Irish Republic

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Irish Republic » Архив незавершенных эпизодов » frozen in amber


frozen in amber

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png
frozen in amber

https://s-media-cache-ak0.pinimg.com/564x/e1/43/f1/e143f1a2cb8962e432e37d99f5683c02.jpg

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/7d64ae6d/12992859.png

УЧАСТНИКИ
Артур, Клэр
ДАТА И МЕСТО
школа Лорето, 17 мая, вечер
САММАРИ
Вечный воздух ночной говорит о тебе
Будь спокоен как ночь, будь покорен судьбе
В совершенном согласье с полетом камней
С золотым погасаньем дней

Будь спокоен в своей мольбе

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png

Отредактировано Claire Brennan (2017-05-11 12:49:48)

+1

2

Займись арт-терапией, говорила она, тебе пойдёт на пользу. К тому же ты неплохо рисовал! Ага, как же.
Артур чуть не прикусил кончик кисточки, задумчиво смотря на холст. Оказалось гораздо проще и намного приятнее набросать карандашом портрет прелестной как-её-там... мисс Бреннан. Аккуратно вырвав листок из блокнота, он поставил рисунок на край этюдника и сразу же забыл об этом.
Хантингтон смешивал краски на палитре, а перед глазами стоял недавний сон: как это чудовище ухмыляется и щёлкает перед лицом Артура той самой зажигалкой, с гравировкой в виде английского льва и инициалов. Опять и снова он слышал знакомый звонкий щелчок Zippo. Опять и снова он видел свою вещь в руках преступника, видел её пламя и отблески огня в глазах чудовища. Опять и снова после пробуждения он не успокаивался, пока не ощущал в ладони холодный металл, как будто в этой зажигалке единственная искра, будто там единственный огонь, и эта потеря опасна для жизни... Хотя кому он нужен?
До переезда в Килкенни Артур даже не задумывался над тем, как он боится потерять этот старый подарок. Он подозревал, но не желал признаваться себе в этом, считал, что дело в привычке: эта вещь моталась с ним по Шотландии и Ирландии уже больше пятнадцати лет...
Увидев итоговый мутный цвет, он вытер кисть и начал заново.
Чище цвет. Ещё прозрачнее. На холсте не должно быть такой тьмы, как в его разуме и сердце.
Ровнее линии. Ещё резче. На холсте не должно быть такой нечёткости, как в деле, за которое он получил очередную звезду на погоны.
А может, и не было никакого Поджигателя.
Может это он в момент развязки разлил горючее вещество в квартире детектива инспектора Хантингтона. Это он приговорил Белфаст к очищению через огонь. А дело замяли, всё же детектив инспектор – нужный человек.
В его глазах цветы на холсте охвачены языками пламени, но сам Хантингтон почти физически ощущает хладнокровие.
- Это надо сжечь, - задумчиво произнеся этот вердикт, Артур словно вывалился из мрака и замер, увидев результат своих трудов: почти хрустальные каллы, обжигающие как сухой лёд. Шрамы сквозь рубашку согревались солнечными лучами. Какие-то студенты тепло улыбались на прощание... ему? Нет, мисс Бреннан. Она стояла совсем рядом с ним.
Артур тоже поднялся со своего места и учтиво склонил голову, вежливо чуть улыбаясь уголками губ:
- Мисс Бреннан, большое спасибо за сегодняшнюю теорию. Кажется, я вас задержал? Прошу прощения, слишком погрузился в работу.
Тут он вспомнил про портрет Клэр, сразу же смутился и опустил взгляд. Отпираться бессмысленно, сходство было очевидным. На портретах Артур набил руку, иногда делая рисунки по описаниям преступников. Но этот явно был не лишён очарования женщины.

Отредактировано Arthur Huntington (2017-05-11 22:03:15)

+1

3

Клэр купила каллы по пути в школу и поставила их в хрупкой стеклянной вазе посреди аудитории. Сегодня будем рисовать стекло и свет, - объявляет, едва минутная стрелка ломает идеальную прямую с часовой и начинает новый круг. Кто захочет, разумеется.
Вообще-то на этих вечерних занятиях не бывает заданий: каждый делает что желает, как желает и чем желает. Никаких ограничений - никто никому ничего не должен. Клэр не вмешивается, пока не попросят. Главное - процесс. А слушать то, о чём она рассказывает, или просить направить руку, или молча заниматься своим делом - личный выбор каждого.
Вообще-то Клэр терпеть не может каллы. Ну, то есть, не то что терпеть не может - побаивается... как и голландских высоких роз лепесток к лепестку. Они слишком аполлонические, она не может представить их в естественной среде. Кажется, они так и рождаются в изысканных композициях, свадебных и похоронных букетах, вазах - прямо из воздуха. Каллы напоминают ей о дорогих тесных чёрных платьях, жемчужных серьгах и идеально ровно накрашенных губах. Так чопорно и торжественно, что уже безжизненно. Её пугают цветы, которые не пахнут. Это слишком для неё. Ей бы спрятать сейчас лицо в пышных невинно-развратных пионах или душных восковых лилиях. Ей бы укутаться яблоневым цветом. Ей бы лечь на мягкие опавшие магнолии. Ей бы наломать веток сирени и вычистить, как ёршиком, всю дрянь изнутри - только лепестки бы разлетались в стороны. А каллы - каллиграфический бело-зелёный росчерк в дрожащем вечернем золоте. Она не знает, зачем их вообще принесла... да для того и принесла - для света. Можно вспороть себе живот такой шпагой, развернуть рёбра и впустить внутрь свет. Она вспорола аудиторию: распахнула окна, подняла жалюзи, хотя свет и причиняет ей боль. Голова нещадно болит, и она старается глубоко дышать: прозрачное стекло, прозрачная вода, и неестественно холодные и белые в в закатном текучем мёде цветы. Игра бликов на противоположной стене. В снопах вечернего света пляшут пылинки. Клэр глубоко вздыхает и объясняет, как управиться со стеклом, водой и светом. Стекло сложнее всего, особенно тем, кто сегодня выбрал акварель...
Она сомнамбулически бродит между столами и мольбертами. Правое запястье охвачено эластичным бинтом - по крайней мере, так можно удержать в руке кисть. Такое себе украшение, конечно. Конечно, давно пора обратиться к врачу, но она боится разрыдаться прямо на пороге кабинета, и всё откладывает на потом. Она эмоционально нестабильна, конечно. Саморазрушение - вот как это называется. Клэр наблюдает за тем, как сама разваливается на части: вот клок волос горит в этом невыносимом свете, вот холодные уставшие пальцы; вздымаются кости корабельным остовом с кровавыми ещё не обглоданными кусками плоти, стыдливо прикрытые невесомым батистовым платьем в цветочек. Лучше и дальше вот так плавать в лужах света в своей аудитории, как муха в не застывшей пока смоле, пока получается двигаться, и ссылаться на недостаток времени. А там будь что будет.
Мольберты перемещаются в своё стойло в углу, столы освобождаются; аудитория постепенно пустеет. Остался только незнакомый Клэр человек - он так тихо сидел, погружённый в работу, что она и не сразу его заметила (свет слепит - она не видит ничего; горе - свет). Теперь она сама тихо стоит за его спиной, чуть опираясь здоровой рукой на спинку стула, и размышляет, стоит ли беспокоить его или нет. Ледяные цветы валятся на неё с холста. Для того она это и задумала: никакое майское солнце их не согреет. Всё верно.
- Ну что вы, - говорит Клэр. - Вы можете ещё поработать, если хотите, пока свет не ушёл - я никого не тороплю, обычно все расходятся, когда сами считают нужным. Я совершенно не тороплюсь. А вы, я смотрю, очень продуктивно время провели, это очень хорошо, - она говорит о его цветах, конечно: все, кто приходят в её аудиторию, должны помнить о ценности того, что они делают, независимо от уровня исполнения и прочих вещей - всё это, в сущности, формальности, не имеющие первостепенного значения, потому что здесь они выражают себя. Оттачивание мастерства происходит само собой, дело Клэр - показать им, откуда черпать, потому что за них она не научится... она вспоминает прошлогоднее "меня никто не учил" под мокрыми деревьями и зябко ведёт плечами. Но здесь и правда вышло хорошо. Если художник всегда рисует автопортреты, то что тогда такое этот человек? Клэр задумчиво проводит пальцем по нижней губе, склоняет голову набок, обнаруживает собственное лицо, набросанное на клочке бумаги, и немедленно заливается румянцем. - Да, очень хорошо... - рассеянно повторяет, улыбается и поднимает глаза, - вы же впервые пришли сюда, так, мистер... простите, я не знаю, как вас зовут.

