё-таки, не смотря на попытки Миллигана отказаться, он заказал хорошую порцию наваристого мясного бульона, ибо лучшего средства от алкогольной мути, когда кажется, что внутрь организма даже воздух не лезет без угрозы быть вытолкнутым желудком, ещё не придумали. Как бы там ни было - подобное состояние Келлах хорошо знал на собственном опыте, потому и прекрасно знал, как справляться с ним максимально эффективно.
- Лучше попытайся доползти хотя бы до кухни, - несколько обеспокоенно окидывая взглядом всю фигуру Джонатана, являвшую собой довольно яркий образец последствий тяжёлого и безрадостного пьянства, негромко посоветовал Келлах, шагая навстречу другу, готовый в любой момент подхватить его под руку и помочь добраться до не такой уж далёкой кухни. - Я не против того, чтобы ты закурил в моём доме, просто пожарная сигнализация в мастерской оказалась слишком чувствительной, а нам сейчас совсем ни к чему разборки с пожарными - это точно.
Прежде чем помочь Джонатану в очередной раз поднять самого себя с дивана, Морриган протянул ему ещё один стакан воды - как тот и просил. Пронаблюдал, как опустошается крупными глотками стакан, едва заметно покачал головой, забирая пустую ёмкость и относя её на кухню, попутно открывая там окно, приготовив практически всё для того, чтобы Джонни мог спокойно покурить не выходя из дома.
- Помочь? - спокойно поинтересовался он, вернувшись в гостиную и наблюдая как Джонатан медленно отскребал себя от мебели. Не стал дожидаться ответа, а недолго думая, подхватил Миллигана под локоть, помогая и всё так же неторопливо оттранспортировывая его на кухню, подставляя к окну табурет и сгружая на него друга. - Лишняя найдётся? - расправившись с перемещением тел в пространстве и едва заметно вздохнув внезапно поинтересовался, кивнув на пачку сигарет, сжатую в пальцах Джонни.
Ему тоже не мешало бы успокоить нервы. Сигарета пришлась бы кстати, а идти в мастерскую, чтобы забраться в свой потайной ящик, где постоянно обитала початая пачка и такая же початая бутылка чего-нибудь крепкого, ему сейчас совершенно не хотелось.

+1

18

Нет, есть он не хотел не от похмелья. Совсем не от него. Когда он напивался до похмелья обычно, то знал, что нужно сделать и не противился спасительным средствами. Но сейчас все было иное. Он просто не мог этого сделать сейчас. Но толку спорить не увидел, предпочитая просто проигнорировать еду по факту.
А вот покурить он хотел сейчас.
Да, у Джонни было много опыта пьянок. Да, это не первый раз, когда он пьян на столько. Но такого всепоглощающего горя он прежде не испытывал. Любые жизненные проблемы и преграды он решал отмахнувшись от них и действуя дальше. Он мог страдать сейчас, но через месяц заставить себя забыть об этом, не думать, загружая голову чем-то новым. Он терял друзей и оставлял их в памяти, решая, что они были бы рады узнать, что он живет дальше. Он переносил унижения и лишения, но когда все заканчивалось, он больше не думал об этом, шагая вперед с упорством носорога. Вставал, отряхивая неприятное и запоминая хорошее, и шел дальше. Так было проще не сломаться. Гнуться, меняться, забывать или прощать. Но сейчас не получалось.
Это было куда больше, чем просто похмелье.
Джонни выудил из кармана помятую пачку, надеясь, что хоть что-то там осталось живо. Несколько сигарет и несколько самокруток у него было с собой в момент, когда он выходил из дома. В барах он, вроде бы курил то, что можно было купить там же. Ну может пару-тройку самокруток где-то между. Но он не был в этом так уж уверен.
Из открытой пачки на него смотрели помятые и не очень свертки. Джонни медленно, по одни вытащил ситареты из пачки, выкладывая их на подоконник, чтобы узнать есть ли среди них не сломанные.
- Бери любую. В самокрутках гашыш. Я хотел ради Бэкки завязать. - Миллиган вздохнул, понимая, что теперь бы ему не скуриться вообще. Рука так и тянулась к одному из них, но все же, Джонни подхватил сигарету и прикурил ее, обликачивая голову на подставленную руку. Сидеть на табурете оказалось испытанием.

