Irish Republic

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Irish Republic » Альтернатива » Born to die


Born to die

Сообщений 31 страница 60 из 71

1

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png
Born to die

http://picua.org/img/2017-04/10/athbvxu5jqz5ljy936lwxk8iu.gif http://picua.org/img/2017-04/10/siv76v5t4xshm520lujkq8dma.gif http://picua.org/img/2017-04/10/9yi39nyluxr4k06x37d8hgabq.gif
http://picua.org/img/2017-04/10/f7mg9fjwscn4apeld5jrgfox0.gif http://picua.org/img/2017-04/10/4cym41l9ckx0sgnm67q5ubi5k.gif http://picua.org/img/2017-04/10/1c9fl0muyhto4yse0xuoj7cac.gif

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/7d64ae6d/12992859.png

УЧАСТНИКИ
Финник Одэйр (Финн Паркер) и Бойд Суини (Бойд Суини)
ДАТА И МЕСТО
Год 75-х ГИ, Четвертый дистрикт - Капитолий - Арена
САММАРИ
Квартальная Бойня станет переломным моментом в истории всего Панема.
Даже если пока об этом знают лишь единицы.

18+
- предыдущий эпизод
http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png[AVA]http://picua.org/img/2017-04/10/oym78vo8v7lgv1m01nwgd0di1.jpg[/AVA][SGN] [/SGN][STA]мини-одэйр[/STA]

Отредактировано Boyd Sweeney (2017-04-13 17:23:27)

+1

31

Финник так и потянулся навстречу, когда Бойд обнял его лицо ладонями, потянулся, чтобы острее почувствовать всё - от поцелуя до дыхания любимого.
- Всегда, - отозвался он глуховато и немного хрипло, и его лицо осветилось такой счастливой, полной нежности улыбкой, какую не видел от него никто, кроме его малыша. - Всегда... - голос сорвался на шёпот, и это слово прозвучало не громче самого тихого шелеста.
  А потом та пронзительная, почти болезненная нежность, которая владела сейчас Финником, будто снова отступила в тень, уступая место неуёмному голоду, каждый раз овладевавшему им в преддверии их с Бойдом близости. Вот и сейчас глаза у него так и вспыхнули, когда любовник стал раздеваться, Одэйр даже вперёд подался, чтобы не попустить ни единого его движения.
  Конечно, он знал, что здесь, в комнатах Тренировочного центра, отделанных с таким вкусом и лоском, недремлющие и невидимые камеры не сводят с них глаз. Знал и то, что по ту сторону камер живые люди, которые сейчас вряд ли упустят возможность насладиться бесплатным порно, и, может быть, уже прильнули к экранам. Знал - и всё это не имело ни малейшего значения. Не смущало, не угнетало, не унижало, скорее даже наоборот - доставляло какое-то острое, извращённое удовольствие: пусть смотрят на то, кто ему принадлежит от кончиков волос до кончиков ногтей, пусть любуются тем, как они хороши вдвоём, пусть захлебнутся ядом и желчью от зависти и от самой мысли о том, чему они не хозяева и никогда хозяевами не станут, как бы ни старались. Финник с одинаковым наслаждением брал бы любовника хоть на сцене, хоть на арене - и наслаждался бы тем, как им хорошо вдвоём, и тем, как сладка на вкус чужая бессильная зависть.
- Да, любовь моя... - тихо и удивительно нежно откликнулся он, когда Бойд позвал его по имени, а на губах расцвела диковатая, хищная улыбка. - Да, сердце моё... - выдохнул он в самое ухо любовнику и слегка прикусил ему мочку. Не отпускать. Не давать отстраниться. Полностью взять себе. Ничего не осталось, кроме этих желаний.
  Бойд тёрся о него, так, будто изводился возбуждением, и тело Одэйра откликалось всё живее и требовательнее, с каждой секундой сильнее разгоралось желание. Финник застонал, негромко и хрипло, когда Бойд обхватил ладонью оба их члена, замер на секунду, а потом стал выгибаться, нетерпеливо подаваясь навстречу его движениям и толкаясь ему в руку.
- Вот так... - еле слышно произнёс он, не замечая, что говорит вслух. - Ещё!.. - получилось требовательно и нетерпеливо. Потянувшись ближе к Бойду, Финник ласково скользнул пальцами по го лицу, обведя переносицу, скулу и подбородок, потом коснулся чётко очерченных губ и мягко их раздвинул. - Давай, возьми, - не то попросил, не то потребовал он. - Хочу это видеть... - вторая его рука, до этого обнимавшая Бойда за талию, теперь скользнула ниже и болезненно смяла ягодицу, с такой силой, как будто Финник намеренно хотел оставить любовнику следы, которые долго не сойдут.
[AVA]http://storage1.static.itmages.ru/i/17/0626/h_1498504707_7184015_a8956fb43d.jpg[/AVA]
[NIC]Finnick Odair[/NIC]
[STA]Улыбайся[/STA]

+1

32

  Надо быть Финником Одэйром, чтобы излучать одновременно нежность и опасность - словно хищный кот, кажущийся обманчиво мягким и безобидным, но способный в любое мгновение выпустить когти. Бойд любил в Финнике это дикое сочетание и млел в равной степени от того, что любовник смотрит на него, как на добычу, и от того, с какой нежностью говорит ему о любви.
  Надо быть Бойдом Суини, чтобы воплощать собой одновременно готовность подчиниться и независимость - он в этом тоже походил на кота, который идет на руки только тогда, когда ему этого хочется, и остается очень разборчивым в том, что это будут за руки. В руках Финника он плавился, как воск, и так же, как воск, был податлив и послушен, но даже в нем не признавал хозяина.
  И определенно нужно быть ими обоими, чтобы получать такое удовольствие от происходящего, зная, что ни о какой приватности не может быть речи даже сейчас. За ними наблюдали, видели каждое их движение, а они не только не смущались, но и будто нарочно подставлялись невидимым взглядам. Вам хорошо видно? Вам нравится? Вам завидно? Бойд был совершенно уверен, что завидовать должны не только каждому из них по отдельности, но и им, вместе - ведь у них было то, о чем большинство людей могли только мечтать.
- Финник! - вместе со стоном выдохнул Бойд, когда любовник стал двигаться, только усиливая и без того головокружительные ощущения. - Мой Финник... - тише, потому что голос начинал подводить, добавил он, не прекращая ласкать и себя, и Одэйра.
  Рука Финника дотронулась до его лица, и Бойд с готовностью потянулся навстречу этим ласковым прикосновениям. Они были удивительно легкими для рук, которые - Бойд хорошо знал это - умеют причинять боль и оставлять на коже заметные отметины. Ему даже сейчас казалось, что там, где к его лицу прикоснулись пальцы Одэйра, остаются следы, которые не сойдут никогда. И это радовало его так же, как гораздо менее эфемерные следы, которые наверняка останутся от ладони любовника на его ягодице.
  На требование Финника Бойд откликнулся мгновенно, обхватив пальцы губами и пропуская их в рот целиком. Правда почти сразу же он их выпустил и принялся дразнить любовника, а вместе с ним и себя. Он облизывал их, прихватывал зубами, снова брал в рот и сжимал губами так, словно это был член, а не пальцы. Он так увлекся, что стал невольно двигать бедрами, толкаясь в собственную руку и все больше потираясь о член Финника своим. От всего этого было так хорошо, что Бойд то и дело вздрагивал и выдыхал сдавленные стоны, так и впиваясь взглядом в глаза любовника. И ждал чего угодно - просьбы, приказа, требования - любое желание Одэйра он был готов исполнить немедленно. [AVA]http://picua.org/img/2017-06/27/203dv5h2dhu2nvyv2ulkasmpu.gif[/AVA][STA]мини-одэйр[/STA][SGN] [/SGN]

Отредактировано Boyd Sweeney (2017-06-29 01:41:51)

+1

33

Разве могут напряжение и удовольствие так тесно сплетаться друг с другом? Разве бывает так, что ты одновременно чувствуешь себя, как натянутая струна, и буквально плавишься от внутреннего жара? Разве можно так самозабвенно тонуть в этих ощущениях от одного того только, что любовник ласкает тебя, и его прикосновения кажутся всё более требовательными с каждой минутой?
- Твой! - не помня себя, выдохнул Одэйр и потянулся ближе, чтобы не упустить ни диной искры, которая вспыхнет в ответ в глазах Бойда. - Твой! - повторил он почти зло и в голос застонал, когда любовник принялся дразнить его, то пропуская его пальцы глубоко в рот, то выпуская и чередуя укусы с лёгкими прикосновениями языка. - Ох, чёрт... - Финник облизнул пересохшие губы. - Ох, мать твою... - как всегда, когда возбуждение захлёстывало его с головой, а Бойд затевал какую-нибудь игру, он становился особенно груб и несдержан на язык.
  А игра не прекращалась: Бойд толкался себе в руку, движения становились резче, нетерпеливее, удовольствие так и прошивало всё тело острыми иглами от того, как соприкасались их члены, и Финник тоже стал отзываться, подаваться навстречу, то и дело выдыхая хриплые чуть сдавленные стоны. И ни на секунду не отводил взгляда, так и вспыхивавшего диковатыми искрами от лица Бойда. От того, как любовник вбирает в рот его пальцы - игриво, жадно и как-то удивительно бесстыже. От того, как горят раскосые тёмные глаза, следящие за каждым его движением. От своего малыша, казавшегося сейчас прямо-таки воплощением животного соблазна и возбуждения.
- Мой... - хрипло выдохнул Финник и отстранённо удивился тому, как резко и отрывисто прозвучал голос. - Мой малыш, радость моя... Иди сюда, - притянув Бойда ближе, он крепко обнял его за талию, так, чтобы почти уложить на себя, а потом пальцами второй руки, влажными от слюны, скользнул вниз, прошёлся между его ягодицами и с силой толкнулся внутрь.
  Первое движение было грубоватым, второе - осторожным, почти бережным, а потом, после короткой паузы, последовали новые, сильные, но не слишком резкие: Финник не хотел причинять боль и сейчас, несмотря на всё возбуждение и нетерпение, помнил об этом. Тяжело переведя дыхание, он заглянул Бойду в лицо, коснулся его губ мягким поцелуем, а потом зашептал хрипловатым, срывающимся шёпотом:
- Скажи, хорошо ли тебе. Скажи, как ещё ты хочешь. Чего ты сейчас хочешь?.. - рука дрогнула и, кажется, очередной толчок оказался слишком грубым. - Смотри мне в глаза и говори. Говори, малыш. Как ты хочешь? Как тебя взять? От чего ты будешь кричать сильнее? - и, как будто вовсе и не нуждался в ответах, Одэйр принялся жадно целовать любовника в губы.
[AVA]http://storage1.static.itmages.ru/i/17/0626/h_1498504707_7184015_a8956fb43d.jpg[/AVA]
[NIC]Finnick Odair[/NIC]
[STA]Улыбайся[/STA]

+1

34

  Бойд не сдержал довольной и лукавой улыбки, услышав ругань из уст Финника: тот отличался завидной выдержкой и умением держать лицо, и то, как эти качества отказывали ему в моменты близости, всегда льстило Бойду. Он словно выуживал на свет настоящего Одэйра - такого, каким не знал его никто из тех, кто с такой высокомерной самоуверенностью считал его своим. И этот Одэйр принадлежал ему одному, его одного любил и хотел - эта мысль до того приходилась Бойду по душе, что даже подогревала его и без того немалое возбуждение. Он протяжно застонал, выпуская пальцы любовника изо рта, и послушно прижался ближе к нему, выгибаясь так, чтобы ему удобнее было проникать пальцами в его тело.
- Да! - громкий, несдержанный вскрик был одновременно и реакцией на грубое вторжение, и ответом на вопрос Финника. - Мне так хорошо, Финник, любимый, мне всегда хорошо с тобой... - и он так же жадно ответил на поцелуй, сминая губы любовника и вздрагивая от нетерпения.
  Бойд игнорировал боль, чувствуя только одно: Финника у себя внутри, настойчивые движения его пальцев, задевающих чувствительные точки так, что он то и дело коротко вскрикивал от особо сильных вспышек возбуждения. Хотелось отпустить себя, позволить удовольствию захлестнуть его целиком - Бойд легко мог бы кончить уже от того, что любовник делал с ним сейчас. Но еще сильнее хотелось большего: ощутить, как Финник входит в него, увидеть, как вспыхивают безумным голодом при этом его глаза, услышать его стоны и крики, почувствовать его горячее семя внутри...
  Новый хриплый стон вырвался из горла Бойда, и он не без труда заставил себя распахнуть глаза и посмотреть на Одэйра. Тому и в самом деле не нужны были ответы - он лучше самого Бойда знал, что ему нравится и чего он хочет. И все же Суини совсем не прочь был рассказать все в подробностях - не только для Финника, но и для невидимых зрителей, которые не могли не оценить такое шоу.
- Я хочу, чтобы ты трахнул меня, - Бойд не только не пытался понизить голос - он говорил громко и четко, и в глазах его при этом сверкало злое веселье и вызов. - Сначала осторожно, бережно, словно я хрустальный, - рассказывая о своих желаниях, он не тратил время зря - целовал шею и плечи Одэйра, продолжая потираться о него налитым кровью членом. - Потом сильнее, грубее, чтобы все видели, что я твой, - он коротко и немного дико рассмеялся. - Хочу, чтобы смотрел на то, как я двигаюсь, как сам насаживаюсь на твой член, - словно желая показать, как это будет, Бойд задвигал бедрами, еще глубже впуская в себя пальцы любовника. - Хочу, чтобы ты кончил в меня, хочу выжать тебя досуха, хочу, чтобы ты был только моим! - не помня себя, Бойд сорвался на крик, а потом зашептал Финнику на ухо, обжигая его кожу своим дыханием: - Ну давай же, давай, я не могу больше ждать![AVA]http://picua.org/img/2017-06/27/203dv5h2dhu2nvyv2ulkasmpu.gif[/AVA][STA]мини-одэйр[/STA][SGN] [/SGN]