Отредактировано Claire Brennan (2017-05-13 15:22:15)

+1

4

- Вот как... Я решил, что это последнее занятие сегодня и вам надо закрыть кабинет, - услышав слова одобрения, он чуть шире улыбнулся. – Но раз и вам некуда спешить, то буду благодарен, если укажете на ошибки. А я постараюсь не сделать их в следующий раз. Эту работу вряд ли можно исправить, - скептично хмыкнув, Артур отвёл взгляд на картину. Та сразу же вновь создала ощущение небольшой растерянности. Неужели это и вправду его рисунок? Странно смотрится в залитой солнцем аудитории: будто кусок льда со снегом держали на фоне пламени камина. Цветы словно сделаны из металла, в котором отражается пронзительно голубое майское небо, а их жёлтые початки подобны острым шипам. Даже неудивительно, что мисс Бреннан повела плечами так, будто её обдало холодом.
В задумчивости Хантингтон потёр висок кончиками пальцев, чувствуя лёгкое головокружение от какого-то опустошения, ведь он же не собирался вкладывать в эту работу даже малейшей частицы души, а вышло так, будто сконцентрировался и отдал всё. Нет, рисунок надо сжечь, пусть в нём нет ничего личного и к этим цветам он равнодушен. Розы – совсем другое дело. Хотя эти цветы напоминали о многом, Артур всё же смог перестроить воспоминания, стерев Абердин родным Кингстон-апон-Халлом и оставив только хорошие ассоциации. Потому что менялись города, люди приходили и уходили, но море роз в саду семьи Хантингтон не пересыхало.
Мисс Бреннан и сама из тех девушек, про которых говорили знаменитое «английская роза», смотреть на неё было приятнее, чем на бездушные каллы. Но заметив бинт на руке, он чуть нахмурился и про себя пожелал, что пусть это будет последствие спортивной травмы, а не чего-то иного.
Ведь мисс Клэр Бреннан, печальная, с таким взглядом, будто больше иных видит картины ускользающего мира – роза Ash Wednesday.
И поэтому он вырвал листок из блокнота, желая успеть зарисовать улыбку этой девушки.
- Да, это первое занятие и, как оказалось, вы хорошо преподаёте рисование. А я пропустил много важного. Буду навёрстывать упущенное, - заметив не только улыбку, но и румянец на щеках Клэр, Артур вновь смутился. От мысли о том, что фразы могли быть истолкованы иначе, нежели в профессиональном бесстрастном контексте (особенно когда под боком лежал портрет хорошенькой женщины), он смутился ещё больше, но быстро выкинул эти мысли из головы и взял набросок, протягивая его Клэр на раскрытой ладони.
– Это вам. Вернее, ваше. И зовите меня просто Артуром.

Отредактировано Arthur Huntington (2017-05-14 23:08:51)

+1

5

- Это и есть последнее занятие. Просто... ну... школьный сторож ко мне очень добра и позволяет задерживаться. Мои студентки - те, которые учатся здесь днём, я имею в виду - иногда увлекаются и делают проекты до глубокой ночи, и я их не гоню, потому что дома не всегда удобно, а здесь, в студии, все условия... - Клэр почему-то смущена. Обычно студенты не дарят ей её портретов. Сказать по правде, это вообще нечто, выходящее из ряда вон - формальности, субординация, рамки и прочие привычные вещи, хранящие её в относительном покое и безопасности, трещат и лопаются, как октябрьский лёд под ногами. Своё лицо, нарисованное чужой рукой, она видела в последний раз, кажется, в студенчестве. Вот собственной - всегда пожалуйста: можно увешать все стены автопортретами и умереть под тяжестью пустых взглядов. Автопортреты, говорят, помогают понять себя - но это всё чушь. Даже рассудительная Клэр, если у неё осталась хоть капля рассудка, не может этого постичь. Для чего всё это... не знаешь, что рисовать - рисуй себя. С зеркалом, без зеркала. С фронтальной камерой мобильника. По памяти. Со спины. Кусочек шеи, локти, лицо, запястья, колени - сплошные кости. В одежде, без одежды. Реалистично и абстрактно. Пустая трата времени и материалов, конечно. И это всё - другие люди, чужая пустая оболочка. У неё нет формы, она - не это лицо и не это тело, она не знает, что она есть на самом деле. Что такое Клэр Бреннан, кроме бессилия за румяными щеками, кроме усталости под тонкими платьями, кроме тоски под сплетёными венцом рыжеватыми косами? Рисуй себя, пока не затошнит от отражения в зеркале. Клэр уже давно тошнит.
Она принимает подарок и не знает, куда его деть и куда деть глаза. Осторожно и крайне вежливо пожимает протянутую руку.
- Клэр. Рада, что вы к нам присоединились. И… спасибо, Артур. Это неожиданно и приятно. Вы хорошо схватываете лица, - неловко перекладывает листок из руки в руку, кладёт его на ближайший стол, присаживается на край того же стола - отсюда хорошо видно и ледяные цветы на холсте, и настоящие.
- Что касается ваших цветов… видите ли, я не знаю ваших целей. Стремитесь ли вы к академической реалистичности, или вам важнее чувства, или… понимаете? Разные цели, соответственно, достигаются разными способами. Я могу говорить только о технических ошибках… да и не ошибках даже, если вы не за академизмом пришли, мы здесь искусством занимаемся, так что здесь нет ошибок, просто… знаете, как Боб Росс говорил - счастливые случайности; здесь не бывает победителей и проигравших, - смешок. - Я, конечно, могу помочь вам преодолеть какие-то технические или теоретические сложности, помочь добиваться нужного эффекта без лишних усилий, или подсказать, как более выгодно выразить вашу задумку, но я стараюсь как можно меньше давить на студентов... Итак, ваши цветы - они очень холодные. Я думаю, вероятно, это моя ошибка - свет сегодня всё-таки слишком тёплый и вы могли невольно использовать слишком холодные тона, и при нормальном освещении, не таком жёлтом, как сейчас, они будут совсем синими. Знаете, у меня самой такая проблема, когда я работаю по ночам, даже учитывая, что я заменила все лампы на холодные… Но не исключено, что вы это сделали и намеренно. Моей целью, когда я делала эту постановку, был контраст, поэтому я бы порекомендовала  сделать фон теплее, чтобы, - она делает неопределённый жест руками и складывает их на груди, - чтобы отделить цветы от фона, разделить планы. Они, конечно, и без того у вас получились очень ясные, такие колюще-режущие… В любом случае, над любым холстом можно сидеть бесконечно - работа закончена, только когда мы так решаем. И иногда проще бросить и начать сначала. Я вижу, вы не слишком довольны результатом - так что вам выбирать. Если хотите, мистер… то есть Артур, если хотите - возьмите эти цветы, поставьте их себе дома и попробуйте ещё раз. Правда, сюда обычно приходят как раз от невозможности рисовать дома - отвлекают разные вещи, знаете… В любом случае, важнее всего то, что вы хотели выразить, вот что я имею в виду, и с какой целью сюда пришли. В том направлении и буду подсказывать. Простите, я что-то слишком много болтаю. Вы ведь рисовали раньше, так? У вас довольно твёрдая рука.

Отредактировано Claire Brennan (2017-05-15 08:59:20)

+1

6

Артур аккуратно пожал ладонь в ответ, внутренне несколько довольный тем, что выпутался из неловкой ситуации, довольный и спокойный: набросок, который больше ему не принадлежит, теперь был в нужных руках. И новая владелица пусть поступает, как захочет – это её портрет, во всех смыслах её.
- Благодарю, мисс Бреннан. Портреты были моей частой практикой, тренировал память на лица людей в транспорте и рисовал, когда те уходили. Сами знаете, люди не всегда любят, когда их рисуют, - Артур добродушно усмехнулся и сел на своё прежнее место, лицом к Клэр.
Было приятно слушать её плавную речь, неудивительную для учительницы рисования в католической школе для девочек. Он закусил губу изнутри, чтобы взять себя в руки и смотреть на Клэр более отстранённо, затем перевёл взгляд на картину.
Какой академизм, какое творчество? Всё было гораздо проще: банальная необходимость с пользой провести ещё пару часов в неделю, занять её как можно больше, чтобы на время избавиться от ощущения шума в мозгах, множества мыслей, неважных на тот момент, когда их носитель вырван из привычного мира движения и помещён в мир стабильности. Мир такого покоя, что может только разозлить человека, привыкшего к действию. Такого покоя, что со временем становится заметна навязчивость мыслей, беспокойность снов и хочется как можно меньше сидеть в стенах квартиры.
Как объяснить мисс Бреннан, что цветы на рисунке холодные, потому что сам художник ничего не чувствует? Он рисовал механически, держа в уме тезисы из теории и просто отрабатывая их на практике. Машинально и проанализировано до бездушности, как считалось.
- Пожалуй да, надо больше работать над разделением объекта и фона. Знаете, мне необходимо изучение нового, будь то теория, практика и новые техники. Я не занимался рисованием  много лет и поэтому вряд ли сейчас можно говорить о передаче эмоций и самовыражении, - он усмехнулся уголками губ. - Но мисс Бреннан, каллы я не возьму домой, пусть они помогут кому-нибудь другому. Дома точно не будет желания изображать цветы, которые не нравятся. Мне лучше работать здесь, здесь... живее, – Артур поднял взгляд на Клэр, затем тихо вздохнул и продолжил, складывая кисти вместе.
- Я рисовал с детства, потом надолго остановился. Сейчас похоже, что время пришло... В юности больше увлекался фотографией, это было гораздо проще, но не менее интересно, - он немного склонил голову набок, присматриваясь, - кстати, сейчас было бы хорошее фото. Академический портрет, - Хантингтон легко улыбнулся, всё же вновь залюбовавшись девичьей красотой.