+1

19

Привалившись боком к оконной раме Келлах внимательно наблюдал за тем, как Джонатан выуживает из кармана пожёванную пачку, ковыряется в ней, разбираясь, где у него там нормальные сигареты, а где всякая чуть более дрянная чем табачная смесь дрянь. Дождался, пока тот возьмёт сигарету, и, молча кивнув вместо ответа на фразу о желании завязать, взял другую.
- Спасибо... - неожиданно нарушил он тишину, глубоко затянувшись и выпустив облачке сизого дыма через ноздри. - Ты знаешь, у меня была невеста. Давно. У нас была дочь, - он снова замолк ненадолго. Почему-то ему казалось, что он уже рассказывал свою историю Джонатану. Может быть частично, может быть даже полностью, но сейчас, казалось, ему нужно было сказать хоть что-то, рассказать о том, что он понимает всё, что чувствует сейчас его друг. И его история подходила для этого как нельзя лучше.
- Мы были молоды, полны революционных идей и желания перевернуть мир с ног на голову, - Келлах едва заметно усмехнулся, вглядываясь куда-то за окно, скользя взглядом по высокому забору, отделявшему его двор от двора соседей. Едва заметно пожал плечами, стряхивая пепел куда-то за окно. - Это была одна из самых больших глупостей, что мы могли совершить. У нас всё было для счастья, а мы не ловили эти моменты, растрачивая жизнь на месть, злость и бессмысленную войну. Я позвал её замуж, когда она уже была беременна близнецами, и живот, как это говорят, уже почти лез на нос. Позвал не потому, что действительно хотел этого, хотел быть с ней вместе до последнего вздоха, а потому что так вроде бы было нужно. Я не думал тогда ни о чём. Мы оба не думали.
Он снова замолчал, задумчиво наблюдая, как дотлевает сигарета в пальцах. Взял другую, зачем-то разминая её в пальцах - никогда так не делал, а тут вдруг словно пальцы сами решили всё за него. Он словно выгадывал себе какие-то мгновения для того, чтобы поразмыслить, о чём говорить дальше. Хотелось сказать что-то такое, жизнеутверждающее, но подходящие мысли всё не шли. А может быть они и не были нужны сейчас.

+1

20

Джонни курил и слушал. Он уже знал эту историю, но так же, как и сигарета она дарила одно - успокоение. Нет, не потому что  Келлах перенес нечто не менее уничтожающее изнутри, чем он сам, даже куда большее. А потому, что Келлах был еще жив. И даже, в какой-то мере, вел совершенно нормальную жизнь.
Джонатан кивнул. Последнее он еще не слышал, но не был удивлен. Многие, кого он знал, женились "потому, что так надо". Сам он понять этого не мог, но мог принять, как принимал в людях очень многое.
Он чувствовал, что надо бы сейчас думать о том, что говорить Морриган, о чем угодно вообще, чем-то совершенно далеком. О поделке в школу для Эммы, создание которое надо бы проконтролировать, об отличном проекте, в который он может ввязаться помимо своей основной работы, действительно хорошем для развития, как специалиста. Но мысли снова и снова возвращались в морг.
Сигарета обожгла пальцы, прежде, чем погаснуть и Джонни сдавлено прошипел. Он смахнул пепел с подоконника на улицу и положил окурок в пепельницу.
- Ты же знаешь, как я жил до сих пор. - Миллиган усмехнулся, горько, не скрывая того, как тяжело ему сейчас вообще думать о чем-то подобном. - Я любил Морин. Я любил всех их, отдаваясь чувствам, искренне веря в то, что это так. Но только с Бэкки так сильно мне хотелось стать лучше. Может даже и стал, хочу верить, что стал. Для нее, с ней.
Джонни покрутил в руках еще одну сигарету, примериваясь, стоит ли курить или во рту и так уже слишком сухо. Но по-сути выбора не было и он прикурился.
- Знаешь, я ведь вспомнил, что у меня есть дочь только из-за нее. Я чуть не бросил Эмму. Не осознанно. Не хотел бросать, понимал, что кроме меня у нее ни кого нет, но я не знал, что мне с ней делать. Я уже говорил вроде, на исповеди. Приходил домой, давал няньке денег и уходил дальше. А если бы деньги кончились.. Я не знаю, что бы тогда было. А потом я встретил Бэкки. Я не знаю как она сделала это, но я жить захотел. А захотев, вспомнил и о дочке. Увидел, наконец, ее. А она уже и болтала и ходила даже тогда. Я.. Как же мне тогда хотелось показать ее Бэкки. Но я испугался. Испугался, что Бэкки не примет, слишком молодая, деловая. Свидания на крыше, конные прогулки, серенады под окном. Все это хорошо, но вот дочь плохо вписывается в образ такого парня. А когда понял, что все серьезно, что она любит меня, меня самого, такого уж какой есть, то прошло уже много времени. Идиот. Какого хрена я молчал? Нахуя я сюда поехал?