+1

35

Ох, каким же невозможно, запредельно громким показался этот отчаянный вскрик, сорвавшийся с губ Бойда, а вслед за ним и самозабвенный шёпот - "хорошо, всегда хорошо с тобой". Одэйру тоже было хорошо, так хорошо, что всё тело обмирало, плавилось от внутреннего жара, буквально заходилось удовольствием, от которого темнело в глазах. Так хорошо, что не хватало дыхания, и казалось, будто сам воздух вокруг стал горячим, нестерпимо жгучим.
- Хорошо, малыш, как же хорошо... - хрипло и тихо вторил Финник любовнику и снова и снова целовал его губы, то и дело перемежая поцелуи с нетерпеливыми укусами и норовя в который уже раз попробовать на вкус кровь Бойда. - Хорошо...
  Он по-прежнему так крепко прижимал к себе Бойда, что чувствовал жар его тела, как свой собственный, и всё так же глубоко и сильно толкался рукой в его тело. И чувствуя, как малыш вздрагивает у него в руках, отзывается полными удовольствия стонами и прямо-таки вспыхивает нетерпением, и сам с каждой секундой становился нетерпеливее и требовательнее.
  Глядя в глаза Бойда, разгоревшиеся шальным, злым весельем, Одэйр диковато усмехался, жадно всматривался в его лицо, а ещё чувствовал, что как будто раздвоился: он одновременно был здесь, в комнате, наслаждался близостью любовника и его самозабвенной отзывчивостью и в то же время смотрел на происходящее со стороны - и это была совершенно потрясающая сцена. Малыш, такой тонкий, такой гибкий и изящный, весь как будто бы золотистый, выгибается у него в руках, стонет, вскрикивает и просит, буквально умоляет о большем - и полностью принадлежит своему вчерашнему ментору, своему сегодняшнему трибуту, который откликается ему с той же жадностью, который так невозможно схож с ним во всём, от золотистого оттенка кожи до непристойной жадности, и в то же время так отличается от него - большей силой, большей грубостью, жаждой взять, а не отдаться. Ну что, господа зрители, разве не замечательное шоу? Разве оно не могло бы побороться в телерейтинге с самими Играми?
  Одэйр шало усмехнулся, почти оскалился, а потом из его горла вырвался полный наслаждения и одновременно чуть ли не болезненный стон.
- Да, малыш, да, - хрипло и лихорадочно отозвался он. - Да, всё так и будет, обещаю тебе. Ты будешь только моим, я буду только твоим, - Финник обеими руками сжал ягодицы любовника, с силой разводя их, прижался жадным поцелуем к его губам. А потом отстранился, удобнее откидываясь на диване. - Всё, как ты хочешь, - голос сорвался на шёпот. - Сначала осторожно, бережно... - он мягко приподнял Бойда, поддержал одной рукой, а потом направил в его тело свой член и толкнулся так аккуратно, как будто всё сейчас было впервые. - Как будто ты хрустальный... - следующее движение было осторожным и неглубоким. - Удивительно хрупкий... Держись за меня, малыш, - и голос прозвучал удивительно нежно.   Финник стал мягкими, на редкость бережными движениями брать любовника, обнимая его одной рукой, а второй скользя по его телу и лаская то соски, то ягодицы, то еле ощутимо прикасаясь к члену, - и ни на секунду не отводил взгляд от его лица.
[AVA]http://storage1.static.itmages.ru/i/17/0626/h_1498504707_7184015_a8956fb43d.jpg[/AVA]
[NIC]Finnick Odair[/NIC]
[STA]Улыбайся[/STA]

+1

36

  Обещаниям Финника нельзя было не верить, и Бойд глубоко, удовлетворенно вздохнул, услышав его лихорадочный шепот. Сейчас, всего через несколько секунд, он получит все, что хочет, ему станет так хорошо, что значение потеряет все за пределами этой спальни: Капитолий, Игры, невидимые зрители и господин президент собственной персоной. В такие минуты в целом мире не существовало ничего, кроме них двоих, и Бойд предвкушал погружение в это волшебное ощущение безопасности и оторванности от всего и всех.
- Финник, любимый мой, - в который раз повторил Бойд, но на этот раз совершенно беззвучно, одними губами, и застонал от удовольствия, когда руки любовника грубо смяли его ягодицы. - Вот так, давай же, скорее...
  Но Одэйра и не нужно было поторапливать: он выполнил желание Бойда, войдя в него плавно и бережно, и стон превратился в бессловесный крик, полный подлинного наслаждения. Ощущения были удивительными: как будто одна секунда растянулась неправдоподобно долго, и все это время Бойд чувствовал, как в него проникает член любовника и становится его частью. Он знал, что они оба недолго выдержат такой темп и очень скоро сорвутся, чтобы взять друг с друга по максимуму, но сейчас он наслаждался удивительной нежностью Финника и даже дыхание задерживал, чтобы прочувствовать каждый ее оттенок.
- Я люблю тебя, Финник, я так люблю тебя, - шептал Бойд, прикрыв глаза и вздрагивая от легких ласк, которые дарили ему руки Одэйра. - Ты - моя жизнь, ты - все для меня...
  Признание оборвалось, сменившись протяжным стоном, и Суини распахнул глаза, встретившись взглядами с Финником. Несколько секунд он просто смотрел на любовника, а потом сжал ладонями его плечи, не только держась за него, но и сильнее вжимая его в спинку дивана.
- Смотри на меня, - хрипло и требовательно шепнул Бойд и растянул губы в кривой и многообещающей ухмылке. Момент хрупкой, трогательной нежности прошел, и он снова вспомнил о том, что в этой роскошной, но такой чужой гостиной они не одни. - Смотрите, твари, - не очень громко, но вполне отчетливо добавил он и стал двигаться сам.
  Его бедра двигались то быстро и резко, заставляя дыхание сбиваться, то медленно и размеренно - так, чтобы член любовника входил в него как можно сильнее и глубже. В такие моменты Бойд пронзительно вскрикивал и выгибался, чувствуя, как прошивает все тело слабая пока судорога удовольствия. Он полностью перехватил инициативу и насаживался на член Финника с таким остервенением, словно от этого зависела его жизнь.
  В какой-то мере так оно и было: Бойду казалось, что если он остановится хоть на мгновение, если кто-то отберет у него это жаркое, болезненное удовольствие, он умрет в ту же секунду. [AVA]http://picua.org/img/2017-06/27/203dv5h2dhu2nvyv2ulkasmpu.gif[/AVA][STA]мини-одэйр[/STA][SGN] [/SGN]

Отредактировано Boyd Sweeney (2017-06-29 23:06:44)

+1

37

Бессловесный крик, которым обернулся глубокий, протяжный стон Бойда, как будто обжёг Финника, вплавился в его кожу и прокатился сотней электрический импульсов по всему телу. Невозможно было молчать, невозможно не отозваться, и Одэйр не то застонал, не то зарычал в ответ, откликаясь и тут же сильным движением подаваясь навстречу Бойду. Хотелось быть как можно ближе, как можно глубже, войти в тело любовника так, чтобы их стало невозможно разделить, чтобы всей кожей, всем существом своим помнить, каково это, и оставить по себе такую же крепкую память.
  Дыхание сбилось, Финник едва не захлебнулся им, а глотнув воздуха, снова зарычал, совсем по-звериному, низко и хрипло - и почувствовал, как та хрупкая нежность, которая ещё секунду назад была между ними, будто бы изламывается, переплавляется во что-то другое - и оборачивается страстью, болезненной, жадной, почти грубой. Пальцы Финника дрогнули, когда он в очередной раз скользнул ими сперва по груди, потом по лицу Бойда, и он откликнулся любовнику тихо, еле слышно, чувствуя, что рычащие ноты по-прежнему так и прорываются в голосе:
- Я люблю тебя, малыш, - прозвучало отчаянно и отрывисто, как будто Одэйр хотел удержаться за эти слова. - Я люблю тебя. Ты - моё счастье, дыхание моё, жизнь моя... больше жизни... - он и не думал никогда, что способен на такие слова, но сейчас они сорвались с губ так естественно и с такой лёгкостью, как будто никаких других и быть не могло, и, встретившись с Бойдом взглядом, Финник зашёлся пронзительным, долгим стоном.
  Легко было послушаться любовника и смотреть ему в глаза - ничего другого Финник сейчас и не видел вокруг. Нетрудно было отозваться волчьим оскалом на его слова - Одэйр с каждой секундой получал всё больше удовольствия от ощущения того, что на них смотрят, и понимания, сколько голода должно быть в глазах тех, кто хотел бы, но не может к ним прикоснуться. И совершенно естественно оказалось отдать Бойду всю инициативу: он, Финник, сейчас не только владел любовником, но и целиком принадлежал ему, и от этого наслаждение становилось ещё острее, казалось почти нестерпимым.
- Ещё! - выкрикнул Финник, и хриплый возглас прозвучал приказом. - Ещё! Сильнее! Давай же, давай!.. - он крепко, до синяков, сжал руками бёдра Бойда, подался навстречу, чтобы войти как можно глубже, заставить двигаться ещё быстрее и кричать, так кричать, чтобы это было слышно всему Тренировочному центру, всему долбаному Капитолию. - Кричи! Для меня. Пусть слышат... Для всех!.. - и Одэйр сам зашёлся криком, пронзительным, беззастенчиво громким, таким будто он уже победил, будто здесь и сейчас был всему хозяином.
[AVA]http://storage1.static.itmages.ru/i/17/0626/h_1498504707_7184015_a8956fb43d.jpg[/AVA]
[NIC]Finnick Odair[/NIC]
[STA]Улыбайся[/STA]

+1

38

  Бойд и в самом деле слушался сейчас Финника во всем: его глаза вспыхнули восторгом и азартом, когда он услышал прорвавшиеся сквозь стон-рычание хлесткие слова, и он покорно исполнил приказ любовника. Именно приказ: Одэйр не просил, не подсказывал, не требовал - он приказывал, и Бойд только рад был его послушаться. Чувствуя крепкую хватку, от которой на бедрах наверняка останутся синяки, он стал двигаться быстрее и резче, не жалея ни себя, ни любовника. Дыхание сбивалось, все тело изнутри горело нестерпимым жаром, мышцы были напряжены до предела, но Бойд снова и снова насаживался на член Одэйра, вскрикивая от удовольствия и уже не ощущая боли.
  А лучше всего были ответные крики Финника. Они были бессловесными, животными, но Бойду казалось, что он кричит на весь Тренировочный центр - да что там, на весь Капитолий! - то же, что шептал ему одному всего минуту назад. Эти крики должны были рассказать всем и каждому о том, как они любят друг друга, как хотят друг друга, как только друг другу принадлежат. И Бойд помогал любовнику донести эту мысль, громко и пронзительно вскрикивая в ответ на каждое движение. Финник ведь сказал - кричать, разве можно его ослушаться?..
  Как всегда в такие моменты, Бойду казалось, что между ними стираются любые, еще остававшиеся границы, и они на самом деле становятся единым целом. Чувствуют одно и то же, переживают одно и то же, хотят одного и того же. Проникают друг в друга, врастают намертво, сплетаются так тесно, что разъединить уже невозможно - только оторвать с кровью. И каждое движение, которое соединяло их тела, Бойд как будто ощущал вдвойне и содрогался от наслаждения, едва удерживаясь на краю. Не сейчас. Рано.
  Прижавшись ближе к Финнику, чувствуя, как смешивается их пот, он впился по-звериному жадным поцелуем в его губы. Это было грубо и быстро - на нежность они были неспособны сейчас оба. Бойд облизнул губы, ощущая на них солоноватый привкус крови, а потом откинулся назад, глубоко прогибаясь в пояснице и почти касаясь пальцами пола. Руки Одэйра крепко держали его, и он не боялся упасть - он вообще ничего не боялся сейчас, когда Финник был в нем, рядом с ним, везде. Теперь он почти не двигал бедрами, предоставляя любовнику возможность самому задавать темп, и только отзывался на каждый толчок по-прежнему несдержанными криками, среди которых то и дело можно было различить "Еще!".  [AVA]http://picua.org/img/2017-06/27/203dv5h2dhu2nvyv2ulkasmpu.gif[/AVA][STA]мини-одэйр[/STA][SGN] [/SGN]