+1

7

- Извините, - произносит Клэр, вынимает из кос шпильки и аккуратно раскладывает их возле листка с портретом. Распускает пальцами косы, приглаживает выбившиеся за день пушистые пряди, заправляет волосы за уши. На пальцах и серебристом металле шпилек раскалённой проволокой горят на солнце тонкие вытащенные из кос волоски - маленькая жертва ради свободы. Клэр позволяет им упасть на пол. Вот так намного лучше: теперь можно поднять голову без риска, что шея сломается. Можно не держать голову исключительно прямо, вверх подбородком. Можно даже немного расслабить плечи. Она разминает пальцами шейные позвонки. Косы - символ: они сковывают, концентрируют, сосредотачивают. Косы - броня, но насильно открытые лицо и шея держат её в постоянном напряжении. Шпильки впиваются в голову как ежесекундное напоминание о самоконтроле. Теперь можно немного отпустить себя. - Простите за такую вольность: голова за день очень устала от шпилек, а так как формально занятия уже закончились, надеюсь, это не выглядит в ваших глазах слишком... - смущённая улыбка.
- Это очень деликатно с вашей стороны, но, знаете, чаще всего, как показывает практика, людям льстит, что их выбрали. Всем хочется чувствовать себя исключительными... Даже вы сейчас немного потешили моё самолюбие, к чему лукавить, - смеётся и бросает косой взгляд на листок на столе, - чаще всего, впрочем, они вообще не замечают - в Лондоне, Барселоне, даже в Дублине... Здесь город очень маленький, поэтому я обычно делаю такие наброски в пабах. Это очень удобно: люди расслабленные... в транспорте, если вас замечают, сразу подбираются и цепляют маску на лицо, а это ведь уже совсем другое лицо - а здесь алкоголь действует расслабляюще и даже если замечают, то обычно не против вторжения в их пространство. Попробуйте как-нибудь, если ходите в пабы... местные-то все ходят, но вы говорите не как местный. Я имею в виду акцент.
Клэр оглядывается на окно и жмурится на солнце. Растопыривает пальцы и пропускает между ними свет - почти осязаемый, потому то в открытое окно врывается тёплый ветер с запахами молодой травы и цветущих деревьев. Блаженное ленивое время. Лучше только ранние утра и сентябрьские закаты. К золоту подмешивается медь. Или кровь. Закат будет алым. Клэр снимает повязку с руки и разминает запястье, прокручивает его вперёд и назад - маленький театр теней на противоположной стене. В Испании это называется floreo - сильные руки танцовщиц фламенко становятся цветами, махровыми гвоздиками и розами. Очень поэтично. Её собственные руки, конечно, безобразно слабы. Её флорео - увядшие цветы с поникшими головами, больное запястье - вялый стебель, цветочная обезвоженная шея с перебитыми позвонками. Она лениво отмечает, что почти перестала задыхаться от воспоминаний, утративших остроту за сколько - почти два года? - пока складывает бинт на коленях и кладёт его к шпилькам. Она даже почти забыла имя. Все имена. Клэр-Клара-Кларита - птица-малиновка - всё утекло за горизонт вместе с реками солнечного света. А она всё ждёт на берегу с сетями, чтобы выловить из потока саму себя.
- Фотография, значит, - поворачивает улыбающееся лицо к Артуру. - Ну что ж, если вы твёрдо решили посещать мои занятия, будем расширять ваши горизонты. Готовьтесь к тому, что буду мучить вас разными непривычными вещами и смешанными техниками. Фотография в этом плане тоже хороша - ради референсов и ради коллажей. Видите, я её больше как инструмент рассматриваю, чем как самостоятельное искусство... ну лично для себя. Конечно, талантливых фотографов полно - тех, кто умеет делать из кадра настоящее искусство. И здесь ведь тоже самовыражение и творчество... зря вы так говорите, что сначала техника, а потом творчество - они идут рука об руку. Дети не имеют понятия о технике, а их творчество самое чистое. Ну и... не хоронить же себя, пока не отточите мастерство. Если что-то в вас сказало вам, что нужно вернуться к искусству - это уже творческий порыв. Этого не нужно стесняться. В смысле, не нужно бояться своих чувств. И, тем более, чистого листа, - она слегка хмурится - кто бы говорил. Но она, в конце концов, нашла способ. И она не имеет права даже намекать на своё разложение. Не имеет права обманывать ожидания студентов. Это, всё-таки, ответственность. - Бывает довольно трудно, но, я думаю, вы справитесь.

+1

8

Он только кивнул в ответ, мол, всё понимаю, сам снял пиджак по схожей причине. Слова были лишними, когда перед глазами оживала картина, захватившая всё внимание с первых движений. Невозможно было отвести взгляд, стоило только увидеть первые движения рук и первые распущенные пряди волос. Артур неотрывно следил за тем, как печальная викторианская «английская роза» превращалась в полную свободы и жизни дочь Ирландии (похоже, его первое впечатление было ошибочным). Это завораживало до замирания сердца и какого-то мальчишеского восхищения, когда только и можешь сказать «Какая красивая», когда очень хочется прикоснуться к таким локонам…как у леди Лилит с картины Россетти.
Усмехнувшись уголками губ этому открытию, Хантингтон наконец перевёл взгляд немного в сторону и шире улыбнулся, услышав похвалу и смех. – Вы тоже были в Лондоне? Чаще всего я делал наброски там, много интересных типажей, и действительно ещё больше людей, которым нет дела до того, что их рисуют. В пабе так не получится, сразу находится много более важных занятий, - он тихо рассмеялся, вспомнив разные приключения, и весело хмыкнул. Неужели за столько лет всё ещё не появилась ирландская манера речи "говорить, жуя картошку"? – И на этот раз вы правы, я сюда переехал меньше года назад. До этого жил в Северной Ирландии, а родом из Йоркшира. А вы давно здесь живёте?
И вновь он сожалел, что рядом не было фотоаппарата: можно было бы навеки запечатлеть сполохи закатного огня в волнах волос. Можно было бы делать быструю съёмку, ловя на каждый кадр что-то прекрасное, будь то движение пальцев, поворот головы… но всё это и так запоминалось отчётливо, будто записывалось на киноплёнку. В неспешных движениях Клэр были ленивая кошачья грация и спокойствие, что передавалось Артуру. Наблюдая за тем, как она складывала бинт, Хантингтон пришёл к обнадёживающей мысли, что всё пока поправимо: если женщина не боится сидеть рядом с ним, значит, внутреннее разложение ещё не проявило себя. Он ещё не стал чудовищем, а старые дурацкие шуточки от коллег за спиной про маньяка не имели никаких оснований.
Артур шире и доброжелательнее улыбнулся Клэр в ответ.
- То, что может заинтересовать, не может быть мучением, мучительно ожидание. Особенно если вы меня уже заинтересовали. И, наверное, вы сейчас не скажете, с чего начнется первый необычный урок? - он почти смеялся. - Но мисс, со мной будет нелегко, я из тех детей, которых заставляли набивать руку на светотени, пока другие рисовали что хотели.
Вспомнив, как рисовал каллы, Артур немного нахмурился. Его учили не выражать чувства, если только это не гнев, удивление и восторг, то немногое, что дозволительно английским мужчинам. А благовоспитанным английским мужчинам надо ещё больше держать себя в руках. Страшно ли выразить чувства? Страшно. Но ещё страшнее то, что их порождало, что могло вести руку художника.
Сон разума рождает чудовищ.
Повреждённое подсознание рождает чудовищ.
- Я справлюсь, мисс Бреннан, - его голос был спокойным и уверенным.

+1

9

Клэр смеётся и зачёсывает разволновавшиеся от кос волосы со лба назад. Голова очень лёгкая и боль почти не напоминает о себе, если не шевелиться. В верхнем ящике стола и в сумочке есть анальгетики - она всегда держит их под рукой. Но как-то неловко. По крайней мере, свет не бьёт в глаза, зато очень хорошо ложится на собеседника, не считая кусочка её тени на его плече. Клэр чуть сдвигается в сторону - вот теперь хорошо.
- Я родилась здесь, недалеко от города - моя семья держит ферму уже как минимум два века... Я училась здесь, в этой школе, - опускает ресницы, проводит ладонью по столу, стирая несуществующие пылинки, задевает влажное краплаковое пятно, пропущенное кем-то из студентов, растирает краску между пальцев: теперь дня три будут розовыми. Она любит краплак. Он похож на кровь. Она любит запах масла и растворителей. Она пропиталась им насквозь. Это всё не важно. - Потом я училась в Лондоне, потом несколько лет жила на континенте... вот пару лет назад вернулась, - пожимает плечами, - наверное, навсегда. Здесь спокойно. Наверное, то, что говорят про родную землю, всё-таки не пустые слова... Вам нравится в Килкенни? Знаете, я тут вспомнила, что Шарлотта Бронте, будучи йоркширкой, говорила с сильным ирландским акцентом, хотя казалось бы... не знаю, зачем я это вспомнила. Здесь даже в соседних городах люди говорят по-разному, это всегда слышно, - тихо вздыхает, - Что касается пабов: поверьте моему опыту, это всё прекрасно можно совмещать.
Она, конечно, научилась совмещать алкоголь с рисованием далеко не вчера. Если ты ирландка и твой акцент и румянец во всю щёку и твои волосы кричат о твоих корнях - это уже что-то значит. Студенчество слилось в нескончаемый поток вечеринок, когда они все пили и рисовали, пока не начинали макать кисти в стаканы с выпивкой и карандаши от хохота не выпадали из пальцев. Она, конечно, держалась дольше всех. Результат таких ночей бывал кошмарным, разумеется, но кого он интересует? Алкоголь освобождает. В те времена она не начинала плакать после второго стакана, потому что была счастлива. В те времена она могла после четырёхчасового сна абсолютно свежей и цветущей окунаться в сырые пасмурные утра и весь день работать, а потом на очередную вечеринку... когда-то и у неё были друзья - сейчас она едва ли вспомнит их имена, разве что наткнётся в каталоге какой-нибудь выставки. Когда-то тогда они и познакомились со Стюартом. Клэр невольно трогает пустой безымянный палец. Да к чёрту его, и Лондон, и англичан. Она есть здесь и сейчас. Дотянула до сегодня - протянет и дальше. Всегда может быть хуже. Важно только сегодня и сейчас - прошлое и будущее разваливают и без того хрупкий порядок в её голове. Ей бы хотелось уничтожить всё, что было до этого момента - стереть себя из чужой памяти. Единственное, что её теперь волнует - незаконченные и не начатые работы. Краплак, индиго и кобальт. Студенты. Не забыть купить вина, или чего-нибудь ещё на вечер. Воды и яблок. Сохранять хотя бы видимость чистоты. Может, пойти вечером в паб?
Покупай сама себе цветы, держи сама себя за руку. И в руках.
- Не скажу, потому что ещё не придумала. Но я составлю план. Правда, ближайшие пару недель у меня не получится уделять вам много внимания: конец учебного года и я нужна своим студенткам, особенно выпускницам, - думаю, вы понимаете. Им всем хочется успеть сделать побольше. Но летом обещаю плотно за вас взяться... пятничные занятия летом переносятся на субботу на открытый воздух, если погода позволяет. Надеюсь, вы к ним тоже присоединитесь: мы собираемся с утра возле школы и идём куда-нибудь... но я ещё дополнительно сделаю об этом объявление, конечно. - Клэр поднимается на ноги и складывает шпильки и бинт в сумку. Аккуратно закладывает листок с портретом между книжных страниц, чтобы не смять по пути. Глотает свои таблетки. Трёт усталые веки и идёт от окна к окну, запирая весенний ветер в аудитории - занавески тяжело обвисают мокрыми тряпками. - Не переживайте, Артур, я люблю сложных студентов. Ломать вас никто не будет - попробуем создать с вами что-то новое на основе того, что у вас есть. Разбудим вашего внутреннего ребёнка и отправим пачкать обои краской, - улыбается ему и закрывает последнее окно. Аудиторию сковывает глухая тишина. - Главное - разрешить себе. А там как получится. Если не трудно и если у вас есть, можете принести на следующее занятие ваши любимые фотографии? Хотелось бы увидеть, в какую сторону двигаются ваши мысли.

