Irish Republic

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Irish Republic » Прошлое и будущее » Подлежит горячему асфальтированию


Подлежит горячему асфальтированию

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png
ПОДЛЕЖИТ ГОРЯЧЕМУ АСФАЛЬТИРОВАНИЮ

http://www.game-debate.com/blog/images/banner_roll_id1375330314_209483.jpg

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/7d64ae6d/12992859.png

УЧАСТНИКИ
Генри и Дэни
ДАТА И МЕСТО
20 апреля 2017, около пяти вечера
САММАРИ
Время идет, дискомфорт растет. И не то чтобы Дэни плохо жилось с братом у любовника брата, но что-то в этой схеме звучит не очень. Дэни решает аккуратно прощупать почву, прежде чем начать что-либо делать, но не учел, что наступит прямиком на кнопку, активирующую паровой каток

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png

+1

2

С самого детства они были неразлучны. Там, где был Чарльз, всегда можно было найти и Дэни - даже если того не было в зоне видимости, было достаточно пошарить по кустам и извлечь его оттуда за шкирку. Младший всегда делал любой серьезный выбор (в детском и юношеском представлении, конечно) в пользу Чарли, так или иначе. Там, где был Дэни, всегда можно былоо обнаружить Чарльза, хотя у того на лице могло быть и написано недовольство - все равно он был там добровольно и не мог дождаться, когда же уже брат сделает свою магию, и они влипнут в неприятности, за что мама будет их отчитывать, а отец - смотреть с укоризной, старательно пряча самую что ни на есть отцовскую гордость за смелость сыновей. Старший всегда делал выбор в пользу Дэни, потому что у него никогда не было друга лучше и, возможно, не будет.

В шестнадцать лет вопросы выбора стали сложнее, но то, что должно было их разделять, делало их только ближе. Слишком близко, чтобы быть хоть сколько-нибудь понятными другим людям. Чтобы быть хоть сколько-нибудь принятыми другими людьми. Дэни и Чарли были друг для друга всем - они были миром внутри другого мира, и невидимая прозрачная граница защищала их от всего на свете, позволяла справиться с чем угодно. Считай, они никогда не были по-настоящему порознь, и даже в отношения с другим человеком вступили вместе, по умолчанию, словно были одним неделимым существом, и с этим всем желающим придется смириться. Они были Лето и Ганимой Атрейдес, всегда прикрывая друг другу спины, чтобы ни случилось, кто бы ни пришел и кто бы ни ушел.

Этому кому-то третьему почти удалось разбить их мир на два сиротливых кусочка, разлетевшихся в пространстве. Почти. Но разлад все же наступил, разлад в чувствах. Они были как Дезмонд, который рассинхронился с Анимусом - Эцио побежал своей дорогой, а Дезмонд так и остался прикованным к столу. Никогда еще они оба не чувствовали настолько по-разному, не пребывали в настолько разном состоянии, которые в итоге привели их к совершенно разным вещам.

Чарли наконец-то понял, что не просто привлек внимание своего наставника, но и все это время строго игнорировал свои собственные чувства, в какой-то момент удачно скрытые под страстью и первой влюбленностью, которой у него никогда не было до этого. Дэни... Дэни был счастлив за брата тем подлинным счастьем, которое он испытывал, когда Дерек впервые предложил старшему настоящее свидание. Он пребывал тогда в бессмысленной радости от того, что Чарли впервые в жизни почувствует себя единственным и неповторимым, целиком чьим-то - в глазах другого человека, у которого совершенно нет никаких предопределенных родством причин, а оттого его выбор еще ценней. Это совершенно другое чувство, которого они не добьются меж собой, и младший был совершенно уверен, что Чарльз должен был испытать это сам, а не услышать с его кривых рассказов.

Теперь они ушли еще дальше, и теперь его брат познавал отношения только для себя. Дэни это нравилось, но правильно ли это было? Он настаивал сам, что его брату нужно обрести опыт, и не потому что Дэни хочет от него избавиться, - он даже сделал целую презентацию на эту тему! - а потому что это то, что должен испытать человек, пока жив. Иначе просто нет никакого смысла проживать жизнь. Но не получалось ли, что он как будто предавал брата сейчас, думая о том, чтобы сбежать, потому что его мучают собственные меркантильные соображения?