+1

39

Ничего не осталось. Ничего, кроме хриплых, пронзительных стонов, взлетавших по потолку и, разносившихся, кажется, до высшей точки башни Центра и разбивавшихся внизу, у парадных дверей первого этажа. Ничего, кроме сумасшедшего жара, от которого плавились они оба и которым так щедро делились друг с другом, от которого трудно становилось дышать. Ничего, кроме животных криков, ничем не схожих, кажется, со звуками, которые способна издавать человеческая глотка. Весь мир сейчас свёлся до того дикого, самозабвенного удовольствия, которое дарил ему Бойд, и до его тела, такого лёгкого и гибкого, такого послушного и отзывчивого у него в руках, готового выгибаться и каждым движением откликаться на его грубый, почти жестокий сейчас напор.
- Ох, как хорошо!.. - хрипло выкрикнул Одэйр, не желая и не будучи в силах сдерживаться хоть сколько-то. - Хорошо... Давай, малыш, давай же... Ещё! - он жадно ответил на поцелуй Бойда, а потом с силой подался вперёд, глубоко входя в тело любовника и совершенно не помня о том, чтобы хоть сколько-то щадить его.
  Когда Бойд откинулся назад, полностью доверяясь его рукам, Финник на секунду замер, а потом со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы и зашёлся не стоном даже - глухим звериным рычанием, как хищник заполучивший драгоценную добычу и теперь сполна наслаждающийся ею. Не было наслаждения больше, чем тело Бойда и возможность брать его снова и снова, чем готовность любовника откликаться на каждое движение с такой нечеловеческой жадностью, чем его покорность и эти отчаянные крики, полностью принадлежавшие ему, Одэйру. Не было ничего лучше, и больше всего на свете он хотел бы сейчас кричать об этом в голос, но на это не хватало ни сил, ни дыхания, и всё, что Финник смог - снова зайтись всё тем же хриплым и глухим рычанием, а потом мёртвой хваткой вцепиться в бёдра Бойда и войти так глубоко, что на секунду потемнело в глазах. Брать его, делать своим, отмечать губами и зубами каждый дюйм его тела, сливаться с ним в одно целое - только это сейчас имело значение, ничего другого, только это для Одэйра существовало. И ему показалось, что тысяча огней взорвалась внутри, когда он с коротким криком кончил, тесно прижав к себе любовника. И, несколько секунд спустя, ещё не переведя дух, до боли вцепился зубами ему в плечо.
[AVA]http://storage1.static.itmages.ru/i/17/0626/h_1498504707_7184015_a8956fb43d.jpg[/AVA]
[NIC]Finnick Odair[/NIC]
[STA]Улыбайся[/STA]

+1

40

  Глухое звериное рычание, которое Финник выдохнул вместо стона, гулким эхом разошлось по комнате, и Бойд ответил на него смехом - негромким, коротким и почти сразу сорвавшимся на очередной крик, но совершенно счастливым. Вряд ли он смог бы объяснить кому-то причину этого смеха, вряд ли до конца понимал ее сам. И все-таки он инстинктивно чувствовал: в такие минуты Одэйр и в самом деле превращается в хищного, опасного зверя - того, который обнаружился в нем еще десять лет назад и помог ему победить в Голодных Играх.
  И этот зверь сейчас терзал его, рвал его на части, клеймил кровоподтеками и ссадинами и в то же время не мог причинить ему вред - как не может причинить вред хозяину преданный пес. Бойд никогда  не произнес бы этого вслух, не признался бы в этом даже самому себе, но он знал: Финник принадлежит ему. Он отогрел этого зверя своей любовью, привязал к себе нежностью, приучил к своему запаху и своим рукам, и теперь никакая сила неспособна разрушить эту связь. Он был для Финника хозяином. А Финник для него - богом.
  Разве это не смешно?
- Финник!
  Этот отчаянный вопль вырвался из горла Бойда от особенно сильного толчка, который ударил по взведенным нервам огненной плетью. Больно и хорошо, жарко и тесно, нечем дышать и не хватает сил на крики, и все, что осталось - это пронзающее все тело наслаждение, от которого хочется рвать на груди кожу ногтями и вывернуть себя наизнанку. И все равно Бойд подавался навстречу грубым движениям Финника и послушно прижался к нему, когда тот потянул его к себе.
  Вспышка. Руки любовника сжимаются у него на бедрах так сильно, что Бойду кажется - он вот-вот услышит, как крошатся суставы и кости.
  Вспышка. Финник кричит, и в этом звуке нет ничего от его голоса, в нем вообще нет ничего человеческого, и Бойду снова хочется смеяться, но дыхания хватает только на отрывистые, короткие стоны.
  Вспышка. Глаза Финника горят яростным огнем, и Бойд плавится в этом огне, чувствуя, как его тело отзывается на наслаждение любовника, и хватает всего нескольких отчаянных движений руки, чтобы кончить.
  Последние секунды этой обжигающей близости были именно таким сумбуром, и Бойд, наверное, не сразу пришел бы в себя, если бы не короткая боль, пронзившая плечо от укуса. Он не попытался отстраниться, даже не вздрогнул - только прильнул к Финнику всем телом, обнимая его руками и ногами и прижимая его голову к своему плечу.
  Слов не было, но они были и не нужны - все уже было сказано, и ничего не было важнее, чем просто чувствовать друг друга и заново учиться дышать. [AVA]http://picua.org/img/2017-06/27/203dv5h2dhu2nvyv2ulkasmpu.gif[/AVA][STA]мини-одэйр[/STA][SGN] [/SGN]

Отредактировано Boyd Sweeney (2017-07-01 01:09:28)

+1

41

Даже сейчас, где-то глубоко в той глубокой, жаркой истоме, в которую погрузился переживший пик наслаждения Финник, он ощути острую, пронзительную нежность, почувствовав, как доверчиво Бойд прильнул к нему. Любовник обнимал его, прижимал к себе, удерживал так, будто боялся, что Одэйру сейчас наскучит близость, и он попытается отстраниться, разорвёт связь между ними, которая, кажется, за прошедшие минуты стала ещё крепче. А самому Финнику мысль о том, чтобы разделиться и стать хоть на дюйм дальше друг от друга, казалась и невозможной, и смешной, он только крепко прижимался к плечу Бойда, глубоко вдыхал запах его кожи и мысленно просил, сам не зная кого, чтобы этот момент длился как можно дольше.
- Малыш... - тихо выдохнул Финник, обеими руками обнимая Бойда. - Мой малыш... мой... - едва ощутимо отстранившись, он легко коснулся губами плеча любовника, а потом лизнул место укуса, ещё раз и ещё, как будто по-звериному зализывал рану, чтобы полностью забрать боль. - Люблю тебя, - негромко произнёс он куда-то Бойду в шею. - Как же я тебя люблю, сердце моё... - и снова мягкое прикосновение губ превратилось в поцелуй.
  Мысль о том, чтобы и дальше не отпускать Бойда, заснуть с ним в обнимку прямо на диване, забыться до самого утра, не помнить и не говорить ни об Играх, ни о Капитолии, ни обо всём том дерьме, которое их окружало, казалась удивительно соблазнительной. Одэйр, наверное, даже поддался бы соблазну, если бы не напомнившее о себе неожиданно ярко ощущение: они не одни, за все этой тихой нежностью, за запредельно откровенными проявлениями любви, которые нельзя видеть никому, наблюдают всё те же внимательные, любопытные, грязные взгляды, которые несколько минут назад следили за их "шоу". И одного этого ощущения оказалось достаточно, чтобы захотеть немедленно укрыть Бойда, спрятать его от чужих глаз.
  Глубоко вздохнув, Финник крепче прежнего обнял любовника, коснулся губами мочки его уха.
- Пора возвращаться, малыш, - еле слышно прошелестел он. - Не хочется... Пора, - и, ещё раз переведя дыхание, он медленно, нехотя откинулся на спинку дивана, только из рук Бойда так и не смог выпустить.
[AVA]http://storage1.static.itmages.ru/i/17/0626/h_1498504707_7184015_a8956fb43d.jpg[/AVA]
[NIC]Finnick Odair[/NIC]
[STA]Улыбайся[/STA]

+1

42

  Сейчас даже само существование Капитолия и Голодных Игр казалось глупой выдумкой, чьей-то извращенной шуткой. Так всегда бывало, когда они с Финником были близки - всему миру приходилось отступать назад в почтительном молчании, и на какие-то минуты казалось, что нет ничего важнее их любви. Или что вообще нет ничего, кроме их любви. Бойд любил эти минуты, полностью растворялся в них, но потом всегда бывало немного больно, когда приходилось возвращаться в реальность. Так бывает, когда просыпаешься от очень хорошего сна и жалеешь о том, что он закончился.
  Любовь Финника сном не была, как не был иллюзией и он сам, но их момент на двоих закончился, и о себе напомнил окружающий мир - неприглядный, грязный, опасный. Теперь Бойд знал и помнил, что сможет держать в своих руках любимого еще день, два, три, а потом придется его отпустить. И неизвестно, вернется ли он...
  Бойд упрямо мотнул головой и гордо выпрямился. Не станет он думать о плохом. Будет верить, и если придется - то за двоих. Может, Финник и не был лучшим из нынешних трибутов, может, найдутся среди них более искусные бойцы или более хитрые манипуляторы. Но ни у кого из них нет такой веской причины вернуться, как у него, а это дорогого стоит. Ему ли, Бойду, этого не знать.
  Он улыбнулся и ласково коснулся губами виска Одэйра, слушая его шепот. Даже смешно - они так старались скрывать свои отношения, выставлять их куда менее значимыми, чем на самом деле, а теперь невидимые соглядатаи могут слушать, как великолепный Финник Одэйр шепчет слова любви мальчишке, своему вчерашнему трибуту и сегодняшнему ментору. Но какая теперь разница?
- Я люблю тебя, - просто и тихо ответил Бойд и нашел губы Финника своими, целуя его мягко и нежно. Одэйр был прав - пора было возвращаться в мир реальный, и это были последние секунды нежности, которые они могли себе позволить. Бойд еще раз улыбнулся, ласково погладил его по щеке и чуть отстранился, позволяя члену любовника выскользнуть из его тела. И только - даже перебираться на диван не стал, оставшись сидеть на коленях Финника. - Кажется, я перебил тебя, - Суини усмехнулся, и в этой усмешке было что-то колючее, как будто он снова становился капитолийской версией самого себя. - Как все прошло? Пообщался с дорогими друзьями?
  Это даже не казалось странным - просто продолжить разговор, словно они и не прерывались, и не было этой сумасшедшей близости, от которой все еще быстрее стучало сердце в груди. Это тоже было одним из законов, которым учат Игры: можно позволить себе передышку, но нельзя позволить ей излишне затянуться. Реагировать быстро, перестраиваться мгновенно и ни на секунду не забывать - кругом враги. [AVA]http://picua.org/img/2017-07/07/tg8tzwx5ajs7j8m4t8qwv09co.jpg[/AVA][STA]мини-одэйр[/STA][SGN] [/SGN]

Отредактировано Boyd Sweeney (2017-07-07 18:17:24)

+1

43

Когда Бойд мягко коснулся губами его виска, Одэйра на секунду охватило отчаянное, самозабвенное желание снова обнять его крепче, прижать к себе, не отпускать столько, сколько будет возможно, и всё это время не вспоминать ни о Капитолии, ни хозяевах, готовых в любой момент туже натянуть поводок, ни о треклятых Играх. Ни о чём, что разделяло их и уродовало их жизнь. Захотелось помолиться морским богам, чтобы весь мир полетел в тартарары вместе со всем плохим и хорошим, что в нём есть, а они с малышом остались бы на его обломках вдвоём и можно было бы дальше держать и держать друг друга в объятиях, не разделяться ни на секунду и шептать бессмысленные нежности, пока хватит дыхания и голоса. На секунду всё это стало почти реальным, и Финник даже крепче сжал руки, как будто так можно было надёжнее удержать и любимого, и сам этот момент.
- Я люблю тебя, - откликнулся Одэйр, и его слова прозвучали тихим эхом. - Люблю, малыш, - казалось, что чем больше раз повторишь эти слова, тем больше сил они получат. - Люблю, - это было сказано уже совсем без голоса, одними губами, и, почувствовав, как любовник отстранился, Финник сделал движение, чтобы выйти из него. И, только вот так разделившись, почувствовал, что действительно возвращается в мир, от которого так хотелось быть подальше.
  Неизвестно, как трудно было бы заставить себя действительно вернуться до конца и снова внутренне собраться, если бы не колючая, какая-то острая усмешка, появившаяся на губах Бойда. Финник знал манеру любимого вот так усмехаться, знал, что его одарил ею Капитолий и понимал, как мало хорошего она сулит тем, кому Бойд не желает добра. А ещё эта усмешка и сама колючесть Суини удивительно ярка напоминали Одэйру самого себя, он смотрел сейчас на любимого, будто в зеркало, и в одном этом черпал силу.
- Ничего, я не потерял мысль, - Финник ответил Бойду точно такой же усмешкой и поудобнее обхватил его за талию, устраивая у себя на коленях. - Всё прошло на сто баллов, славно пообщались, обменялись парой любезностей со старыми знакомыми, - теперь он улыбался так, как будто уже сидел перед Фликерменом. - Но я не терял времени и с новыми знакомыми тоже навёл мосты. Даже узнал о себе кое-что новое, представляешь? - Финник восхищённо округлил глаза. - Судя по священному ужасу на лице кое-кого из моих новых друзей, слово "шлюха" прилипает ко мне всё крепче, чуть ли не крепче "звезды". Как думаешь, может, поработать над имиджем? Вот только в какую сторону... - Одэйр сейчас одновременно искренне веселился и ёрничал, и, наверное, даже сам не смог бы сказать, чего в его словах больше.
[AVA]http://storage1.static.itmages.ru/i/17/0626/h_1498504707_7184015_a8956fb43d.jpg[/AVA]
[NIC]Finnick Odair[/NIC]
[STA]Улыбайся[/STA]