Отредактировано Claire Brennan (2017-05-24 18:08:14)

+1

10

- Интересно, каково это: работать там, где учился? – задумчиво бормоча, Артур чуть прищурился, попытавшись представить себе, каково возвращаться в такое место, где детство было пронизано болью от телесных наказаний, стыдом и страхом. Ничего не получилось, будто его не били. - Хорошо, когда ты нужен в доме. Если, конечно, знаешь, где этот дом и где твоя земля. Для кого-то это уже счастье. Килкенни -  славный город, хотя должен признать, местная размеренная жизнь непривычна, я всю жизнь жил в больших городах. Поэтому стараюсь найти как можно больше занятий, сейчас учу очередной язык, скоро буду говорить по-ирландски с английским акцентом.
Он умолчал о том, что делал это для работы мозга, а не потому что ирландские гены проснулись. На заявление про паб Хантингтон только хмыкнул. Не подбивать же леди, да ещё и свою учительницу, на выходку "покажите мастер-класс по рисованию в пабе".
От слов Клэр волна смутного беспокойства накрыла его с головой, вода объяла до самой души.
Ждать пару недель? Ждать?
Остро захотелось выйти и покурить, но Артур медленно выдохнул и стал раскладывать кисти так, чтобы было видно название марки. Результат только подстегнул беспокойство - Хантингтон стал раскладывать кисти по размеру, от большего к меньшему. И каждую он повернул надписью вверх. Надо ждать. Надо взять себя в руки и ждать. Надо купить что-нибудь успокоительное, взять себя в руки и ждать. Это будет нетрудно: спорт и хорошие книги помогут скоротать дни. Ему есть чем заняться.
Ведь Килкенни всё равно славное место. Тихое, благополучное и светлое. А чем ярче свет, тем резче и мрачнее тень - кажется, ещё немного и внутренний сумрак проявится на лице Артура, поползёт следом шлейфом, окатит окружающих неживым холодом. Потому что его существование мало похоже на жизнь: ненужное соблюдение всех предосторожностей, уместных в Белфасте, поиск пистолета в прикроватной тумбочке попытки выцарапать речь из шума в мозгу - вдруг прямо сейчас ему отдают приказ?
На негнущихся ногах Артур поднялся следом за Клэр и немного склонил голову набок, попытавшись разглядеть название книги. Не получилось. Но однотонная обложка внушала ещё одно хорошее впечатление о владелице издания.
- Вы вспомнили про Шарлотту потому что читаете её роман? - Хантингтон легко улыбнулся, перекинув пиджак через руку, и замер. Разве он что-то сказал про рисование на обоях? Другие рисовали... рисовали облака на обоях. Он только подумал так, но не сказал. Или сказал? Артур нахмурился. Неужели это очередной провал в памяти? Но ведь наркоз прошёл много месяцев назад. Наверное, просто Клэр его поняла. От этой мысли Артур чуть улыбнулся.
- Да, я принесу фотографии. Вроде бы остались и первые пробы времён фотокружка. Там самовыражения вполне хватит.
Вот когда была свобода, так это во время поиска натуры для очередного задания. Можно было брать велосипед, засовывать фотоаппарат под куртку и исчезать из дома на несколько часов, большую часть этого времени пропадая в вересковой пустоши. Вот где была свобода и умиротворённость.
Главное не  открывать одну папку, нарочно заархивированную много лет назад под обезличенным названием-датой, какие бы там ни были любимые и красивые фотографии. В этом архиве, как в единой могиле, лежали частицы его души и десятки снимков Хэрриет.
Артур вспомнил про кольцо на безымянном пальце. У Клэр его больше нет, это ясно по её жесту. Когда-то и он так трогал безымянный палец, будто кольцо от возлюбленной всё ещё было на месте. Так может, рискнуть, пока она не поравнялась с ним в дверях кабинета и не распрощалась? Рискнуть на этот вечер, пусть это очередное нарушение благопристойности.
- Разрешите вас проводить, - почти выдохнув эти слова, Артур постарался мягко улыбнуться.

Отредактировано Arthur Huntington (2017-10-24 23:20:48)

+1

11

- Нормально, - пожимает плечами Клэр. - Меня здесь хорошо приняли. К тому же я была... ну, вроде как гордостью школы, потому что имела определённый, как сказать... успех за границей, - неловкая, ломаная улыбка. - Всё равно у меня не было особого выбора после возвращения. То есть, это был самый простой и очевидный путь, - выдыхает: что-то она слишком разговорилась и заметно разнервничалась. - Ну и моя семья очень довольна, им профессия учителя кажется более понятной и уважаемой, чем жизнь свободного художника, знаете. А так... даже в размеренной жизни можно найти свои воронки и бурные потоки - где-то в глубине. Килкенни не всегда такой сонный.
Клэр накидывает на плечо сумку, перекидывает кардиган через локоть и присаживается на край своего стола, пока Артур собирается. Складывает руки на груди. Он заметно переменился и занервничал - что она такого сказала? Даже воздух потяжелел, потемнел и провис. Давит в себе порыв подойти и помочь со сборами - это будет совсем неуместно. Иногда лучше не трогать человека. Она посмотрит, что будет дальше. В любом случае, это ведь не её дело, верно? У каждого свои демоны. Ей хватает и своих. Поэтому она пассивно наблюдает за лихорадочным перебиранием кистей. Всё же хорошо, мистер... она так и не узнала фамилии, всё хорошо - здесь безопасно. Здесь всех принимают.
- Я любила её в школе, - улыбается, - её и вообще сестёр Бронте. Но их ведь и нельзя не любить, правда? Не потому что национальное достояние, великие романы и прочая ерунда - просто потому что они были такими, какими были, и делали то, что делали. Несмотря на потери, болезни, проблемы с братом и в целом трагическую судьбу - собирались в своей маленькой гостиной и часами кружили вокруг стола, когда было слишком темно для того, чтобы писать, и сочиняли свои истории. И были счастливы. Я думаю, это хороший... большой, я бы сказала, пример, силы духа. Разве это не вдохновляет? Меня это утешает. А вас?
Щёлкает выключателями - одна за другой с треском гаснут лампы дневного света. Из-за приоткрытой двери в жёлтый полумрак аудитории падает узкий белый луч от таких же ламп в коридоре - рассекает аудиторию пополам с тихим электрическим гулом. Клэр наступает на эту полосу, дожидаясь Артура в дверях. Давит её каблуком. Невольно взмахивает рукой, будто пытаясь поймать в воздухе, но это мёртвый свет, он не будет так благодатно течь, как солнечный свет, как яблочный сок из сада на ферме Бреннанов, как мёд, как потёкшая акварель, когда имеешь привычку промокать кисть прямо на ладони. Вниз - до локтей - в рукава - витиеватыми узорами, дальше - капает на колени. А этот холодный свет лишает жизни всё вокруг, гасит любой румянец своей стерильной бесстрастностью. Закат качается в пустой аудитории - буря в стакане. Здесь становится нечем дышать. Скорее бы на улицу.
Клэр бросает на мужчину заинтересованный взгляд: как быстро студенты из студентов превращаются в обычных людей - стоит только перешагнуть порог условной аудитории, и всё. Что там с субординацией? Конечно, они все взрослые люди. Конечно, она заметила, что на неё смотрят... ну, не совсем как на учителя, не как на человека-функцию, а как на человека вообще - как на женщину, но вопрос в том, где грань между функцией и личностью. Её функция включается автоматически каждое утро в девять часов, как вот эти лампы в коридоре, и приглушает её собственный свет своим безжизненным мерцанием. И так у всех. Она перекидывает кардиган через сумку, чтобы освободить руки, и ровно на пороге, выскользая из аудитории, произносит:
- Хорошо. Но я довольно далеко живу, на другом берегу - так что, если это вас не смутит... - волосы свешиваются по щекам и прячут улыбку, пока она запирает дверь. Дальше - длинные гулкие коридоры, которые гораздо приятнее и приветливее ранним утром в тишине или днём с размеренным гулом голосов за закрытыми дверями. Пожелать Кейтлин хорошего вечера, спросить, как самочувствие её мужа, пока она гремит замком чёрного хода. И, наконец, можно свободно вздохнуть: Клэр закрывает глаза, и вечернее солнце, почти скрывшееся за деревьями, не остывшими ещё пальцами трогает сомкнутые веки, щёки, губы, обнимает её за плечи. Редкие моменты покоя - ровно тогда, когда она выходит из помещения на улицу. Она возвращается через секунду, открывает глаза и поворачивается к Артуру:
- Вы меня простите за бестактность, Артур, но у вас всё в порядке? Мне показалось, вы чем-то расстроены.