Уже несколько дней подряд, в минуты, пока Чарли не было дома или он был слишком занят, чтобы замечать. что ищет младший в инете, Дэни перебирал варианты, куда он может переехать, чтобы это было не слишком далеко отсюда и не слишком дорого. Через несколько дней им должны будут вернуться деньги, которые они на полгода вперед заплатили за аренду квартиры, откуда пришлось выселяться в феврале, и он собирался потратить их с умом. То бишь, перестать быть нахлебником - раз, а два - раздобыть дополнительную жилплощадь, где они с братом могли бы быть... собой в полной мере, скажем так, и чтоб не приходилось тщательно прятать следы.

С каждым днем становилось все неуютнее жить частично за чужой счет. День ото дня Дэни все больше ощущал себя непутевым братом главной героини, который живет с сестрой и ее мужем, потому что его выгнали из общаги и отчислили из универа. И нет, готовка никак не компенсировала это - оно все равно было странным и неправильным (кстати , болшая часть продуктов была тоже за счет Кавендиша) и по отношению к этой сладкой парочке, и по отношению к самому себе - ну что, он не может разве себе позволить жилье? Да и из универа его не отчисляли, работа имелась. Какого черта?

С каждым днем, ко всему прочему, становилось все более неловко. Чарли-то было хорошо и привычно с ними обоими, а вот профессору было не особо уютно. Особенно когда ни Дэни, ни его брат не могли сдержать свои шуточки.- по поводу января, итальянцев или чего-нибудь еще. Они просто не могли остановиться, а стыд за это был так ничтожен, что совершенно не сдерживал этот поток, как бобровая хатка не могла сдержать ту же массу воды, что и дамба Гувера. Да и, опять же, чисто по-человечески - трудно трахаться на любой горизонтальной поверхности, когда ты помнишь, что по дому шлындает кто-то еще. Кто-то еще, с кем ты уже спал...

И это вело к третьей проблеме - сдержаться было очень трудно. Именно это было финальным аккордом, и вот это точно было бы неправильно... В его памяти все еще жива была картина застывшего в шоке, а потом вылетающего за дверь Чарльза, когда он рассказал про пятничную январскую ночь в компании пьяного декана. Он не мог позволить себе быть угрозой отношениям брата, которые буквально спасли ему жизнь. Если бы не вся эта история, его Чарли, его любимый Чарли просто иссохся бы, завял, старательно изображая, что он больше не робот, улыбаясь, словно депрессия не пожирает его теперь изнутри. Он не мог даже гипотетически в очень далекой теории позволить себе отобрать это.

В профессоре Дэни не сомневался, но слишком хорошо знал самого себя и на что он может пойти, чтобы добиться своего. Особенно когда этого самого своего за два месяца бок о бок со всеми этими словесными пикировками, остроумными ответами и богатой фантазией, основанной на звуках из-за чужой двери, начало внезапно очень сильно хотеться.

Кстати говоря о профессоре...

Он ведь живет в этом районе не первый год, а значит всяко лучше знает его, чем оба близнеца. Дэни оторвался от прокручиваяния ленты с жильем и настороженно прислушался к звукам в доме и за его пределами. К дому никто не шел - Чарли еще какое-то время не будет. В гостиной по-прежнему шуршали бумаги - Кавендиш, пока еще не подозревающий о мыслях Дэни, преспокойненько занимался работой. Что называется, небеса были чистыми.

Дэни закрыл свой макбук, сполз со стула и в режиме стелса двинулся в гостиную, неслышно ступая босыми ногами. Истертые в хламину домашние джинсы и такая же вытертая футболка с Халком были настолько мягки от своих почтенных лет, что складки терлись друг о друга, не издавая звука. Он был идеальным охотником, лучшим ассасином. Но метнет он не кинжал, а вопрос, и убьет подлого Чезаре, но свою жажду знания.

Дэни довольно ухмыльнулся самому себе, появляясь из полумрака коридора на пороге гостиной и храня молчание, пока не оказался у дивана, почти над самым ухом ничего не подозревающей жертвы.