+1

44

  Даже сейчас, обсуждая других трибутов, нельзя было говорить до конца откровенно. Но Бойд без труда читал между строк, слушая Финника, и делал выводы. Раз ни на ком из "старых знакомых" Одэйр не заострил внимание, значит, все прошло без неприятных инцидентов, и он не выявил никого, кто мог бы сорвать их шаткий пока и несколько туманный план. Бойд уже собирался задать вопросы об Энобарии и Джоанне - очень уж яркой вышла его собственная с ними последняя встреча, - но притих, услышав следующие слова Финника.
- Кто? - процедил он скозь зубы, недобро сузив глаза, но еще прежде, чем Одэйр успел ответить, сообразил сам. Это было несложно: "новыми знакомыми" не могли быть старые победители, которых Финник знает уже давно, а "священный ужас" мог появиться на лице только одного человека, который носился со своей чистотой - мнимой или истинной - словно с тухлым яйцом. - Ну конечно, Огненная Китнисс... - Суини произнес эти слова так приторно-сладко, что будь Эвердин рядом, ее просто затопило бы патокой. - Я почти жалею, что она не переживет Бойню и упустит возможность... расширить кругозор, - лицо Бойда было спокойным, почти безмятежным, и охватившую его ярость выдавали только напрягшиеся руки и впившиеся в плечи Одэйра пальцы.
  Мысль, что  и Китнисс в конце концов стала бы достоянием президентского аукциона, доставляла Бойду нездоровое удовольствие - откровенно говоря, он заплатил бы за то, чтобы посмотреть на то, как кто-то воспользуется ею. А может даже за то, чтобы сделать это самому - так, чтобы она больше никогда не позволила себе открыть рот в сторону Финника. Так, чтобы до конца жизни забилась в свою угольную дыру и боялась даже нос из нее высунуть.
- С твоим имиджем все в порядке, - снова заговорил Суини, выдавив из себя ядовитую ухмылку. - Просто девочка страдает от недостатка внимания - может, женишок на поверку оказался не так хорош? - теперь он усмехнулся уже не так принужденно и снова прильнул ближе к Финнику, поглаживая его плечи. - Знаешь, у меня ведь день рождения на следующей неделе - как раз когда ты будешь на арене. Сделай мне подарок, - темные глаза Бойда блестели так, будто он принял немалую дозу морфлинга, а улыбка была откровенно жестокой. - Убей ее так, чтобы я запомнил это на всю жизнь.
  Поразительно, но даже сам господин президент собственной персоной не вызывал у Бойда такой жгучей ненависти, как эта девушка из Двенадцатого дистрикта, неожиданно для себя оказавшаяся в эпицентре внимания и нешуточных событий. Он не просто хотел ее смерти - он хотел, чтобы она умирала мучительно и долго, чтобы успела вспомнить Хиона и Азору, чтобы захлебывалась каждым словом, которое посмела сказать в адрес Финника. Он с радостью сделал бы это сам и сейчас снова жалел, что не отправится на арену вместо Одэйра. [AVA]http://picua.org/img/2017-07/07/tg8tzwx5ajs7j8m4t8qwv09co.jpg[/AVA][STA]мини-одэйр[/STA][SGN] [/SGN]

+1

45

Ему даже не нужно было отвечать - Бойд понял его без лишних слов, по интонациям ли, по выбору слов, по глазам или даже по дыханию. Понял - и одно это доставило Одэйру острое, почти болезненное удовольствие: каждый раз, когда любовник демонстрировал, как идеально его чувствует, он ощущал их единым целым, и от этого разом прибавлялось сил, становилось легче дышать, а главное - хотелось дышать, полной грудью, за двоих и для двоих.
  Чувствуя, как гулко стучит сердце в груди - от злости и от какого-то странного лихорадочного азарта - Финник жадно наблюдал за Бойдом. За тем, как вспыхивают его глаза, как меняется выражение лица, как оно постепенно становится таким пугающе жестоким, что даже у него, победителя и немало повидавшего капитолийского "любимчика", лёгкая дрожь проходит по телу. Таким Одэйр любил своего малыша особенно сильно, чувствовал, до чего же они схожи по самой своей сути, и отчаянно хотел видеть эту его жестокость и тёмный огонь, так ярко вспыхнувший сейчас в раскосых глазах, наблюдать за каждым его проявлением.
- Верно, Огненная Китнисс, - подавшись ближе к Бойду, Финник повёл плечами под его руками. На прикосновения тело отозвалось так легко и быстро, как будто е было ещё совсем недавно между ними так отчаянной выматывающей близости. - Знаешь, мне кажется, женишок не такая уж мороженая рыбина, просто наша Двенадцатая то ли не слишком его ценит, то ли ещё не усвоила пока, какой способ отблагодарить здесь ценится дороже всего. Бедный Мелларк, почти жаль его: так старается, а так, похоже, ничего и не получит до самой Бойни, - Финник вздохнул с притворной грустью. - Подучить, что ли, беднягу, что зрители порно или изнасилование на арене не хуже, чем раскроенный череп или перебитые кости? - Одэйр зло, ядовито усмехнулся, а потом неторопливо, с явным удовольствием, обвёл кончиками пальцев губы Бойда, изогнувшиеся в жестокой улыбке - как будто старательно выписывал тончайшие линии на картине. - Обещаю тебе подарок, малыш. Такой, как захочешь, так, как пожелаешь, - и, подавшись ещё ближе, он коснулся губ Бойда поцелуем, долгим и удивительно чувственным.
  Нельзя сказать, что Финник всерьёз и по-настоящему ненавидел Китнисс Эвердин. Он не считал её виновной в том, что жизнь в Панеме затрещала по швам - ему казалось, что рано или поздно это произошло бы так или иначе - он почти убедил себя в том, что арена есть арена, и это она сожрала Азору и Хиона, а Двенадцатая была только оружием. Он упорно прикрывался мыслью "Игры есть Игры, для победителя они вечны, и закон один". Вот только хватило одного разговора с Китнисс, хватило того, чтобы увидеть, как она свысока смотрит на всех вокруг, ставит себя выше и него самого, и всех остальных, кто только есть вокруг, держится так, будто не имеет к Играм отношения - и старательно созданные защиты затрещали по швам. Осталась только желчная, болезненная злость, которую Одэйр так долго загонял подальше.
[AVA]http://storage1.static.itmages.ru/i/17/0626/h_1498504707_7184015_a8956fb43d.jpg[/AVA]
[NIC]Finnick Odair[/NIC]
[STA]Улыбайся[/STA]

+1

46

  Наверное, кого-то со стороны эта сцена могла бы ужаснуть или повергнуть в шок: двое голых людей улыбаются, прикасаются друг к другу, то ласково, то почти страстно, и рассуждают о насилии и смерти, хотя еще несколько минут назад шептали друг другу нежные слова. На секунду Бойд представил, что этим "кем-то" могла бы стать как раз "Огненная Китнисс", с этой ее неуместной щепетильностью и чистоплюйством, и едва сдержал смех. Кто знает, может, ей и стоило бы это увидеть - вдруг это деморализовало бы ее до самого конца Бойни?
- Если он не совсем дурак, то получит свое с кого-нибудь получше Китнисс, - почти промурлыкал Бойд и так и потянулся за легкими прикосновениями пальцев Финника. - Сомневаюсь, чтобы у них получилось качественное и зрелищное изнасилование - ведь ей придется притворяться, что это доставляет ей удовольствие. Хотя мы все уже видели, какая из нее актриса, - усмешка, скользнувшая по его губам, была почти точной копией злой ухмылки Одэйра. - Тогда убей ее и возвращайся ко мне, мой победитель, - едва слышно выдохнул Бойд, как завороженный глядя в глаза подавшегося ближе Финника, а потом ответил на поцелуй так пылко, словно его хищный голод не был удовлетворен совсем недавно. - Это странно, что меня так заводит мысль о том, как ты убьешь ее? - со смешком произнес он, все же нехотя отстранившись от губ Одэйра, когда им обоим не хватило дыхания.
  Может быть, еще год назад Бойда ужаснули бы и такие слова, и такие мысли. Может быть, он даже задумался бы о том, что становится ничем не лучше капитолийцев, жадно наблюдающих за побоищем на своих экранах. Но все, что ему довелось пережить с момента своей Жатвы, ожесточило Бойда, в чем-то даже озлобило. Он не стал походить на профи, которым доставляло удовольствие убийство ради убийства, но эта жестокость просыпалась в нем, когда дело касалось тех, кто действительно вызывал у него ненависть.
  В конце концов, даже самой маленькой рыбке приходится отращивать зубы, если она делит море с акулами.
- Больше всего хочу сейчас, чтобы ты отнес меня в спальню и не выпускал из рук еще несколько часов, - улыбнувшись почти мечтательно, прошептал Бойд, поглаживая Финника по груди и животу. Он и в самом деле чувствовал, как в нем снова просыпается возбуждение - рядом с Одэйром ему всегда нужно было так мало, чтобы завестись. - Но нужно собираться на интервью, - с сожалением добавил он, легко поцеловал любовника в висок и все же встал с его колен. - Пора напомнить капитолийцам, кто их самый любимый победитель.[AVA]http://picua.org/img/2017-05/15/gqgsgzjtrk7fqvyxieai4jhw7.jpg[/AVA][STA]мини-одэйр[/STA][SGN] [/SGN]

+1

47

Наверное, сейчас нужно было бы задуматься о том, как кошмарно Игры и Капитолий изуродовали совсем ещё юного мальчишку, ужаснуться тому, что и он, Одэйр, приложил руку к переменам в беззаботном ловце жемчуга, пережить боль или стыд или даже всё вместе, но Финник вместо этого только смотрел на жестокую усмешку Бойда, так схожую с его собственной, и думал только о том, как его любовник хорош. Любовался его умением ненавидеть и выживать не меньше, чем его красотой или той нежностью, на которую он бывал способен. Испытывал гордость за то, что сам учил его не ломаться и действительно передал всё, что смог, уроки пошли на пользу.
- Я вернусь, ментор, - негромко и чуть глуховато отозвался Одэйр, улыбаясь и мягко поглаживая Бойда по волосам. - Обещаю тебе, что вернусь. А ещё - что подарок на День рождения обязательно будет настолько красивым и зрелищным, что камеры от меня оторваться не смогут, - на секунду улыбка снова превратилась в злобный оскал, а потом Финник подался ближе к любовнику и коснулся его губ лёгким поцелуем. - Не странно, - тихо выдохнул он. - По крайней мере, не более странно, чем то, что это заводит меня. Нам же на двоих этого достаточно, верно? - и, тихо хмыкнув, он взъерошил Бойду волосы.
  Этого и в самом деле было достаточно, во всяком случае, Одэйру: значение имело только то, чего хотят, что могут допустить и принять, что считают правильным они с Бойдом. Не было никаких законов, морали, никаких правил, которые он поставил бы выше любовника или противопоставил бы ему, и точно знал, что для Бойда всё точно так же. Не разлучаться и не разделяться бы ни на секунду, а всё остальное может хоть огнём гореть.
- Больше всего хочу не выпускать тебя из рук никогда, - тихо усмехнулся Финник, чуть вздрагивая под прикосновениями любовника. - Нескольких часов мне точно не хватило бы. Но ты прав, - он с сожалением отстранился, позволяя Бойду встать на ноги. - Пора. Цезарь наверняка уже изнывает, зрители - тоже, надо показать им, что ожидание того стоило. Пойду готовиться, - и, ещё раз легко поцеловав Бойда, он отправился в ванную - приводить себя в порядок и лепить любимого победителя капитолийцев, которому они будут самозабвенно аплодировать уже меньше, чем через пару часов.
[AVA]http://storage1.static.itmages.ru/i/17/0626/h_1498504707_7184015_a8956fb43d.jpg[/AVA]
[NIC]Finnick Odair[/NIC]
[STA]Улыбайся[/STA]