Отредактировано Claire Brennan (2017-06-03 14:47:15)

+2

12

- Я скорее восхищаюсь стойкостью сестёр. Ну и смелостью, вы же знаете, для взрослых и адекватных людей быть самими собой - большая смелость и в настоящее время. 
Усилием воли заставив себя не обернуться и не посмотреть на возможные забытые вещи (ведь он же ничего не забыл), Артур вышел из кабинета. Ему хотелось выключить лампы в коридоре, чтобы в полутьме выбираться к солнцу, ведь так гораздо живее и естественнее. Свет ламп напоминал о секционных в моргах, судах и тюрьмах. Хантингтон пригладил волосы, чтобы отвлечься от ощущения неравновесия и вернуться мыслями к действительности. Ну и пусть, что со стороны это выглядело как прихорашивание – это помогло.
Для начала ухватиться взглядом за ниспадающие пряди рыжих волос и вспоминать: плавные движения Клэр и её милую улыбку, как женщины из дневного патруля выходят с работы, оставляя мужчин охранять ночную тишину, как они идут не спеша и распрямив спины, будто эти белфастские Афины всё ещё облачены в броню. Всё это сплеталось в клубок спокойствия и сияло таким же тёплым светом, как утомлённое солнце. Он цеплялся за этот клубок, будто в нём спасительные нити не одной Ариадны, старался удержать эти мысли, прокручивал перед глазами эти кадры вновь и вновь, чтобы их покой пропитал воспалённый разум, цеплялся, удерживал – и слабо улыбнулся закатному светилу, как до этого улыбнулся незнакомой женщине, с которой переговаривалась Клэр.
Артур открыл дверь, давая спутнице выйти на улицу и тем самым словно получить лучшее, что могут дать первые солнечные лучи на свежем воздухе после долгого пребывания в кабинете. Сам он по-кошачьи зажмурился от света.
- Пожалуйста, не беспокойтесь, просто работа из головы не выходит. Когда задумываюсь о делах, могу наводить излишний порядок, - Хантингтон неловко улыбнулся и решил добавить сразу, не дожидаясь вопросов, – гражданский специалист гарды. Это всё, что могу рассказать о работе.
В мыслях он ворчал на себя за то, что не сдержался и сорвался перед незнакомым человеком, а тем более молоденькой женщиной. Он понимал, что так нельзя, что надо остановиться и бросить эти проклятые кисти как есть! Но ничего не мог сделать. Руки сами тянулись наводить порядок, не слушая команд разума.
Ему захотелось порадовать Клэр. Без всяких задних мыслей, просто сделать приятное и затем воспоминанием об этом зачеркнуть предыдущее, о потере самоконтроля. Но Артур решил сделать это только если получит разрешение. Только если спутница замедлит шаг и будет смотреть на витрины. По дороге точно должны быть магазины и кафе.
Погрузившись в мысли, он не заметил, как отстал на пару шагов от девушки. Угостить её кофе с пирожными? Или купить цветы? Он купит Клэр розы. Персиковые, как положено по этикету и как то облако в вечернем небе. Пышное, умиротворённое, манящее погладить, кажется, что оно совсем рядом, стоит только протянуть руку...
Молитвенно возводить глаза к небу помешал визг тормозов и возмущённый окрик сбоку:
- Тебе что, жить надоело?!
Хантингтон мгновенно из мученика-ангела превратился в дьявола, обменявшись испепеляющим взглядом со всей бригадой парамедиков. Он сжал губы, но решил не читать нотаций за превышение скорости при выезде со двора без сигналов, вместо этого только огрызнувшись:
- Не дождётесь!
Тяжело вздохнув, Артур приблизился к Клэр, подумав, что лучше бы она взяла его под руку, и поэтому нарочно не прижал локоть к телу, давая понять, что будет не против такого жеста. Это помогло бы не выпадать из реальности.
- Кажется, я перестарался с соблюдением дистанции, - он постарался ободряюще улыбнуться девушке, продолжая путь, и сразу же сменил тему, - так вы говорите, что далеко живёте? Дайте угадаю: в районе замка Клара?

+2

13

Гражданский специалист гарды. Это ни о чём не говорит Клэр, зато моментально объясняет его интонации, осанку и выправку. Не то что бы ей это было слишком интересно, но всегда приятно знать причину. Она молча кивает и улыбается - никаких вопросов. Вопросы вообще всегда всё портят.
- Я смотрю, работа всё не выходит у вас из головы... я, Артур, рассчитывала на прогулку с вами, а не на поездку в карете скорой помощи до ближайшей больницы, хотя это, разумеется, не лишено определённой доли романтики, - тихий смешок; обвивает ладонью невесомо его локоть и тянет его на тротуар. - Позвольте мне вас вести, а то работа вас, боюсь, погубит на каком-нибудь пешеходном переходе. Надеюсь, это не покажется вам слишком... - пожимает плечами неопределённо, не зная, что ещё добавить. Она думает, он понял. - Клэр из замка Клара... - снова тихо смеётся, - пожалуй, стоит туда переехать, чтобы всегда было легко объяснить адрес. Нет, Артур, я живу на Модлин-стрит. Недалеко от башни Модлин. Тоже неплохо, правда? Вы ещё не передумали так далеко меня провожать? - склоняет голову набок и заглядывает снизу в глаза гражданскому специалисту гарды Артуру, безмятежно улыбаясь. Её вдруг охватывает странное игривое настроение. Или томление - в любом случае, странное. Вероятно, всё дело в тёплом закатном солнце на её голых руках, коленях, шее и щеках. Вероятно, едва не произошедшие аварии как-то разряжают обстановку и располагают людей друг к другу.
Клэр очень давно не гуляла просто так. Всегда из точки отправления в точку назначения. Всегда по делу или на пленэр - пленэр всё-таки не прогулка. Ей странно. В последний раз бесцельная прогулка случилась в прошлом октябре с братьями Абернати и мы все помним, чем это закончилось. При мысли о Стюарте Клэр слегка мрачнеет. Хорошо, что Артур не похож на Стюарта, не считая какой-то неуловимой общей сдержанности. Вероятно, дело в английских корнях и воспитании... Клэр ведёт плечом, стряхивая наваждение. Меньше всего ей хочется думать о Стюарте. Лучше она будет думать о весне. О цветении. О закатном солнце. О тротуаре под ногами. О текстуре идеально выглаженной рубашки под её чуть влажными от жары пальцами: как бы не смять ткань, неловко получится. Как бы на ткани не отпечатался краплак с её рук - выйдет совсем некрасиво, потому что он почти не отстирывается. Её щёки розовеют. Живопись вообще грязное занятие, тут никак не получится остаться чистым. Даже если мирно прогуливаешься с учительницей рисования. Возьмёшь её за руку - пропахнешь маслом, растворителями, мокрой глиной. Порежешься о бумагу и канцелярские ножи. Под её ногтями всегда разноцветная кайма - не очень опрятно, но она привыкла. Кого-то это, наверное, смутит. Впрочем... ничего серьёзного ведь. Они просто гуляют. Два взрослых человека вполне могут позволить себе раз в жизни просто погулять.
- Расскажите мне, пожалуйста, что-нибудь о себе, Артур, - просит Клэр, чтобы заполнить паузу, пока мимо проплывает очередной ухоженный палисадник. По изгороди из деревянного штакетника лениво ползут ранние розы, и закат заставляет их светиться изнутри. Как щёки Клэр. - Мне интересно.

Отредактировано Claire Brennan (2017-06-11 20:24:31)

+1

14

Интересная девушка. Не расспрашивает о жизни в Северной Ирландии, не говорит кокетливых комплиментов, мол, решила, что вы офицер. Может, дело в том, что она человек искусства и ей обыденная жизнь попросту неинтересна?
- Не знаю насчёт романтичности, но это точно было бы незабываемо, - ощутив тепло чужой руки через почти хрустящий хлопок рубашки, Артур на пару секунд накрыл ладонь Клэр своей, затем вновь перекинул пиджак через руку, тихо посмеиваясь. Если бы внутренние органы повредились поломанным ребром или пули прошли немного выше... А так работа не погубила, только потрепала, оставив пару шрамов, несколько седых волос, болезни, типичные для сотрудника суматошной работы в большом городе, и множество воспоминаний, способных быстро стереть пикантные картинки в мозгу.
Но сегодня всё это казалось таким далёким, будто было из прошлой жизни. Артур глубоко вдохнул тёплый и чистый воздух. Нет, это не может быть в его жизни. Он привык видеть мир блёклым. Наверное, он казнён, ведь загнанных лошадей пристреливают, не правда ли? Наверное, кто-то обнаружил в квартире Хантингтона блокнот и среди выписок из книг типа «Как перестать беспокоиться и начать жить» прочитал строчку из истории разложения: «На работе поймал себя на мысли, что прикидываю вес окружающих вещей и силу, с которой этими вещами надо бить по затылку или виску».
Он украдкой вновь накрыл ладонь Клэр своей и всё же смог легко улыбнуться этой девушке, заглядывающей в глаза с лукавством фейри:
- Время, проведенное с женщиной, нельзя назвать потерянным. К тому же я люблю долгие прогулки... - Хантингтон умолк и вместо десятка всяких комплиментов мягче улыбнулся.
Что можно рассказать об этом типе, отражающемся в стёклах витрин? То, что внутри появилась мразь? И если эта фейри на самом деле ведёт его на холм фей, то лучше бы она поскорее поняла, какое чудовище держит сейчас под руку. Артур задумчиво нахмурился, вспоминая очередного предыдущего Артура Джорджа Хантингтона. Бронза по стрельбе на полицейских соревнованиях – это явно не то, что стоит рассказывать даме при первой встрече.
- Ну... Кроме долгих прогулок, я люблю ездить на машине в какие-нибудь новые места. Это ещё с юности, - его взгляд скользнул по бутонам роз, - также с юности занимаюсь теннисом, сейчас планирую вновь заниматься плаванием. Из музыки очень люблю джаз, из литературы... знаете, как-то с этой работой было не до чтения новых книг, - Артур усмехнулся, вспомнив, как ему помогал это исправить Рэймонд, вслух зачитывавший коллегам отрывки из трудов Э.Л. Джеймс. - Наверное, вы знаете много книг современности. Вам что-нибудь понравилось?
Хантингтон чуть прищурился, стараясь разглядеть вывеску вдалеке, и подумал, что пусть будет хотя бы магазин с мороженым, раз уж в этой глуши им до сих пор не встретились цветочные лавки и кафе.
- У меня есть вопрос, несколько кощунственный. Вы знаете хороших художников-копиистов? Есть одна картина, которую я бы хотел повесить в квартире. Она не самая сложная для исполнения, но я лично повторить не смогу, не работал с маслом, - говоря эти слова, он остановился в тени цветущей магнолии, чтобы найти нужное изображение. Связь не тормозила в этот ленивый вечер и поэтому Артур быстро развернул смартфон экраном к Клэр. - Её по разному называют, хотя сама Тамара де Лемпицка называла «Музыкантша».