+1

21

То, что много лет успокаивало его самого, давало силы хотя бы существовать дальше, пусть даже не стремясь к какой-то заоблачной цели, явно не подошло бы Миллигану. Да, все они тут крещёные католики и всё такое прочее. Вот, даже целый священник есть... Не смотря ни на что Келлах доверял Богу, его отношения с Господом были словно на каком-то другом уровне - то ли воспитание сказалось, то ли он просто давно почувствовал то, от чего иные открещивались или просто предпочитали не видеть. Он знал, что на всё Его воля, что бы ни случилось - так должно было быть, так сложилось, цепочка из причин и следствий привела именно к этому. И для чего-то.
Но ещё Келлах понимал, что Джонатану совсем не нужно слушать этих церковных увещеваний. У него был другой путь, другой смысл жизни, вся его жизнь была совсем другой. И в его случае Морригану для начала следовало бы найти чёткое обоснование гибели любимой женщины и только что обретённого счастья. Объяснить - для чего, почему было такое попущение со стороны Бога. Что за мысль, знак, смысл несла в себе эта смерть.
- Ты же знаешь, что это бесполезно, - положив ладонь на плечо Джонни негромко произнёс Келлах, будто неуловимо одёргивая его, прерывая поток вопросов. Тех вопросов, которые без труда могли загнать в пучину самого чёрного отчаяния, самообвинения и самоуничтожения его друга. - Бесполезно сожалеть о том, что уже свершилось. Будет только хуже. Тебе, Эмме... Бэкки. Ты был счастлив с ней, она изменила твою жизнь, осветила её, вернула тебя. Ты можешь и должен быть благодарен.. - он осёкся, проглатывая привычное "Богу", и тут же продолжил, словно невольная пауза была сделана им только для того, чтобы перевести дыхание, - ...самой жизни, что дала вам возможность узнать друг друга. Ты должен быть благодарен Бэкки за то, что она была с тобой, дарила тебе счастье. Она ведь хотела, чтобы ты был счастлив. Постарайся не утопить себя в горе. Ради неё. Ради Эммы. Ради себя.

+1

22

Быть может в другой ситуации Джонни заметил бы, как Келлах старается сейчас быть только его другом, а не священником. Но сейчас Джонни не виде ни каких деталей, ни какой разницы. Он сжал кулак и с трудом поднял на Келлаха взгляд.
- Я благодарен жизни. И еще больше я благодарен Бэкки, что она не отвергла меня всякий раз, когда узнавала лучше. Нет ничего важнее для меня, чем ее любовь. Но она приехала ко мне и умерла. Кому за это я должен быть благодарен?
Миллиган зло выплюнул слова, прекрасно зная, что для него самого у этого вопроса только один ответ: он сам. Он не винил судьбу, не винил бога или кого либо еще, нет, Джонни знал, что все, что он делает - это только его действия, его выбор, а иногда, его вина. Но злиться на Келлаха было куда проще, чем на самого себя, ему он мог что-то высказать, себе - не мог. Не так, как можно высказать это другому. Он знал, что это не справедливо, но разве от этого знания что-то меняется?
Сделав еще затяжку, Джонатан немного успокоился. Состояние давало знать о себе, не давая слишком распалиться гневом, даже если очень хотелось. Нужно было что-то большее, чем чувство вины для этого. Сейчас хотелось не злиться, хотелось только лечь и умереть.
Миллиган молчал довольно долго, рассчитывая, что Келлах поймет и не станет пытаться как-то его увещевать. Сейчас тишина и просто присутствие рядом были нужнее всего остального. И тишина позволяла думать, медленно, тяжело и горько, но думать. Осознавать, что мир не кончился и ему придется с этим смириться.
- Знаешь, больше всего я боюсь сейчас посмотреть Эмме в глаза. Когда Бэкки приехала, она решила, что теперь-то мы станем полноценной семьей. Я знаю, какая это редкость, когда мачеха и падчерица находят общий язык, когда они действительно хотят стать одной семьей. И мне так повезло. Видимо везение - это не мое. - Слеза медленно катилась по щеке Миллигана, стягивая кожу там, где оставался след. - Я не знаю что теперь сказать ей. Она же еще совсем ребенок. Умница, самостоятельная девочка, но еще ребенок.