+1

48

  Дверь в ванную уже закрылась за Финником, а Бойд так и стоял посреди гостиной, улыбаясь и прижимая пальцы к губам, которые еще помнили поцелуй любимого ментора. Нет, теперь - трибута. До чего же сложно привыкнуть! Бойд смотрел на закрытую дверь, так отчетливо представляя себе то, что происходит за ней, будто находился по ту сторону: за то время, что они с Одэйром были вместе, он успел хорошо изучить его и не раз наблюдал за тем, как "капитолийский любимчик" придает себе тот лоск, за который его обожали и боготворили. Здесь Финнику не нужны были ни его советы, ни подсказки - Бойд нисколько не сомневался в том, что его любимый будет лучше всех. Даже лучше растреклятой Сойки, стилист которой, Цинна, наверняка изобрел новый способ поразить публику. И пускай, плевать.
  "Больше всего хочу не выпускать тебя из рук никогда".
  "Никогда" - очень веское, монолитное слово, которое может быть и ужасающим, и прекрасным. "Мы больше никогда не расстанемся" - и вот уже сердце выскаивает из груди от радости, и все краски вокруг становятся ярче, звуки и запахи - приятнее. "Мы больше никогда не увидимся" - и мир меркнет, становясь бездушно-серым и безрадостным. Две стороны одного и того же слова.
  Бойд сейчас как будто застрял между этими двумя "никогда" и то преисполнялся надежды и веры в будущее, то предавался страху и отчаянию. Незаметно, невидимо для посторонних глаз - арена хорошо научила его скрывать все, что творится на душе, какая бы буря там ни происходила. Да нет, не арена, конечно - Финник. Финник научил его всему, Финник сделал его таким, какой он есть сейчас, и без него, казалось, жизни и вовсе не будет.
  А впрочем, почему "казалось"?

  За интервью Цезаря Фликермана с трибутами Бойд, как и остальные менторы, наблюдал из-за кулис. Наблюдал внимательно, отмечая каждую мелочь, запоминая, как кто держался, что говорил и что - недоговаривал. В очередной раз примеривался к самым опасным противникам и - нехотя, скрепя сердце - возможным союзникам. И откровенно любовался Одэйром, когда очередь дошла до Четвертого дистрикта.
  Может, Бойд и был ослеплен любовью, но он поклясться был готов, что никто не умеет держаться перед камерами лучше Финника, никто не улыбается так ослепительно, как он, никто не держится так раскованно, не играет умело голосом и интонациями, не заставляет весь зал затаить дыхание и слушать. Одэйр был великолепен, и в этом был его дар, и его проклятье, и все же, незримо наблюдая за ним, Бойд наполнялся гордостью и восхищением.
  А потом наступил момент, которого не ждал никто - нечто, что не случалось за всю историю Голодных Игр. Трибуты и прежде заключали временные союзы, объединялись в группы, даже заводили бурные, но, по понятной причине, мимолетные романы. Но не могло быть и речи о том, чтобы между ними возникло настоящее единение. И вот, в центре Капитолия, на огромной, ярко освещенной сцене двадцать четыре трибута со всего Панема дружно, словно по команде, взялись за руки и вскинули их вверх, демонстрируя это единение всему залу. Нет - всему миру!
  Бойд наблюдал за этим бесстрастно, молча, привычно уже не позволяя ни одной эмоции отразиться на его лице. Даже когда свет на сцене неожиданно погас, запоздало скрывая от зрителей небывалое зрелище, он не проронил ни звука. И только оказавшись за спасительной дверью уборной, разразился хохотом, в котором нашлось место и веселью, и удовлетворению, и ужасу.
  Потому что то, что только что произошло на этой сцене, было больше, чем просто единением трибутов. Это было единение дистриктов, и нужно было быть слепым и тугоухим, чтобы не понять, какая угроза скрывается за этим. Угроза для всемогущего, непобедимого, вечного Капитолия.

  Уже через две минуты Бойд вышел из уборной посвежевший и абсолютно спокойный - о внезапном приступе истеричного веселья не рассказала бы ни одна складка его безупречного костюма. Он заметил Финника и уже собирался подойти к нему, когда неожиданно оказался атакован командой Чертвертого: у тех оказалось множество вопросов и комментариев, хотя одно небо знает, почему они решили, будто именно у Суини есть для них ответы.
  Он махнул Одэйру рукой, подал ему знак, чтобы тот спускался вниз, к машине, один, и терпеливо повернулся к Лукиану, у которого лихорадочный румянец на щеках проступал даже сквозь толстый слой макияжа.

  В стеклянном, просматриваемом со всех сторон лифте Финник неожиданно оказался один. Или точнее - должен был оказаться один, если бы в самую последнюю секунду в него не втиснулся Хеймитч. Ментор скандально известного - в последнее время, по крайней мере - Двенадцатого дистрикта, как обычно, источал сивушный запах перегара. Хотя и выглядел почти прилично: дорогой костюм, тщательно начищенные туфли, даже волосы, хоть и всклокочены, но чистые и явно со следами побывавшей в них расчески. При этом Эбернети все равно производил неизгладимое впечатление помятости и потасканности - это, впрочем, было для всех уже привычно.
- Отлично выступил, Четвертый, - на лице Хеймитча появилась кривая улыбка, а сам он одобрительно хлопнул Финника по плечу. - Каково зрелище, а? Все-таки Квартальная Бойня - это всегда незабываемо, мне ли не знать...
  Лифт с тихим гудением тронулся, и хотя толчок был минимальным, Эбернети вдруг неловко покачнулся и завалился прямо на панель с кнопками, нажимая все разом. Что-то затрещало, замигало, лифт дернулся, точно не в силах был решить, какую команду исполнять первой, и завис. Выключился свет, замигала наверху аварийная лампа, взвыла сирена, привлекая внимание штатных техников к неисправному механизму. Шумно стало так, что едва можно было различить собственные мысли, но Хеймитч все же заговорил, еще больше понизив тон и не пытаясь приблизиться к Финнику.
- Пламенный привет тебе от Плутарха Хэвенсби, Одэйр, - в дерганых вспышках аварийных огней можно было увидеть, что глаза у Эбернети непривычно ясные и трезвые. [AVA]http://picua.org/img/2017-05/15/gqgsgzjtrk7fqvyxieai4jhw7.jpg[/AVA][STA]мини-одэйр[/STA][SGN] [/SGN]

+1

49

Как только дверь в ванную закрылась за ним, весь окружающий мир остался где-то далеко позади, как будто бы за толстым стеклом. Теперь были только он и зеркало, он и необходимость за без малого четверть часа слепить из себя совсем другое существо, нисколько не похожее на то, которое он сейчас видит напротив. Этому новому существу не нужны залёгшие под глазами тени, так красноречиво говорящие об усталости, горькие складки у губ, по которым так легко понять, что их обладатель беспечно улыбается редко, а криво, невесело усмехается до смешного часто, и, конечно, никуда не годятся тоска и затаённая боль во взгляде, вполне позволительные для затравленного провинциала из дистрикта, но абсолютно недопустимые для любимой звезды Капитолия. Улыбайся - это единственное слово, которое столица понимает и хочет слышать. Губы Финника дрогнули, он несколько секунд смотрел в зеркало, а потом растянул их в болезненной, больше похожей на гримасу улыбке, и отстранённо разглядывал себя, пока эта улыбка не превратилась в достойную телекамер государственного канала.
- Вперёд, - беззвучно выдохнул он. Голоса почему-то не было.

  В назначенное время он вышел из ванной, присоединился к своей команде и ментору, нашёл для каждого пару приятных слов и отправился вместе со всеми в телецентр. И уже по дороге туда, в машине, вдруг почувствовал, как же это сейчас трудно - не смотреть на Бойда. Не держать его за руку. Не чувствовать его близость. Делать вид, что от него так же, как и от всего мира, он отгорожен свой обычной блестящей бронёй. Всё существо протестовало против этого, отчаянно тянулось к любовнику, а разум холодно пресекал малейшую попытку податься навстречу, выдать себя: достаточно один раз дать слабину, и потом будет уже невозможно должно образом владеть собой. А без этого не удастся за четыре минуты сделать зал своим, и это может стоить уже удивительно дорого. И, раз за разом напоминая себе об этом, Одэйр смотрел в сторону, не встречался с Бойдом глазами, держался как можно дальше. Улыбался.
  Цезарь встретил его восторженными возгласами, софиты - ослепительным блеском, и одного этого хватило, чтобы Финник мгновенно пришёл в себя. Здесь он был в своей стихии, почти как дома, десять лет славы победителя не прошли даром. Здесь он настоящий никому не был нужен, не был никакого риска хоть к кому-то искренне потянуться, и игра на публику становилась настоящим, хоть и жестоким порой удовольствием.
  Одэйр улыбался. Одэйр отвечал на вопросы Цезаря, интриговал, каламбурил и заразительно смеялся. Одэйр флиртовал с самым знаменитым в Панеме ведущим - и со всем его залом. Одэйр всем своим видом демонстрировал уверенность в том, что вернётся, и между строк обещал особенную любовь тем, кто ему поможет. А потом прочёл стихотворение, которое каждого второго в зале заставило поверить, что победитель Четвёртого обращается именно к нему. И только сам победитель знал настоящий адресат и, читая, видел перед собой его раскосые тёмные глаза. Когда время, отведённое на интервью, закончилось, он услышал, как почти беззвучно вздохнул зал и понял, что отработал на все сто.
  А потом случилось то, чего Финник не мог предположить. То, что вряд ли бы кому-нибудь пришло в голову в целом Панеме. И, сжимая руку Мэгз и чувствуя, как в другой его ладони дрожат тонкие пальцы Иветты из Пятого, он мог думать только об одном: что-то начинается. Что-то, невиданное никем, незнакомое никому на протяжении многих десятков лет, снова начинается здесь, сейчас, на этой чёртовой сцене, и чем бы оно ни обернулось в итоге, от этого заходится сердце и хочется, запрокинув голову, смеяться в голос. Эта мысль всё ещё была с ним, когда погас свет, и прервалась трансляция.

  Из зала Одэйр выходил совершенно оглушённый. Больше всего ему сейчас хотелось увидеть Бойда, провести с ним хоть полчаса наедине и обменяться хотя бы несколькими полунамёками о том, что только что случилось. Он уже начал проталкиваться к своему ментору, когда увидел, что того взяла в плотное кольцо команда подготовки и, судя по всему, он не надеется вырваться от них в скором времени. Досадливо ругнувшись сквозь зубы, Финник шагнул в подоспевший лифт один, хотел был уже прикрыть глаза, чтобы немного отойти от сегодняшнего вечера, но мгновенно передумал, увидев, кто достался ему в спутники.
  Хеймитч Эбернети был примечательной личностью. Для многих - клоун и опустившийся алкоголик, для памятливых - победитель Квартальной бойни, единственный выживший из сорока восьми, для некоторых - опасный человек с двойным дном, которого нельзя упускать из поля зрения. Финник полагал, что ментор Двенадцатого сочетает в себе все эти черты, и предпочитал всегда так или иначе помнить о нём в делах Игр. А ещё он испытывал к Хеймитчу странную, труднообъяснимую симпатию, которую привык относить на счёт интуиции и в которой предпочитал не копаться.
- Стараюсь не отставать от твоих подопечных, Двенадцатый, - в тон собеседнику усмехнулся Одэйр. - Приходится соответствовать, не у всех ведь есть ментор с опытом Бойни.
  Он, наверное, прибавил бы и ещё что-нибудь, чтобы поддержать светскую беседу, но тут начался такой техногенный хаос, что стало не до разговоров. Финник слегка покачнулся, когда лифт тряхнуло, оперся рукой о стену, обернулся было к Хеймитчу, чтобы, если понадобится, поддержать его, но так и замер, встретив удивительно ясный взгляд Двенадцатого.
  Несколько секунд - на осознание его слов и того, кто он такой. Ещё две - перевести дух и подать голос, пока ещё есть время.
- Три минуты, - едва слышно произнёс Финник, напоминая, за какой срок техники справятся с поломкой. - Плутарху взаимный привет. Чего ему от меня желается перед самой ареной? - рука стиснула хромированный поручень так, что побелели костяшки пальцев, но Одэйр этого сейчас не замечал: гул крови в ушах казался ему музыкой, удивительно похожей на ту, что зазвучала у него в сознании за секунду перед тем, как на сцене выключили свет и камеры.
[AVA]http://storage7.static.itmages.ru/i/17/0826/h_1503765935_4976362_3c3cd4bcbc.jpg[/AVA]
[NIC]Finnick Odair[/NIC]
[STA]Улыбайся[/STA]