+1

15

- Я не знаю, - смеётся Клэр. - Я не слежу... ну вот Рёскина перечитываю, вы видели. Какая тут современность. У меня вообще, ну... мало времени читать. Последняя книга, которую я купила - это был справочник редких птиц Ирландии. Осенью. Не для себя, - заливается румянцем. Очень глупо. А потом я швырнула её в лицо бывшему. А потом я швырнула её в лицо бывшему - вот так всё и было. Жалко, не разбила это самое лицо. Справочник был достаточно тяжёлым - плохо размахнулась в ярости. - Поэтому тут я, наверное, не лучший собеседник - потому что не слежу... Но мне тоже нравятся долгие прогулки, Артур. И за город я тоже люблю ездить. Я, в конце концов, фермерская дочка. Это накладывает отпечаток.
Очень тихо сегодня на улице. Ещё светло, а все, кажется, попрятались. Легли спать. Странно - Килкенни, конечно, сонный и провинциальный, но не до такой же степени. За окнами всегда что-то происходит - подводное течение. Замкнутые философы бьют камнями витрины. Молодые художницы напиваются за работой, чтобы не бояться чистого листа, и блюют в унитаз, прежде чем уснуть без сил. Наверное, в центре будет оживлённее. Хотя сегодня среда - не пятница. Это не важно. Чуть дёргает плечом и машинально зачёсывает волосы со лба назад, чтобы не липли к щекам. Будь она одна - протянула бы руки, расправила бы плечи и спину, потянулась, окунула бы пальцы в жидкое вечернее золото.
Она всегда ходит на работу и с работы пешком. Пройдёт здесь даже с закрытыми глазами - знает все трещины на асфальте. Можно и не смотреть по сторонам. Можно смотреть на солнце, пока не ослепнешь. Она думает: надо купить сусальное золото. Она пробовала в студенчестве - листы квадратные, тонкие, осыпаются в руках крошками. Она не сторонница декоративных вещей, но кое-где пара капель золота не помешает. Вот этого вечернего солнца. На память. Что, впрочем, особенного в этом вечере - то, что она идёт под руку с чужим мужчиной? Со Стюартом она никогда не ходила под руку. Только если за руку. Но и он не Стюарт. К счастью. Как это всё глупо. Но золото - это не глупо. Надо отыскать и купить. Заказать, возможно, из Дублина. Принести, возможно, на занятия. Ну а почему нет.
- Я, - подаёт голос, - кажется, придумала для вас первое задание... - опускает глаза в телефон. - А, Лемпицка. Она хороша. Потрясающая женщина была - вы, наверное, читали, знаете. И здесь, конечно, хороша. Такой синий. Такая медь. Так парит. Её женщины такие монументальные, что всегда меня немного пугают... ну, то есть, сразу попадаешь под их чары. Вам это знакомо? А почему именно эту хотите - она для вас какое-то значение имеет? Почему именно копию - не принт? Принт гораздо проще и дешевле раздобыть... у вас дома много картин, Артур? Слишком много вопросов, извините. Я думаю, вы можете к любому студенту с факультета искусств обратиться - они всё равно пишут учебные копии, может, и возьмётся кто-то. Я бы свои услуги предложила, конечно, но, боюсь, растеряла навык... слишком моё получится, не Лемпицка. Что касается вас - можете и сами, можете начать работать с маслом хоть с пятницы. Это не сложно. И всегда можно исправить, в отличие от акварели... копирование это хорошее упражнение, чтобы набить руку и найти свой почерк. Тем более, если вы знаете разные базовые вещи. Подумайте об этом, Артур, - поворачивает к нему лицо. Думает мельком, что, наверное, безнадёжно всё-таки смяла ему рукав. Поэтому руку лучше не убирать - а то будет видно. На её плечо лениво падает лепесток магнолии - огромный, восковой, усталый. Вечно она осыпана цветами. Ведёт носком туфли по усыпанному вялыми бутонами тротуару. Магнолии тоже сегодня золотые. Медовые. Распахнутыми цветами-ладонями-пальцами-экранами отражают закат, вбирают в себя. Впитывают и отправляют по веткам и серому стволу вниз, в землю. Так всё и происходит. Ничего, скоро солнце сядет, и они остынут. Они все остынут и поплывут в вязком вечернем воздухе. Очень медленно. Очень тихо.
- Я тут подумала, Артур. Вы не голодны случайно? Я вспомнила, что со вчерашнего дня не ела, - смеётся. - Где-нибудь, наверное, есть летняя веранда. Не хотелось бы терять такой вечер в помещении.

Отредактировано Claire Brennan (2017-06-24 22:53:01)

+1

16

Судя по румянцу, вспыхнувшему на девичьих щеках, книга предназначалась в подарок возлюбленному. Или возлюбленной. Впрочем, какая сейчас разница? Особенно в таком застывшем мире, когда кажется, что не идёшь по улице, а плывёшь, окунаешься с головой в волны из запахов цветущих деревьев и кустов.
Говорят, убийство пахнет жимолостью. А была ли когда-нибудь связь магнолии и смерти? Артур поднял взгляд на ветви с множеством цветов. Если такой связи не существовало, её стоило выдумать. Убийство как одно из изящных искусств и элегантные цветки с одуряющим запахом у некоторых сортов. Наверное, поэтому его рассудок сейчас мутный – всё из-за магнолий.
- Монументальные... это вы хорошо подметили. Мне они напоминают древних богинь, - сделав шаг в сторону, Артур сфотографировал ветвь с магнолиями на фоне вечернего неба, насыщенного цветом и солнечным светом. Будто персики необычного сорта бросили в ведро с ярко-голубой краской. Отправить... мисс Тортик, как-никак вместе учились и она посоветовала пойти на курсы, кому-нибудь из дам белфастского участка и... Делайле в Лондондерри. Когда Хантингтон звонил в этот город перед Новым годом, чтобы пожелать коллегам по совместному делу всего хорошего, в трубке он услышал «Дерри-Лондондерри» и чуть не поперхнулся шампанским: голос был мягким, но таким чеканным и с металлическим отзвуком, будто говорил робот или речевой информатор. Недавно она ему снилась, более того, помогла остановить кошмар. Встала за спиной в каком-то сожжённом доме и своим нежно-холодным голосом сказала: «Не ходи туда». Нет, Делайле нельзя не отправить, пусть всё, что у них было - это пара пьяных телефонных разговоров в часы душевной тоски.
Отправить всем было делом пары секунд. Затем телефон отправился обратно в карман, а все эти женщины - прочь из мыслей.
- Ну... Она мне просто нравится. Когда я сделал ремонт, то понял, что нужна какая-то такая картина. Понятное изображение, чистые цвета, крупные пятна и лаконичность. Просто Лемпицка первой пришла на ум, а не более современные Хокни или Бриджет Райли, - он усмехнулся, немного обнажив зубы. - «Автопортрет в зелёном бугатти» был бы излишне подобранным по цветовой гамме... и кстати, именно из-за цветов мне пришлось отказаться от идеи с принтом. Все немногие фирмы, которые уже имели в ассортименте печати эту работу, предлагали очень неестественные оттенки. Я принести изображения тоже не мог, они слишком маленькие и некачественные. 
Артур опять задумчиво нахмурился, пару раз кивнув головой в знак того, что всё услышал и принял информацию к размышлению. То есть он должен найти студента с наиболее голодным видом и надеяться, что в один день не получит абсолютно синий холст с приклеенными гитарными струнами. И это в лучшем случае. А если самому заняться копированием, так у такого критика что-то приемлемое получится только через пару лет, когда придётся возвращаться в Белфаст. Но всё же он подумает.
Оказалось что голодный художник, вернее, художница совсем рядом и ей скорее нужно мясо, чем кофе с пирожными. Но на Хай-стрит и поблизости чего только нет в масштабах мелкого городка.
- Я знаю одно славное место, как раз недалеко отсюда. Предлагаю с него начать поиски веранды, - Хантингтон легко улыбнулся, про себя надеясь, что в ресторане всё же есть терраса, пусть и маленькая, под стать размерам заведения. Он не мог вспомнить, стояли ли столики на улице в обеденный час несколько дней назад. Стояли ли они когда-нибудь вообще... Внимательность сегодня проявляла чудеса неработоспособности.
В этот тихий час официантка стояла на пороге, прислонившись плечом к дверному косяку, и грелась под оставшимися солнечными лучами, прикрыв глаза. При звуке шагов она выпрямилась и приветливо улыбнулась, здороваясь.
- В такой хороший вечер у вас необычно пусто, - вежливо улыбнувшись в ответ, Артур стал читать меню на доске, но скорее ради того, чтобы ещё раз удостовериться – это не тот свет. Всё по-прежнему, всё то же меню итальянского ресторана, куда он иногда ходил на обед, та же официантка, только время застыло. Стояло густым облаком, как запахи цветов вокруг, и только длинные тени и янтарный свет говорили о том, что сейчас уже давно не полдень. 
- Только-только большая группа туристов ушла, - ещё раз окинув взглядом все пустые столики на веранде, девушка невозмутимо качнула плечами.
- Что скажете, Клэр? - Артур повернул голову к спутнице. - Хотите поискать ещё варианты?