+1

23

Долгое молчание прерывалось разве что дыханием да шумом улицы, едва слышно пробивающимся к кухонному окну, выходящему на задний двор. Келлах понимал, что разговоры, о чём бы и какими бы они сейчас ни были, совершенно излишни. Особенно те разговоры, которые он мог вести.
С Джонни не прошёл бы номер с короткой проповедью, смысл которой заключался бы в увещевании вспомнить о смирении и о том, что умершим на том свете теперь вполне определённо легче. Потому он просто молча принимал слова Миллигана понимая, что тому сейчас важнее выговориться, выплеснуть всё, нежели выслушать и запереть всё в себе.
Затяжка тянулась за затяжкой, Келлах периодически довольно долго крутил сигарету в пальцах, задумчиво глядя за окно, и только подносил её снова к губам, чтобы снова неторопливо крутить её в пальцах, отстранённо и только лишь краем глаза замечая, как она медленно истлевает.
На словах Джонни об Эмме Келлах затушил сигарету, задумчиво и по какой-то внезапно поднявшейся из глубин памяти привычке растерев её между пальцами, не обращая внимание на то, как щипают кончики пальцев мелкие угольки. Скрестил руки на груди, незаметно вздохнув и уставившись на зелёную ограду заднего двора его дома. Джонатан говорил о дочери, а в голове Келлаха снова и снова крутились мысли о том, что уж кто бы то ни было, а Эмма уж точно не будет обвинять отца в гибели невесты. потом пришла мысль о том, что Джонни боится не осуждения дочери, а того, что его собственное несчастье скажется и на ней, какой бы понятливой она ни была. И вот это, конечно, было мыслью посерьёзнее.
- Всё образуется, - наконец-то негромко выдал он, накрывая ладонью плечо Миллигана, чуть сжимая на нём пальцы и слегка притягивая Джонни к своему боку, всё так же не отрывая взгляда от одному ему ведомой дали за окном. - Всё будет хорошо... когда-нибудь всё будет хорошо.

+1

24

Джонни знал, что Келлах желает поддержать его, помочь, успокоить. Но не всегда слова поддержки дают нужный эффект. Особенно, когда тот, кого надо поддержать не готов принять это. Не готов услышать. Джонни не было готов. В его жизни было достаточно того, что кто-то мог бы назвать словом из лексикона священника - адом. А теперь он потерял ту, кто его оттуда вырывал.
Да, Джонни умел принимать свою жизнь такой, какая она есть. Он понимал, что часто он сам вел себя туда, куда не стоило, он понимал и действовал дальше. Но ради нее он хотел быть другим, он хотел изменить в себе многое, чтобы наконец, почувствовать радость от жизни в семье, от жизни, в которой есть хотя бы надежда на то, что не нужно будет бороться с вечным неиссякаемым одиночеством, заполняемым случайными связями. Джонни слишком нуждался в любви и ласке, его потребность была физической и он восполнял это как мог. И только с Бэккой он готов был сконцентрировать всю свою потребность на ней одной. С ней он словно и правда повзрослел. Но ее не стало.
И Джонни просто не мог принять мысль, что хоть что-то может быть хорошо. Он дернулся от этих слов, сметая с подоконника все, что там было. Пальцы жгло от попавших под руку окурков, бывших в пепельнице, но ему было все равно.
- Не будет! - Миллиган со злость посмотрел на друга. Его злило, что Келлах рассчитывает такими шаблонными, идиотскими словами донести до него что-то. Келлах должен знать, как много для него значила Бекка. - Как угодно будет, Келлах, но не хорошо.
Похмелье умерило прыть Джонни и он осел обратно, оглядываясь и понимая, что сделал то, что делать все же не стоило. Через муть в голове и рвотные позывы, он наклонился за пепельницей, чтобы поднять ее и собрать все, что из нее рассыпалось. Чтобы дотянуться до укатившегося стакана.
- Прости. Ты знаешь, что она была для меня куда больше, чем просто возлюбленная. Спокойней, не так больно. Но не хорошо. Может быть даже нормально, на сколько это у меня бывает. Но не хорошо.