+1

50

  Самым сложным в жизни заговорщика оказались, как ни странно, не постоянные опасения за свою жизнь, не мысли о жестокой смерти от рук миротворцев или возможности прожить до старости в качестве безгласого, не сомнения в успехе своей самоубийственной миссии, а разговоры. Капитолий существовал всего семьдесят пять лет, но судя по страху людей, можно было подумать, что это продолжается уже целую вечность. И будет продолжаться - вечность.
  А потому приходилось убеждать, уговаривать, указывать на уязвимые места якобы всемогущего Капитолия, во что бы то ни стало перебарывать страх и будить надежду. Надежда - страшное оружие, пострашнее автоматов и штыков миротворцев, и кто бы мог подумать, что ее в сердцах жителей Панема сможет разбудить запуганная девочка с луком из давно списанного со счетов Двенадцатого дистрикта.
  Хеймитч противился плану Плутарха сделать символ восстания из Китнисс. И не только потому, что она была его подопечной, которую он привык опекать в меру своих способностей и возможностей. Но и потому, что понимал, насколько она ненадежна, насколько не готова к роли, которую ей готовят. Нужного эффекта она добивалась случайно, оступаясь или выходя из себя, но если только пыталась сделать что-то намеренно - выходило полнейшее фиаско. Как на таком человеке строить революцию?
  Но вместе с тем Эбернети понимал: это лучший шанс, предоставившийся за все время, и другого может не быть. А потому, скрепя сердце, делал все, чего требовал от него Плутарх, по-прежнему настаивая лишь на одном - Китнисс не должна знать ничего. Ни о восстании, ни о подполье, ни о Тринадцатом, который благодаря лжи Капитолия считала мертвым, как и многие другие. Пит - другое дело, ему можно было бы раскрыть карты, но Хеймитч почему-то продолжал молчать, доверяя звериному чутью, которое когда-то помогло выжить и поможет, как он надеялся, в этом и теперь.
  Финник тоже был частью плана. Хеймитч узнал об этом только сейчас, перед Бойней - Плутарх предпочитал не раскрывать личности своих агентов. Но сейчас имена сыпались на Эбернети одно за одним, нанизываясь ощетинившимися бусинами на одну нить, чтобы в итоге стать - победой.
  Одэйр был одной из таких бусин, и, пожалуй, самой зубастой из всех, а значит, его требовалось привлечь на свою сторону. Не говоря о том, что он мог быть полезен, Хеймитч просто по-человечески не хотел, чтобы он остался еще одним трупом на арене. Все видели в нем любимчика Капитолия, золотого мальчика, дорогую шлюху, но Эбернети всегда видел немного больше - так часто случается с людьми, которых не воспринимают всерьез.
  И сейчас у него было три минуты, чтобы убедить Финника сделать то, что ему, возможно, придется не по нраву - о состоявшемся перед выездом разговоре между ним и Китнисс ментор, разумеется, уже знал.
- В этой Бойне победителя не будет, - ровно заговорил Хеймитч, не глядя на собеседника. При этом он нажимал какие-то кнопки на панели, пытался раздвинуть стеклянные двери - словом вел себя, как человек, который поскорее хочет выбраться из неприятной ловушки. - Все закончится раньше, и тех, кто уцелеет, заберут - заберут не только с арены, но вообще отсюда, - он говорил настолько прямо, насколько только мог. В лифте были камеры - не говоря уже о том, что стеклянная кабина просматривалась со всех сторон, - но не было микрофонов. Это Хеймитч знал точно - от самого Плутарха. Исхитряться подобным образом приходилось каждый раз - во всем Панеме было очень мало мест, где можно было говорить, не боясь быть подслушанным. - И нам с Плутархом хотелось бы, чтобы среди них был ты. И Китнисс, - последнее он добавил особенно веско, посмотрев на Финника, а затем устало привалился к стене. Все попытки выбраться тщетны - придется ждать техников. - Эта девочка никому не доверяет, но ты у нас парень обаятельный, справишься, - Эбернети криво усмехнулся. - Но она должна выжить. Любой. Ценой. [NIC]Haymitch Abernathy[/NIC][AVA]http://picua.org/img/2017-08/27/wqp30xykoflwlhi090b02xt90.gif[/AVA][STA]stay alive[/STA][SGN] [/SGN]

Отредактировано Boyd Sweeney (2017-08-27 17:02:31)

+1

51

Финник не сводил с Хеймитча глаз. Молчал. Слушал, как в ушах гулко и глухо стучит кровь. И как отдаются в сознании странным эхом слова Эбернети: "победителя не будет", "вообще отсюда", "выжить-любой-ценой".
  Короткие, рубленые фразы теснились в сознании, будто бы врезались в разум, будили разом лихорадочный азарт и почти животный страх, от которого спазмом перехватывало горло. Всё в Финнике протестовало против этого приказа: мысль о гибели Китнисс, о том, что именно он принесёт ей смерть, сделав своему любовнику жестокий подарок, не просто радовала - придавала сил, помогала улыбаться в лицо будущему, которое ждало на арене. Сейчас он чувствовал себя так, как будто у него собирались силой вырвать желанную добычу, в которую он уже вонзил зубы, и хотелось зарычать, ощериться, показать, что он никому своего не отдаст. И было нелегко давить в себе это злобное, звериное, как никогда готовое вырваться в преддверии Бойни.
  А ещё десяток вопросов крутился на языке, и казалось жизненно важным задать каждый. Что планируется? Куда их заберут? Будет ли на арене ещё кто-то "свой" или он, Одэйр, окажется один против всех? Что будет дальше? Что будет с теми, кто ему дорог, и кого он никак не сможет защитить после того, как пойдёт против Капитолия одним этим спасением чёртовой невесты из Двенадцатого?
  Задать хотелось каждый, а времени почти не оставалось, и чем дальше, тем быстрее секунды утекали. Одэйр позволил себе прикрыть глаза на то время, что требовалось для одного глубоко вздоха, а потом посмотрел Хеймитчу в лицо.
- Что делать с Мелларком? - спросил он и вальяжно облокотился на перила лифта, слегка улыбаясь и всем своим видом демонстрируя ленивую скуку. Пусть видят, что Финник Одэйр красуется даже перед камерами видеонаблюдения. - Ещё кто-нибудь из трибутов в деле? - он вопросительно вскинул брови, потом поколебался пару секунд и всё-таки прибавил: - И если я вам нужен, у меня есть условия, - и Финник шире улыбнулся Хеймитчу.
  Наверное, последняя фраза шокировала бы любого из капитолийцев-вольнодумцев, которые, как он знал, помогали самоубийственному делу Хевенсби. Ещё бы, ведь общее дело, великое и светлое будущее, о каких личных нуждах и каком прагматизме может идти речь?! Как можно быть таким эгоистичным и своекорыстным в такой великий момент?! Не иначе, капитолийские деньги всё-таки портят людей, особенно тех, кто кормится с руки у Распорядителей.
  Финник смотрел на Хеймитча и не сомневался, что тот его понимает. Нужно вырасти в дистрикте и нужно быть победителем, чтобы выучить: какие бы добрые цели тобой ни двигали, есть вещи, в которых только и остаётся, что быть эгоистичным и своекорыстным, и тогда шанс выжить, который подбросит жизнь, ты действительно используешь с толком.
[AVA]http://storage7.static.itmages.ru/i/17/0826/h_1503765935_4976362_3c3cd4bcbc.jpg[/AVA]
[NIC]Finnick Odair[/NIC]
[STA]Улыбайся[/STA]

+1

52

  Привалившийся к стене кабины Хеймитч казался сонным, ну или изрядно нетрезвым: вальяжная, расслабленная поза, пальцы, рассеянно поигрывающие цепочкой карманных часов, полузакрытые веки, дурашливая улыбка на губах. Сразу видно: уставшему человеку не терпится сесть, а то и лечь, но приходится ждать, пока лифт починят, и довольствоваться компанией капитолийского любимчика.
  На самом же деле Эбернети внимательно изучал Финника сквозь опущенные ресницы. Не дергается, не спорит, не задает ненужных вопросов - молодец, Плутарх в нем не ошибся. Впрочем, ничего удивительного - Одэйр играет вот уже десять лет, за такое время можно научиться в совершенстве владеть своим лицом и знать, что первостепенно, а что можно отодвинуть в дальний ящик.
  Например, собственную гордость и личные претензии: Хеймитч видел, что Китнисс и Финник не поладили, а его подопечная, к сожалению, не отличалась большим умом и не знала, когда нужно промолчать, а когда - позволить себе высказаться. Станет ли это проблемой? Судя по тому, что не прозвучало ни слова возражений - нет. Мысленно Эбернети поморщился: вот бы Китнисс хоть десятую долю сообразительности того, от кого она брезгливо воротит нос.
- Пит ничего не знает, но он станет делать то же, что и она. Китнисс, кстати, тоже не в курсе, не вздумай посвящать ее в лишние детали, - что подразумевалось под "лишними деталями", Финник, конечно, должен был понять сам. - Мы расскажем ей все сами - после того, как заберем вас с арены, - Хеймитч широко зевнул, лишь в последние мгновения прикрыв рот ладонью. - Запоминай имена: Бити, Вайресс, Джоанна. Они обо всем знают, и они важны, но помни: в первую очередь - Китнисс. Кем угодно можно пожертвовать, если это означает, что она уцелеет.
  Говорить это было неприятно, словно дерьма нахлебаться: он фактически ставил свою взбалмошную подопечную выше остальных, в том числе - самого Финника. Но Хеймитч был человеком прагматичным и знал, когда нужно оставить все эмоции в стороне. Судя по требованию, которое неожиданно выдвинул Одэйр, прагматизмом отличался не только он.
  Надо сказать, Хеймитч не был поражен или шокирован. Общее дело, высокие цели и идеалы - это все, конечно, хорошо, но на пороге смерти думаешь не о них. Думаешь о тех, кто тебе дорог. Эбернети тоже думал бы, будь у него в этом мире хоть кто-то, кроме норовистых трибутов, которые с большой натяжкой могли, наверное, считаться семьей. Финник - другое дело, у него есть родители и брат, есть, в конце концов, мальчишка-победитель - после того поцелуя на Жатве всем стало ясно, что слухи о них не врут. Поэтому Хеймитч догадывался, о чем будет просить Одэйр, и только кивнул:
- Чего ты хочешь?[NIC]Haymitch Abernathy[/NIC][AVA]http://picua.org/img/2017-08/27/wqp30xykoflwlhi090b02xt90.gif[/AVA]
[STA]stay alive[/STA][SGN] [/SGN]

+1

53

Финнику казалось, что минуты сейчас отмеряются именами, звучащими из уст Эбернети: Пит, Бити, Вайресс, Джоанна. За каждым именем кто-то, кто может стать помощником. Кто-то, кого имеет смысл сохранить. Кто-то, кем если - или когда? - придёт время можно и нужно будет пренебречь. За каждым именем жизнь. Возможно, задание. И очень возможно, некролог. За каждым, кроме имени Китнисс Эвердин, и снова невозможно не пробовать на вкус горьковатую иронию и не думать, как увлекательно будет спасать человека, чью смерть в прямом эфире обещал своему любовнику. Спасать и знать, что он следит за этим, не отрываясь от капитолийских мониторов и недоумевая, какого дьявола творится.
  Финник поймал себя на том, что отчаянно хочется рассмеяться в голос и поделиться всем этим с Хеймитчем, рассказать об их недавнем уговоре с Бойдом, услышать хриплый саркастический смех Двенадцатого в ответ. Нельзя. По-прежнему нельзя впустую тратить время и говорить лишнее. Лишнего себе позволять вообще нельзя, так что остаётся только молча кивать в такт словам Эбернети, давая понять: всё понял, всё запомнил, всё учту, всё сделаю. Финник знал, что Хеймитч сейчас наблюдает за каждым его движением и, не столько из недоверия или неприязни, сколько по въевшейся в кровь привычке, тщательно следил за своим лицом, чтобы по возможности ничем и никак не выдать эмоций. А когда собеседник задал вопрос, всё-таки встретился с ним взглядом.
- Мои родные, - отрывисто и негромко сказал он, глядя в лицо Хеймитчу. - Родители и брат. Когда всё начнётся, когда будете забирать трибутов, заберёте и их, - Одэйр перевёл дыхание: горло вдруг стало предательски перехватывать. - Это не всё. Суини, - взгляд Финника стал требовательным и цепким. - Он не должен остаться в Капитолии. Его вы заберёте тоже. И его семью, - вальяжно облокотившись на перила, он снова улыбнулся Эбернети, на сей раз лукаво и почти зазывно. - Это всё, - контрастируя с улыбкой, голос Одэйра звучал напряжённо и ровно, почти без эмоций. - Мы договоримся на этом? - и задав свой вопрос, он вдруг удивительно ясно понял: откажись сейчас Хеймитч, и "общее дело" обзаведётся вместо солдата врагом, опасным ровно настолько, насколько быстро он сумеет добраться до власть предержащих. Ничто не имело превосходящего значения по сравнению с условиями, которые он выдвинул только что.
[AVA]http://storage7.static.itmages.ru/i/17/0826/h_1503765935_4976362_3c3cd4bcbc.jpg[/AVA]
[NIC]Finnick Odair[/NIC]
[STA]Улыбайся[/STA]