Отредактировано Arthur Huntington (2017-07-25 22:02:13)

+1

17

- Точно, - соглашается Клэр. - Древних богинь. Только на земле. В модных платьях и автомобилях. Но так и нужно, я считаю. Это лучше и честнее, чем все эти... короны... я не знаю... понимаете? Внутренняя сила. Не потусторонняя. Архетипы, которые воплощаются в настоящем. Благородное. Материнское. Свободное. Созидательное. Опасное. Я так думаю.
Они простые и отстранённые - эти женщины. Они формальны. Телесны. Они в форме. Думай о форме. Никогда не забывай о форме. Клэр думает и думает и думает о форме - каждый вечер. С каждым прикосновением кисти. Думай о линии - о её силе. Думай о пятне - о его пульсации. Думай о форме. Думай о целостности. Думай о движении. Это Кандинский. Это Джорджия О'Киф. Думай о композиции. Композиция не должна распадаться - композиция должна потоком валиться с холста и бить прямо в лицо. Наотмашь. У неё, у Клэр, всё разваливается. Как у Маргарет Макинтош - осколками, линиями, разрозненными пятнами. Дождём. Может быть, это не плохо, но она устала. Ей это надоело.
Мне нужна телесность. Мне нужна сила. Мне нужна ярость. Мне нужно бить кого-то по лицу, вжимать лицом в землю, в небо, в холст, в изображение, в себя. Это - личное. Мне нужно дышать. Мне нужно, чтобы зритель дышал тем, что видит. Лемпицка это может. Я не могу. Ромейн Брукс может. Я не могу. Макинтош может. Я не могу. Башкирцева может. Кало может. Все могут - даже когда всё распадается. Когда статика и когда динамика. Я не могу ничего. Это не поток и не величие - это болото. Мелкое такое, мерзкое, паршивое болотце. И не утонешь - только запачкаешься и будет противно хлюпать в туфлях. Мерзость сплошная, дрянь, гниль. Бессмыслица.
Мне нужно разродиться. Мне нужно горячее. Мне нужно мясо - с кровью. Не важно чьей. Мне нужно вгрызаться. Мне нужна жизнь и смерть. Я устала барахтаться. Я устала биться о стены. Я устала выворачивать себя наизнанку с чувством, что что-то там внутри есть, что его нужно вытряхнуть - но это ложное. Ложная беременность. Внутри пусто. Это разочарование. Ты ждёшь результата и ничего не получаешь, кроме усталости. Это довольно-таки больно - когда никакого выхлопа. Когда кричишь в родовых муках, а в итоге - пусто. Пшик. Ничего. И сидишь потом хриплая и без сил. Мне нужно схватиться за что-то обеими руками, выкрутить, сломать, переделать. В моих руках нет сил, пальцы вялые и немеют. Мои ноги не могут идти - сводит все мышцы, болят колени. Мне нужно приложить силы - настоящие. Вы понимаете меня? Вы меня не понимаете. Не поймёте, если оно не плещет внутри бессильной злобой. Мне нужно насилие. Я чувствую ток этой силы - внутри, вокруг пустоты в груди, в животе, в горле, в голове, в глазах. Но она не может ничего вытолкнуть. Не за что зацепиться. Только устаёшь от самой себя. Рычишь на эти стены. Воешь на луну. Бросаешься плечами, грудью, локтями, коленями - и даже синяков нет. Это вата. Это звенящая пропасть. Это тишина. Это глушь. Это глухота. Вы понимаете? Нет, не понимаете. У меня нет голоса. Я в отчаянии рву волосы. Скручиваю подолы своих цветочных платьев в руках. Хватаюсь за горло. Это нереализованное. Я не могу понять, что я должна реализовать. Это ком в горле, который не выкашлять. Это слёзы, которые не выплакать. Оно застряло внутри. Я не могу разродиться. Я не могу перевести дух. Это страшно. Мне страшно. Отвратительно. Каждую секунду отвратительно - я даже говорить достаточно горячо не могу. Вообще ничего не могу. Зачем я иду. Зачем я смотрю. Зачем я ловлю солнце в ладони. Зачем я глотаю лунный свет. Зачем я просыпаюсь. Зачем я засыпаю. Когда уже наступит срок. Как освободиться. Как простимулировать. Может быть, вспороть себе кухонным ножом живот, горло, руки до локтя, исполосовать бёдра - глубоко, насквозь, истечь на пол густо и липко, осесть комом - и всё равно оно не выйдет. Я не знаю, что это.
И древние богини смотрят. Им нет до меня дела. Они заняты своими делами. Они мне не помогут. Я припадаю к земле - им нет дела. Земля гудит и вспухает трещинами. Реки разливаются - им нет дела. Небо разверзается градом - им нет дела. Сады распускаются - им нет дела. Ничто, вообще ничего не может вырвать меня из оцепенения, вытащить за волосы из болота. Вы понимаете? Нихуя вы не понимаете. И не поймёте. Я так думаю. И я буду дальше биться неизвестно с чем и ради неизвестно чего, и резать себя, и тужиться, блядь, впустую, и блевать желчью и тем, что выпила накануне - даже не едой, потому что я вообще не ем, мой организм настолько пуст, что не принимает еду, только жидкость, чем горячее, тем лучше, чем быстрее ударит в голову - тем лучше, чем сильнее разгонит ток крови - тем лучше. Это жалко - блевать с похмелья. Вот оно, моё искусство. Мои древние богини. Хотите посмотреть? Я покажу, если хотите.
Клэр облизывает сухие губы.
- Да мне, если честно, без разницы, - всё равно не чувствует вкуса еды. Без разницы, что, лишь бы поддерживать функционирование организма. К чему ей, впрочем, это тело. К чему она до сих пор о нём заботится. Оно всё равно ничего не может произвести на свет. Утроба эта не может. И руки эти не могут. И голова эта не может. И рот может только блевать. - Главное, что веранда есть, - улыбается. - Вы не против, если я закурю? Ужасно хочется, - ужасно хочется наполнить себя хоть чем-нибудь и она, не дожидаясь ответа, закуривает. Мерзкие сигареты с ягодным вкусом - во рту потом останется кисло-сладкое. Она уже ненавидит сладкое. Может быть, стоит начать жрать землю с фермы Бреннанов - глядишь, и заплодоносит.

Отредактировано Claire Brennan (2017-07-05 16:27:18)

+1

18

Опередили. Артуру ничего не оставалось, кроме как легко усмехнуться и убрать зажигалку обратно в карман, затем надеть пиджак.
- В таком случае я вас приглашаю. Выбирайте столик.
Проследовав за девушкой, он отодвинул стул, помогая сесть, затем сел напротив, чинно сложив руки на коленях. Официантка принесла два меню и пепельницу, после чего скрылась в помещении ресторана.
- Я время от времени обедаю здесь и ещё ни разу не был разочарован их кухней, - Хантингтон открыл меню, пробегая взглядом названия блюд. Хорошо, что они остановились здесь: азиатская или индийская еда в соседних ресторанах была бы слишком острая, дисгармонирующая с сегодняшним вечером. – И вина тоже хорошие.
Хотя, наверное, Клэр и так всё знает. За пару лет после возвращения в Килкенни можно обойти все пабы и попробовать все блюда. Отложив меню, он закурил. Было так безветренно, что табачный дым превращался в азиатских драконов, прежде чем стать обычным рассеивающимся облаком. В последний раз такому ужину с дамой предшествовал очередной бедлам на работе и тогда Артур понял, что заказывать столик, если ты детектив полиции - плохая идея: сумасшедший дом сразу перемещается в ресторан, джаз становится визжащим, еда безвкусной, а любовница бесповоротно осточертевшей. Вспомнив, что тот давний ужин тоже был с женщиной из богемы, он усмехнулся пока что забавному историческому повторению и, к счастью, единственному. Потому что если бы вдруг такая тишина была в Белфасте, Хантингтон процедил бы сквозь зубы «Некрополис» вместо старого «Льнополис». Современному Белфасту бы подошло. Забытый всеми богами и британской короной, этот город-лабиринт всё равно не выходил из мыслей, заставлял то и дело пробегать глазами сводку новостей, в семь часов вечера вспоминать, что ворота в Стенах уже закрыты на ночь и районы стали крепостями, разделёнными всего лишь одной улицей. И если возле участка находятся Сидней-стрит и большой пустырь, то рано или поздно сами полицейские начнут мрачно-шутливо называть своё место работы каторгой и Австралией.
- Готовы сделать заказ? – голос официантки рядом прервал все мысли, а его обладательница заслонила собой солнце.
- Ваши пожелания, мисс Бреннан? – Артур добавил к этой фразе любезную улыбку, отложив сигарету на край пепельницы.
В свою очередь назвав пару блюд, он продолжил медленно, с удовольствием курить, смотря на пустые улицы и всё же подспудно ожидая звонка с работы (или и того хуже - из Белфаста), потому что вечер был слишком хорош и тих. Вокруг было слишком пусто, казалось, что весь мир застыл, хотя солнце ещё не село за горизонт, казалось, что больше никого нет - только они втроём и это прямо как на какой-нибудь картине Эдварда Хоппера.
Хорошая компания: официантка, художница и детектив, вернее, беглый каторжник, который уже почти год живёт без оков наплечной кобуры. Выдохнув дым вверх, Артур перевёл взгляд на Клэр. А может, сбежать вместе с ней отсюда? Похитить вместе со всеми её любимыми этюдниками, кистями и красками и умчаться к морю на машине. Само собой, бежать по предварительному сговору, но в будний день, чтобы дух авантюризма не пропал. Эта идея заставила его улыбнуться.
- Я тут вспомнил, что у Лемпицки ещё «Адам и Ева» интересная работа. Для такой металлической картины он нежно её обнимает, - Артур умолк, пока официантка подавала вино. - Так что за задание вы придумали для меня?