+1

25

С подоконника улетает импровизированная пепельница - стеклянная тарелка-подсвечник, окурки рассыпаются по полу, мелкий уголёк от не до конца потухшей сигареты жалит открытую кожу на ступне.
Келлах молчит.
Сжимает зубы, глотая подступающий к горлу ком, и молчит. Возможно, он не прав. Возможно, не прав Джонни, выплёскивая яростью накопившуюся боль. Возможно, Бог не прав, что попускает зло. Возможно, возможно, возможно...
Он опускается на колени, успокаивающе касаясь руки Джонни, пытающегося поднять рассыпанное с пола. Собирает окурки, один за одним складывая их на всё ту же тарелку, поднимает стакан, до которого не смог дотянуться Миллиган.
- Я знаю, Джонни, - наконец-то тихо говорит он, ставя тарелку-пепельницу обратно на подоконник. - Я знаю, кем она была для тебя, для Эммы...
Отчего-то невозможно больше говорить. Глаза словно пеленой затягивает и дышать становится всё больнее - приходится задержать дыхание, чтобы ощущение ледяного колючего шара, разрастающегося за грудиной, хотя бы немного притупилось. Он сглатывает застрявшие на языке слова, снова поднимаясь с колен, тяжело опираясь ладонью на деревянную поверхность и глядя куда-то мимо Джонатана, сидящего перед ним.
- Я понимаю, - он медленно кивает, старательно выдавливая из себя слова. Обхватывает ладонями плечи и прикусывает губу, потому что, наверное, впервые в жизни просто не знает, что сказать. Как сказать словами о том, что та боль, которая сжирает его друга сейчас, жрёт и его самого. Что он слышит это злобное жадное чавкание тьмы, вечно стоящей за их спинами, практически на физическом уровне. И что он знает, действительно знает, что больше никогда не будет так хорошо, как было.
- Священник - самая бесполезная профессия в мире, когда дело касается реальности, а не абстракции, - он бы взял ещё одну сигарету, но внутри всё колотится так, что он скорее сломает её, чем сможет прикурить. - Мы можем вещать с амвона о вечной жизни и благодати Божьей, но когда дело касается наших близких - не можем сделать ровным счётом ничего. Нам крепко забили в головы словесные формулы о спасении и райских кущах, которые работают только с теми, кто, по сути, достаточно нам безразличен. А когда дело касается друзей, мы превращаемся в китайских болванчиков, способных только плакать от бессилия и невозможности помочь. От невозможности исполнения желания повернуть время вспять, - в висок словно раскалённый шуруп вкручивается, Келлах обхватывает ладонью лоб, словно опасаясь того, что голова его вот-вот разлетится на куски. - Прости, Джонни, я сделаю всё, что ты попросишь, но только не смогу утешить. Я не знаю как это - смириться с такой потерей. Я не смогу научить тебя этому.

+2

26

- Прости, - еще раз за сегодня произнес Джонни. Едва слышно, словно просто выдохнул. Но все так же искренне, ведь он и правда хотел, чтобы Келлах простил его за все. Это было ему нужно, ведь сам себя он ни за что прощать не собирался. - Прости.
Курить больше не хотелось. Вернее он чувствовал, что больше не может. Что тяжелый вкус и сухость во рту, слишком сильны и следующую сигарету он просто выбросит, не смотря на все, что она могла бы ему принести.
Медленно, словно в тумане, Джонни поднял на друга взгляд, высматривая на его лице он сам не знал что. Но все же, он пытался это высмотреть, все еще надеясь, что это хоть что-то изменит. А потом, снова скрипучим, глухим голосом заговорил.
- Прости за то, что жду от тебя исцеления. Спасения. Или что-то еще. Мне казалось, что у тебя должен быть ответ. Хоть какой-то. Мне не хотелось верить, что его нет вообще.
Джонни не знал, что еще сказать. Да и не чувствовал, что это все еще нужно делать. Ему просто хотелось остаться здесь еще какое-то время. Рядом с другом, его псом и тишиной, которые они могли подарить ему. Возможностью не быть одному среди тех, кто подобное не испытывал. Хотя бы еще немного, прежде, чем ему придется пойти к родителям и смотреть им в глаза, в которых он может найти слишком многое, что найти там не хотел бы. Прежде, чем он видит дочь и должен будет с ней говорить. И он даже не знает, что будет лучше - показать дочери свою боль, не скрывая от нее и быть честным или же не пугать ребенка, но врать ей. Он не знает, что делать и как быть. Не знает ни чего. И знает, что не знает и его друг. Ни кто в целом мире, возможно, не сможет дать ему правильный ответ, который сделал бы лучше, легче. Для всех. Но Джонни знает, что он не будет врать дочери, даже если это не правильно. Зато так будет честно и девочка будет видеть, что любовь ее отца к той, что могла стать ее матерью ни куда не исчезла и не сможет исчезнуть. Его дочь имеет право знать, что боль душевная, она есть и испытывать ее в такой или любой другой ситуации - совершенно нормально. И они разделят ее вместе. Во всяком случае, он очень постарается это сделать.

+1


Вы здесь » Irish Republic » Завершенные эпизоды » In restless dreams I walked alone