+1

54

  Требования Финника были ожидаемыми, и, в общем-то, он не попросил ничего, чего Плутарх не согласился бы ему дать. Конечно, забрать еще две семьи в Тринадцатый - значит, добавить туда еще ртов. Но ведь это не избалованные капитолийцы, которым придется объяснять, что такое дисциплина и рабочие часы. Это жители дистрикта, которые привыкли трудиться ничуть не меньше, чем сидящие в бункере революционеры. Хотя Хеймитч мог только посочувствовать тем, кто привык к морю и солнцу, а теперь вынужден будет на долгие месяцы (годы?) уйти под землю. Впрочем, лучше так, чем в подвалах Капитолия, неправда ли?
  Хеймитч уже готов был ответить согласием, но почему-то молчал, всматриваясь в Одэйра, точно и в самом деле мог рассмотреть что-то за безупречной маской и вальяжной улыбкой. Рассмотреть и попытаться представить, что было бы, получи Финник отказ. Смог бы он смириться, положить свою семью и свою любовь на алтарь революции? Вряд ли. И тогда вместо полезного союзника у Китнисс на арене появится еще один очень опасный враг. А может - кто на самом деле представляет себе возможности Одэйра? - враг появился бы не только у Китнисс.
- Мы договорились, - кивнул наконец Эбернети, а про себя решил: об этих его сомнениях не узнает ни Плутарх, ни кто-либо еще. Ни к чему создавать Финнику лишние неприятности. Если он выберется из Бойни и угодит в Тринадцатый, ему и без того их будет достаточно. - Я сам присмотрю за твоим мальчишкой, хоть мне и не до того, - на расслабленную улыбку Одэйра он ответил кривой ухмылкой. - Ты только помни о том, кто твой враг.
  Кабина задрожала, заскрипела, аварийные огни под потолком вспыхнули ярче, а затем погасли, вновь загорелось обычное освещение, и лифт с едва слышным гудением тронулся с места. А уже через двадцать секунд остановился на первом этаже: дверцы разъехались, открывая зрелище въерошенной и раскрасневшейся физиономии Суини.
- Финник! Я слышал, что лифт застрял, так и подумал, что с тобой... Ты в порядке?
  Хеймитч только усмехнулся: завтра Одэйру предстоит самый опасный день в его жизни, а мальчишка волнуется из-за лифта. Молодые и влюбленные, что с них взять?
- Я... Хеймитч? - Эбернети тихо хмыкнул при виде того, как отвердело лицо юного ментора, когда он увидел, что его драгоценный Финник в кабине не один. - Я тебя не заметил.
- Богатым, значит, буду, - весело ощерился Хеймитч, первым выходя в холл. - Ну или хотя бы живым. Бывайте, Четвертые! Не потратьте впустую последнюю ночь, - и, подмигнув им, направился к выходу на улицу, где его уже ожидал автомобиль. [NIC]Haymitch Abernathy[/NIC][AVA]http://picua.org/img/2017-08/27/wqp30xykoflwlhi090b02xt90.gif[/AVA]
[STA]stay alive[/STA][SGN] [/SGN]

+1

55

Секунды утекали. Финник ждал. Смотрел на Хеймитча всё с той же вальяжной, расслабленной улыбкой. Слушал стук собственного сердца. И невольно задавался вопросом: услышит ли он сейчас утвердительный ответ? Как много Хевенсби готов дать своим соратникам, больше похожим на шахматные пешки? Что знает Хеймитч? Что пожелает понять? И почему так долго молчит? Секунды утекали, слов по-прежнему не было.
  Когда Хеймитч, наконец, заговорил, Финник сперва решил, что ослышался, а потом на него обрушилась такая лавина облегчния, что в первую секунду показалось, будто сейчас перехватит дыхание. Получилось. Самоубийственная дорога в один конец для него одного только что превратилась в удивительно узкий коридор к сомнительной свободе для всех, кто ему дорог. Получилось. Не придётся становиться предателем, можно будет просто ещё раз - в последний раз - рискнуть головой.
- Отлично. Полагаюсь на тебя, - улыбка, которой Одэйр теперь одарил Хеймитча, была не просто широкой - лукавой и почти зазывной. Подавшись ближе, как будто хотел коснуться плеча Эбернети, он еле слышно прибавил: - Не забуду. А ты не забудь об опознавательном знаке - для неё.
  А потом время всё-таки истекло, и когда вместо аварийных огней вспыхнуло обычное освещение, Финник невольно удивился тому, как много минут им всё же было отмерено на это разговор и на то, чтобы его жизнь ещё раз полностью перевернулась. Уже в следующую секунду при виде раскрасневшегося и явно встревоженного Бойда он выкинул любые размышления из головы и следом за Хеймитчем шагнул из лифта ему навстречу.
- Всё отлично, не о чем волноваться, - он взъерошил любовнику волосы и снова засиял своей фирменной улыбкой, как будто Цезарь и его камеры всё ещё были рядом. - Просто немного позагорали с Хеймитчем под тёплыми аварийными лампами, - Финник ответил своему товарищу по несчастью такой же волчьей усмешкой. - Бывай, Двенадцатый. Трезвых ночей тебе на Бойне, - и он рефлекторно обнял за плечи Бойда, для которого, похоже, от трезвости и самообладания Эбернети будет на этих Играх зависеть не меньше, чем для трибутов Двенадцатого.
  На секунду мысль о разлуке стала почти невыносимой, руку свело такой судорогой, что Финник почти впился Бойду в плечо.
  "Ох, морская дева, помоги нам всем."
- Пошли, малыш, - вслух ничего другого точно говорить было не нужно. - Ночь не ночь, но Хеймитч прав: хоть несколько часов до рассвета я хочу потратить со смыслом. Нам нужно время, - одновременно из упрямства и из суеверного страха Финник проглотил окончание этой фразы - "попрощаться". И просто повёл Бойда к машине, по прежнему обнимая так крепко, как будто кто-то уже вознамерился его отнять.
[AVA]http://storage7.static.itmages.ru/i/17/0826/h_1503765935_4976362_3c3cd4bcbc.jpg[/AVA]
[NIC]Finnick Odair[/NIC]
[STA]Улыбайся[/STA]

+1

56

  Понять что-то по лицу Финника было невозможной задачей даже для Бойда, который знал его лучше, чем кто-либо. Зато он мог уловить признаки, указывавшие на то, что все-таки что-то происходило в этой кабине, кроме "загорания под аварийными лампами". Широкая, "фирменная" улыбка Одэйра, которая всегда появлялась на его лице, когда он скрывал свои истинные эмоции. Удивительная доброжелательность Хеймитча. Наконец то, как сильно Финник впился в плечо Бойда, словно пытался не то удержать его, не то удержаться за него. Бойд ничего не понял, но на всякий случай широко улыбнулся в ответ, прогоняя с лица даже тень беспокойства.
- Не знаю, как тебе, а Хеймитчу точно не помешает загар - его как будто недавно из бункера вытащили, - услышит ли его слова ментор Двенадцатого, Суини не волновало - он на дух не выносил Эбернети, и его вмешательство год назад, когда Бойд едва не прикончил Энобарию, ничего не изменило. - Пойдем, тебе нужно выспаться, - и хотя отдохнуть перед ареной Финнику действительно было жизненно необходимо, по губам Бойда скользнула слабая улыбка - вряд ли хоть один из них сможет сегодня заснуть и выпустить другого из объятий.
  На улице им нужно было пройти всего несколько ярдов до автомобиля, но Бойд застыл, как вкопанный. Только теперь он понял, что за шум долетал до них сквозь стеклянные стены холла - на площади бесновалась толпа. Яростные выкрики, неясные требования, сдавленные вопли и несдержанные рыдания - среди них он с трудом различил наиболее часто повторявшееся слово: "отменить".
  "Получилось?.."
  Он не стал задавать этот вопрос вслух, только кинул на Одэйра быстрый внимательный взгляд. И вспомнил, какой переполох среди зрителей вызывало каждое интервью с трибутами. Под конец обычно такие жадные до зрелищ капитолийцы, казалось, готовы были проклясть саму идею Голодных Игр и растерзать президента Сноу. Особенно когда прогремела новость о беременности Китнисс.
  И хотя эта ложь (Бойд был уверен, что ложь!) играла на руку общей цели, он все равно злился на Эвердин и на ее дружка-пекаря, который подал эту новость настолько блестяще, что она прозвучала настоящим взрывом. Себе Бойд мог признаться - Двенадцатые затмили даже Финника, долгие годы бывшего фаворитом Капитолия. В другое время он порадовался бы этому - может, теперь его оставят в покое! - но сейчас все, кто когда-либо сходил с ума по великолепному Одэйру, снова должны были захлебываться слюной. От обожания до пожертвования - один шаг. Тем более, если умелый ментор поможет сделать этот шаг.
  "Ладно, посмотрим, - мысленно пообещал себе Суини. - От меня, по крайней мере, больше толку, чем от пропойцы, с которым и говорить-то никто не станет".
  Он хотел еще осмотреться, послушать, что кричат в толпе, но за спиной неожиданно выросли два миротворца. Еще двое впереди и по бокам - трибута и ментора взяли в плотное кольцо, и хотя никто не прикасался к ним, не толкал в спины, уже через секунду им пришлось сесть в машину. Исчезли звуки, исчезло и зрелище - тонированные стекла не позволяли рассмотреть, что происходит на площади.
  Говорить сейчас, в машине, было бы настоящим безумием, и Бойд только незаметно нашел руку Финника и сжал ее, напоминая о своей поддержке.
  Уже в Тренировочном центре, поднимаясь в лифте на четвертый этаж, Бойд все ждал, что кто-нибудь появится и возбужденно выкрикнет: "Отменили! Игры отменили!", но это было, конечно, наивно. То, что даже возмущение капитолийцев никаким образом не изменило планы распорядителей (и стоявшего за ними президента, разумеется), подтверждало приколотое к двери расписание на утро: подъем - завтрак - подготовка - вылет.
  Вылет! Казалось, только сейчас до Бойда по-настоящему дошло, что вот он, момент, когда ему придется попрощаться с Финником. К арене он полетит только в обществе Мэгз и стилистов, Бойд и Лукиан останутся наблюдать за Бойней в Штабе. Машинально скомкав лист с расписанием в руке, он толкнул дверь в их с Одэйром крыло, стремительно прошел через гостиную к спальне Финника и скорее рухнул, чем сел в кресло. Язык как будто прирос к небу, и Бойд только смотрел на любимого, не находя слов. Слов, чтобы... попрощаться? [AVA]http://picua.org/img/2017-05/15/gqgsgzjtrk7fqvyxieai4jhw7.jpg[/AVA][STA]мини-одэйр[/STA][SGN] [/SGN]

Отредактировано Boyd Sweeney (2017-09-25 13:40:30)

+1

57

Путь от телецентра до машины очень короткий, всего пара десятков ярдов, всего несколько недолгих минут. И всё то время, которое понадобилось Одэйру, чтобы эти ярды преодолеть, ему казалось, что гладкий, как паркет, асфальт прогибается и качается под ногами. Земля расползается, воздух становится разреженным и прозрачным - бывалые моряки говорят, что что-то такое чувствует тот, кто в последний раз выходит в море, навстречу шторму, который его заберёт. Интересно, а он, Одэйр, тоже идёт навстречу шторму, беспощадному и не знающему снисхождения? Над ним тоже сомкнутся волны? Финник медленно, глубоко перевёл дыхание, а потом ещё крепче прижал к себе Бойда: не было никаких ответов, не стоило и надеяться ни на какие гарантии, не имело смысла пытаться заглянуть в будущее, только держать покрепче в руках то единственное, что имеет значение и смысл.
  Толпа, через которую нужно было пройти, тоже напоминала море, бурное, неспокойное и тёмное. Сердце на секунду дрогнуло, подкатило к горлу, но Одэйр задушил слабую надежду в зачатке - незачем, не нужно, не сейчас, если что-нибудь действительно изменится, трибуты и менторы узнают об этом первыми. Его улыбка, когда он встретился взглядом с Бойдом, была всё такой же публичной - широкой и абсолютно безмятежной, только на дне глаз затаилось мягкое, удивительно нежное выражение. И такими же глазами он смотрел на любимого, пока держал его за руку в машине по пути к Тренировочному центру.
  Здесь, когда распахнулись дверцы автомобиля, а потом разъехались входные двери, всё снова на какие-то минуты забурлило общим возбуждением. Финник его и слышал и не слышал одновременно: внутренне он уже постепенно начал отгораживаться от окружающего мира, выстраивать стену между ним и собой. Так он сделал когда-то на своей первой арене, перед мясорубкой возле Рога изобилия. Так делал перед каждой встречей с очередным поклонником. Так же - когда на арену уходили сначала Бойд, потом Азора. Есть он и есть весь остальной мир, и ничто из этого мира не должно проникнуть сквозь пуленепробиваемое стекло и задеть его за живое. Если произойдёт что-то важное и купол можно будет снять, он это почувствует и сделает это, для этого хватит здравого разума, эмоции не нужны. Из всех людей в мире внутри этого купола пока что оставался только Бойд, но завтра на рассвете - Одэйр знал это - его тоже нужно будет оставить за бортом. Если он хочет, чтобы они оба выжили. Если готов хотя бы постараться.
  Когда они вошли в спальню и, наконец, остались одни, Финник взглянул в лицо Бойду, и на секунду его сердце дрогнуло. Захотелось к чертям сбросить любую защиту, захотелось быть настолько откровенным, насколько можно и даже нельзя, говорить, во всём признаться, рассказать о разговоре с Хеймитчем. Одёрнуть себя и снова собраться стоило большого труда.
  Пройдя через комнату, Одэйр медленно опустился на колени перед креслом Бойда и заглянул любимому в глаза.
- Мы не прощаемся, - тихо сказал он и мягко коснулся пальцами подбородка Бойда. - Не будем прощаться. Ни сегодня, ни завтра. Мы встретимся. Я это знаю. Одна арена меня не сожрала, и эта тоже не получит. Я буду с тобой, - и потянувшись к Бойду, он прижался к его губам мягким, удивительно бережным поцелуем.
[AVA]http://storage1.static.itmages.ru/i/17/0930/h_1506788914_6609175_e992d8b06b.jpg[/AVA]
[NIC]Finnick Odair[/NIC]
[STA]Улыбайся[/STA]