Отредактировано Arthur Huntington (2017-07-25 21:59:26)

+1

19

- То же, что и вам, - пожимает плечами Клэр, гасит сигарету в пепельнице и тут же подкуривает новую. Так, руки занять, рот занять, лёгкие, мысли. Удивительно, что так надолго бросала курить. Удивительно, что так легко начала снова. Лениво качает вино в бокале: она бы предпочла что покрепче, но приличия, наверное, надо соблюдать. Хотя бы минимальные. Она представляет, как выглядит со стороны, и желание ударить себя по лицу утраивается. Это беспокойство какое-то: неслышно отбивает носком туфли ритм музыки из кафе. Зря они сели. Надо было идти дальше. Идти и идти, пока не свалилась бы от усталости. Да, надо было. Подпирает подбородок ладонью, вяло ковыряет вилкой овощи на тарелке. Поллок какой-то - салат этот. Ротко - закатный свет на скатерти. Ой, отъебитесь уже. Оставьте в покое хоть на вечер.
- Мои любимые Адам и Ева - у Ганса Тома. На вариант де Лемпицки некомфортно смотреть... не знаю. Холодные такие, массивные. Лучше уж её женщины. Они теплее. Есть в них что-то живое... волнующее. Ну, знаете... притягательность. Глаза эти полузакрытые, - томно прикрывает глаза, - вот так. Ну, вы видели. Это всё на любителя, конечно, - уводит прядь волос с лица и глотает своё вино. Как бы расслабиться. Щёлкает зажигалкой и откладывает её в сторону. - Если я вам расскажу сейчас про задание, Артур, то вам будет неинтересно, - улыбается, - вдруг разочаруетесь и не придёте в следующий раз... когда там у нас следующий... в пятницу. Послезавтра. Я всё-таки должна обеспечивать хорошую посещаемость, иначе придётся закрыть курсы. Скажу вам только, что придётся комбинировать материалы. И я бы вам рекомендовала надеть что-нибудь не такое... ну, безукоризненное... это всё-таки довольно грязная работа. Будет жалко, если испачкаетесь.
Выдыхает дым в сторону и глотает ещё вино. Плюс отсутствия аппетита - алкоголь очень быстро ударяет в голову. Щёки розовеют, глаза туманятся. Как будто у неё даже хорошее настроение - можно так подумать. Улыбаться проще опять же. И не страшно. Она отодвигает едва тронутую тарелку, непродолжительно роется в сумке, приподнимает бровь и разочарованно выдыхает, не обнаружив ничего подходящего; вытряхивает из пачки последние сигареты, разрывает аккуратно картон по сгибам и быстро набрасывает на внутренней стороне лицо Артура - помадой: твёрдо - контуры, тени - пальцами. Такая себе Лемпицка. Такой себе Кокто. Подручными средствами. Бесплодно всё равно. Так ей с год назад сказали - что-то в ней не так. Она и без того знала, что в ней что-то не так. Во всех отношениях - всё разваливается. Всегда. Ничего не доводит до конца. Она же вообще ничего не может. Так, почеркушки. По-быстрому, пока сама не успела спохватиться и испугаться. Допивает вино и мажет красным пальцем нижнюю губу, остатки вытирает аккуратно салфеткой. Поднимается, перегибается через стол, - хуй с ним, с этикетом, субординация всё равно нарушена, - и протягивает ему набросок.
- Вот, теперь мы квиты. - Прежде, чем сесть, склоняется и быстро касается губами угла его рта. - А это в качестве извинения: я вам рукав испачкала. Его, скорее всего, не спасти, но я оплачу химчистку конечно. Краплак. Извините, - кривит губы в улыбке, пожимает плечами и закуривает третью, - мои руки не бывают чистыми.

Отредактировано Claire Brennan (2017-07-16 07:18:19)

+1

20

Он сказал себе, что посмотрит картину этого Тома, если не забудет фамилию. И заодно поищет работы мисс Бреннан, якобы имевшей успех за границей. Как она сказала: живое и волнующее? А до этого свободное, созидательное и опасное. Артур отпил немного вина, вглядываясь в лицо напротив и думая, какие из этих характеристик можно применить к Клэр. Привлекательная, свободная, не лишена живости, несмотря на долгий срок пребывания в католической школе. Но вот есть ли какая-то опасность в этой малютке фейри, что смотрит на него взглядом див чёрно-белого кино? Потому что что-то должно нарушать идиллию этого вечера, раз это не сон и не тот свет. Что-то должно быть не так. С врождённым скептицизмом и за долгие годы работы в полиции Хантингтон привык ждать западни. Боковым зрением он заметил какое-то цветное пятно на скатерти. Оказалось – в лезвии ножа отражалось облако персикового цвета. Всё вокруг словно дышало спокойствием и умиротворением.
- Хорошо-хорошо, больше никаких вопросов о задании, - он тихо рассмеялся, - я всё равно приду. Вы совершенно заинтриговали, да и мне необходимо изучение нового, помните?
Хантингтон прекратил накручивать спагетти на вилку, заинтересованно наблюдая за происходившим. А сейчас Клэр напишет на этой картонке какую-то записку или номер теле... а нет, не напишет. На протянутом рисунке Артур узнал себя и в ту же секунду ощутил касание нежных губ, напитанных вином. Смущённо улыбаясь, он удержался от того, чтобы потереть пальцами место поцелуя. Измазали помадой или краплаком – не имеет значения. Это не грязь.
- Забудьте об этих пятнах, не стоит того, - на этот раз Хантингтон протянул свою зажигалку, давая прикурить, и усмехнулся уголками губ. И она называет свои руки нечистыми? Да Клэр шарахнется от него, если узнает хоть что-нибудь из внутренней работы полиции. Например, сущую мелочь - перчатки из человечьей кожи, что были на руках, любезно держащих для неё зажигалку. Пришлось надевать на себя кожу утопленника, чтобы помочь снять отпечатки пальцев. Хотя эксперты прекрасно справились бы и сами, просто они решили так поразвлечься, увидев нового детектива. Не каждый день попадается труп, с которого сползает кожа, и не каждый надевает эти перчатки смерти.
Рисунок вызывал какое-то смутное беспокойство и Артур не мог понять, в чём дело: в цвете или в том, что это первый не-фото портрет, так что о каком удовлетворении самолюбия можно говорить? Кроваво-красный - неплохой оттенок для детектива как типажа вообще. А для Хантингтона лично? Вряд ли. Этот цвет слишком живой и прямолинейный для человека, который вместе со всем отделом изворачивался как мог, но не спешил расследовать очередной огнестрел в западном Белфасте. Потому что в девяносто пяти случаях из ста жертва будет или наркодилером, или из диссидентских кругов. Так зачем вмешиваться в процесс самоочищения города?
Он перевернул картонку, для себя отмечая «эту марку не покупать». Ещё один штрих к портрету (ну или пункт в досье) мисс Клэр Бреннан: курит дешёвые сладкие сигареты. И уже во второй раз проводит пальцем по нижней губе. Маленькая неосознанная привычка? Как его потирание переносицы тремя пальцами.
- Что ж, теперь у меня есть первый портрет, - Артур легко улыбнулся, вытаскивая блокнот из кармана сумки, - и очень хороший для того, чтобы стать фотороботом. Спасибо... Клэр.
Вновь переведя взгляд с лица девушки на её работу, он замер. Фоторобот. Кровавый цвет и резко очерченное лицо принадлежали тому Артуру Хантингтону, который знал, как отбить чутьё служебной собаки. Который просто так думал про удары в затылок или висок и прочее. Который во снах избавлялся от чьего-то тела и заметал следы. Это и есть опасность. Это и есть западня. Он постарался неторопливо вложить рисунок между страниц блокнота и сделал большой глоток вина, затем качнул бокал. Тёмная волна потопила появившееся внутреннее напряжение - первого демона из целой Армады. А не заказать ли ещё спиртного и утопить в нём других демонов? Прошлое, будущее, вот эту сущность внутри, мысли о работе... список большой. Заметив уже опустевший бокал Клэр, Артур запретил себе в ближайшее время думать о всех причинах, которые могут быть ответом на вопрос "Почему человек быстро пьёт?"
- Можно нам ещё вина? – он вежливо улыбнулся официантке, убиравшей пустые тарелки. Пожалуй, да, с мисс Клэр Бреннан можно было бы съездить на восток, к побережью. Но если предложить такое сейчас, наверняка откажет. Хантингтон чуть нахмурился, стараясь вспомнить всякие культурные события в ближайшем будущем, и улыбнулся уголками губ, как только появился подходящий вариант, а в бокалах прибавилось вина.
- Вам нравятся скачки? Вроде бы в следующие выходные на ипподроме Керраг в Килдэр будет Золотой Кубок Таттерсоллс и Тысяча гиней. Можно съездить туда.
Одному на скачки ехать бессмысленно, с коллегами тошно. Конечно, там будет много народу, ведь ирландцы любят лошадей не меньше, чем англичане. Но это лучше, чем сразу предлагать малознакомой девушке поездку к морю.

Отредактировано Arthur Huntington (2017-08-08 02:06:46)

+1


Вы здесь » Irish Republic » Архив незавершенных эпизодов » frozen in amber