+1

58

  Глядя в глаза Финника, Бойд отчетливо понимал, что говорить ничего и не нужно: как всегда, любимый знал все его мысли не хуже, чем он сам. И, конечно, не только знал, но и разделял их - тоже думал о том, что им предстоит, теперь уже совсем скоро. Так легко было держать голову высоко, смеяться над противниками и быть уверенным в победе - до сих пор, когда арена казалась чем-то далеким и почти нереальным. Теперь же пришло время признать: Финник действительно вернется на арену. И произойдет это совсем скоро - не через неделю, не через три дня, даже не через сутки. Все, что осталось в их распоряжении - жалкий огрызок ночи, после которого придется все же отпустить друг друга. Да как это вообще возможно?
  Бойд наблюдал за тем, как Одэйр опускается перед ним на колени, со странным напряжением. Он боялся того, что может сейчас услышать, и едва не заговорил первым из какого-то малопонятного суеверия. Казалось, если сейчас прозвучат слова прощания, это станет для них обоих дурным знаком. Впрочем, осталось для них еще хоть что-то, что может задеть одного, но не коснуться другого?
  От слов Финника Бойда охватили очень смешанные чувства. С одной стороны он испытывал облегчение, потому что любимый и не думал прощаться, отдавать какие-то распоряжения "на случай, если", уговаривать Бойда жить дальше. С другой - от них становилось так больно, что хотелось кричать, заходиться воем, как раненое животное, оставившее лапу в капкане. Только от Бойда отрывали сейчас не руку и не ногу - сердце.
  Он ответил на поцелуй, с трудом оставаясь таким же бережным и нежным, каким был сейчас Финник - скорое расставание будило в Бойду небывалую жадность, и хотелось впиться в губы любовника, вцепиться в него так, чтобы никому и ничему было не под силу оторвать их друг от друга. И даже когда поцелуй закончился, Бойд не торопился отстраняться: обнимая лицо Одэйра ладонями, он прижался к его лбу своим и прикрыл глаза, наслаждаясь хорошо знакомым теплом.
- Ты - мое сердце, Финник, - Бойд заговорил еле слышно, почти не шевеля губами. - Ты - все для меня. Я не умею жить без тебя, я... - он сердито тряхнул головой, останавливая сам себя, и все же отстранился.
  "Это не поддержка, это нытье".
  Не о себе он должен сейчас говорить и даже не о Финнике. О них. Их "мы" было настолько сильным, настолько крепким, что просто обязано было преодолеть все испытания, какие только ждали их впереди. Надо только верить в это - так сильно и безоглядно, чтобы о несокрушимую преграду этой веры разбились даже жестокость и злоба Капитолия. Это не будет легко, это будет стоить крови - им обоим, но они обязательно снова будут вместе.
- Не будем прощаться, - повторил вслед за Финником Бойд и улыбнулся ему. Улыбка получилась слабой, но теплой, искренней - он по-настоящему верил в то, что говорил. - Я знаю, ты вернешься ко мне, - голос Бойда с каждым словом звучал все тверже, увереннее. - И мы будем вместе всегда.
  "Пока Капитолий не придумает что-нибудь еще".
  От этой мысли смуглое лицо Бойда посерело, а уголки губ нервно дернулись. Когда-то он считал, что самое страшное для них обоих осталось позади - без угрозы Жатвы они могли прожить свои жизни так, как захотят. Конечно, на них оставались ошейники Капитолия, конечно, их продолжали продавать, словно вещи, но... От всего это можно было отряхнуться, отмыться, а затем вернуться домой и просто быть счастливыми, проводя каждую свободную минуту вместе.
  Теперь у них отняли даже это, и даже если (нет - когда!) Финник вернется с Бойни, кто сказал, что на этом все закончится? Ощущая собственное бессилие, Бойд до боли сжал кулаки и сцепил зубы, словно пытался сдержать крик. А затем поднял взгляд на Одэйра и упрямо покачал головой.
- Не хочу думать о том, что будет завтра. И что будет потом. Вообще не хочу думать, только не сейчас, - поднявшись на ноги, он мягко потянул к себе Финника, с нажимом провел ладонями по его груди и плечам и обнял за шею. - Сейчас есть только ты и я, - очень тихо добавил Бойд и снова потянулся к губам любимого.[AVA]http://picua.org/img/2017-10/02/gfpmj6amlh1u1huwfwl8ghuyi.jpg[/AVA][STA]мини-одэйр[/STA][SGN] [/SGN]

+1

59

Мир сжался. Сузился предельно, до этой роскошной безликой спальни, до той единственной точки, где они с Бойдом так отчаянно и пока ещё так нежно тянулись друг к другу. До его тепла, до запаха, который мог опьянить так же легко, как успокоить, до бережных прикосновений, способных будто отгородить от всего остального мира. До шёпота, еле слышного и вместе с тем такого отчётливого, словно он звучал у Финника в сознании и в сердце.
- Ты - моё сердце... - эхом откликнулся Финник так же сбивчиво и тихо. - Не будешь без меня... Ни за что... не придётся без меня... - дыхания не хватило неожиданно и совсем некстати, и он прижался к губам Бойда так требовательно и жадно, как будто хотел перехватить немного воздуха у него.
  "Моё сердце", "не будем прощаться", "вместе", "всегда" - все эти слова эхом отдавались в груди Финника, и он всем существом ощущал, как в груди растёт непривычное, странное чувство: всё, что говорит Бойд - настоящая броня, лучше любой из тех, которые можно добыть у Рога изобилия или выманить у спонсоров, она даст ему достаточно сил, чтобы не только выжить, но и не двинуться умом, будет защищать и согревать его на арене, и даже там можно будет просто приложить руку к груди и послушать, как они пульсируют в резонансе с сердцем. Финник и сейчас безотчётно прижал ладонь к груди, как будто нуждался в сил, которую только что получил, а потом вскинул голову выше и всем существом потянулся навстречу Бойду и вслед за ним поднялся на ноги.
- Не думай, - глуховато отозвался Финник, и в голосе неожиданно прорвались низкие, рычащие ноты. - Ни о чём не думай, - прибавил он, подавшись ближе к Бойду и поводя плечами под его прикосновениями. - Нет никакого завтра. Вообще ничего, кроме нас, нет и не будет, - это было сказано отрывисто, почти со злостью, а потом Финник обхватил любовника за плечи, притянул к себе и смял его губы жадным, почти грубым поцелуем.
  Недавняя нежность растаяла, как будто её и не было ещё минуту назад. Ей на смену пришёл отчаянный, звериный голод, требовавший насытиться до предела и насытить любимого, взять столько, сколько он сможет дать, и отдать в ответ столько же. Финник застонал, болезненно и глухо, будто от боли, собственническими требовательными движениями оглаживая плечи, спину и ягодицы Бойда, легко, еле ощутимо прошёлся пальцами по его шее, а потом резко, с силой рванул у него на плечах рубашку, как будто хотел выместить всю свою злость на ни в чём неповинной ткани. Короткий, жалобный треск так и ударил по слуху и до предела напряжённым нервам.
[AVA]http://storage1.static.itmages.ru/i/17/0930/h_1506788914_6609175_e992d8b06b.jpg[/AVA]
[NIC]Finnick Odair[/NIC]
[STA]Улыбайся[/STA]

+1

60

  Совсем не думать не получалось: мысли все равно теснились в голове Бойда, но теперь они были окрашены не страхом и отчаянием, а злостью и упрямой решимостью. Решимостью сделать все, что угодно, лишь бы Финник вернулся с арены. Большая часть этого "всего, что угодно" начнется завтра со стартом Игр, но немало он может сделать и сегодня, прямо сейчас, в этой спальне. Поддержать Одэйра, быть с ним, окружить его своей любовью - чтобы все это он унес с собой на арену, чтобы ни на секунду не оставался там один.
- Финник... - успел еще выдохнуть Бойд, прежде чем любимый впился в его губы жадным поцелуем, и мгновенно откликнулся на него такой же жадностью.
  Щемящая нежность, во власти которой они находились еще минуту назад, сменилась порывистой страстью, и противостоять ей было невозможно. Бойд целовал Финника в ответ, до боли впиваясь в его губы, прижимался теснее к нему, вздрагивая от его собственнических прикосновений, обнимал его за шею, зарываясь пальцами в его волосы и еще ближе привлекая к себе. Когда любовник резким движением разорвал на нем рубашку, с губ Бойда сорвался шумный, прерывистый вздох, и на мгновение он остановился, пристально глядя на Одэйра.
  Он в точности знал, что произойдет дальше - видел, будто наяву, каждый шаг, каждое движение, каждое прикосновение, и предвкушал каждое ощущение. Он готов был принадлежать Финнику целиком, безраздельно - так, как это было всегда. И в то же время ему казалось, что сегодня этого недостаточно. Пусть это не было прощанием, но прямо сейчас они создавали некий якорь, который не позволит Финнику потеряться, раствориться бесследно в опасной толще воды, готовой сомкнуться над его головой. А значит, то, что случится между ними сейчас, должно стать таким ярким и запоминающимся, чтобы никакая боль, никакой страх, никакое отчаяние не смогли затмить или вытеснить эти воспоминания.
  Бойд очень ясно вспоминал сейчас ночь перед собственными Играми. Мысль о том, что на завтра тебе предстоит выйти на арену, делает незначительными все прочие сомнения и страхи: Бойд убедился в этом, набравшись смелости - или наглости - чтобы заявиться в спальню к своему ментору. Финник не захотел или не смог его прогнать, и эту ночь Бойд провел в его объятьях. Впервые отдал ему себя, уже тогда понимая, что отдает навсегда. И на арену он выходил с отчетливым ощущением, что часть наставника, любовника, любимого осталась в нем. Словно магнит, который непременно притянет его обратно.
  Вот что хотел сделать Бойд для своего бывшего ментора, нынешнего трибута. В конце концов, перед ареной хватаешься за любое суеверие, если оно поможет тебе победить, а эта примета была ничем не хуже прочих.
- Финник, любимый...
  Бойд произносил эти слова всегда, когда они были близки, но сейчас они прозвучали требовательно, и таким же требовательным был его взгляд. Он чуть отстранился, пристально осматривая Финника: стилисты позаботились о том, чтобы его соблазнительное тело было как можно больше на виду. Ткань была легкой, полупрозрачной и почти ничего не скрывала. А еще - очень легко рвалась.
  С треском разошлась тонкая, почти невесомая сорочка и ошметками упала на пол. Ловкие пальцы Бойда быстро разобрались с мудреной застежкой на таких же легких штанах Финника, и блестящая ткань скользнула вниз, к его ногам. Другой одежды на Одэйре не было, и Бойд снова позволил себе секундную заминку на то, чтобы скользнуть по нему жадным, собственническим взглядом. А потом выпутался из обрывков собственной рубашки и подался ближе к Финнику, наступая на него и вынуждая отступать к кровати.
- Хочу тебя, - хриплый шепот прозвучал почти угрожающе, но смотрел Бойд на Финника с такой любовью, какую вряд ли мог представить себе кто-то за пределами этой комнаты. Когда за спиной Одэйра оказалась постель, Бойд обвил его шею руками и выдохнул в его губы, прямо глядя в его глаза: - Позволь мне... [AVA]http://picua.org/img/2017-10/08/6ywi973k7y0zuk87bsibn16d8.jpg[/AVA][STA]мини-одэйр[/STA][SGN] [/SGN]

Отредактировано Boyd Sweeney (2017-10-08 19:59:43)

+1


Вы здесь » Irish Republic » Альтернатива » Born to die