- Профессор, у вас есть пара минут? - голос Мэйв Коллинз у Дэни изобразить не получилось, но зато хорошо получилось передать специфическую интонацию девушки.

О, он успел познакомиться с этой особой после той трансляции, которую ему устроила Ирма. До этого он просто знал, что такая есть, а еще знал несколько кулстори от брата, объясняющих, почему же тот так ненавидит Мэйв (это конкуренция самок за самцов, не иначе), но после всего этого решил ознакомиться лично.

Дав мозгу декана Кавендиша оправиться, довольный собой Дэни обошел диван кругом, плюхаясь на противоположный конец, и перешел на свои обычный, естественные интонации:

- Вы случайно или неслучайно не знаете, никто из местных соседей или на районе не сдает комнату? Или, не знаю. как там эти сараи называются... Гостевой домик, вот.

Он пытливо глядел на Кавендиша, старательно скрывая надежду. Этот вариант был бы идеальным...

+2

3

Если бы профессора Генри Кавендиша попросили описать свою жизнь, то он сравнил бы её с круизом на мегакомфортабельном морском лайнере класса люкс, который совершал кругосветное путешествие то ли в комедийном ситкоме, то ли в драматическом фильме ужасов. Там, где пассажиры постоянно оказываются в каких то дурацких ситуациях, вроде как: протёк бассейн на верхней палубе, встретились с “Летучем голландцем” полном кровожадных зомби, отравились несвежими устрицами и полным составом высадились на берег пролечиться. Как то не получалось у Генри пользоваться выданными ему с рождения благами в полной мере. Особенно после аварии, когда жизнь с завидным постоянством пинала под задницу каждый раз, когда он старался подняться. И в какой то момент он просто смирился и перестал даже пытаться, передвигаясь ленивым ползком, благоразумно прикрыв тылы всем, что нашёл в своём арсенале.

Последние события и Чарли в частности, вытащили его из окопа существования, придав мощное ускорение в сторону полноценной жизни, и последние пару месяцев Генри чувствовал себя по-настоящему счастливым. После того как они решили все вопросы отношения друг к другу и близнецы Макалистер переехали в профессорское гостеприимное жилище. 

Сначала было сложно и стало ещё сложнее после того, как вездесущая Мэйв Коллинз вызнала, что “невыносимый выскочка” перебрался к декану, разболтав половине университета. Не без помощи Саши получилось убедить взволнованную общественность, что близнецов он перевёз в полном составе, то есть в количестве двух штук, и поселил в свободной гостевой комнате, ибо “бедняжек” выгнали из квартиры и жить им стало негде, а студенческое сообщество никак не могло в спешном порядке отыскать им хоть какой-то угол для полноценного жилья.  Так в один момент Генри из подозрительной личности превратился в спасителя голодающих студентов, разделившего свой кров с собственным помощником и его братом. В студенческой газете даже написали душещипательную статью, призывающую быть милосердными и сострадательными к ближним своим.

Теперь Чарли мог в полной мере ощутить всю прелесть жизни в одной постели со своим работодателем, потому что если раньше профессор ещё как-то стеснялся звонить по ночам своему секретарю, то теперь с потрясающими идеями, внезапно возникающими вне зависимости от времени суток, он мог поделиться даже в совместно принимаемом после секса душе. Генри всегда был трудоголиком. Генри всегда знал, что хочет быть врачом, стремился к этому, учился и вкладывал огромные силы, чтобы добиться тех высот, на которые он в итоге поднялся, и поэтому столь болезненное было падение. Падение, в результате которого он потерял часть себя и смысл своего существования. Денег, оставшихся после лечения на счетах, вполне могло бы хватить на бессмысленное существование при не слишком больших запросах, но тогда ему помогли хоть куда-то пристроить свои, как  казалось самому Генри, уже навсегда бесполезные знания и навыки.

И спустя семь лет он словно выбрался из тёмной, бездонной пропасти, осознав, что нейрохирург - это не единственная в мире профессия, которой можно заниматься и получать удовлетворение. Его главная ценность - знания и опыт, могли пригодиться не только в операционной, но и вне стерильных стен. Он видел такое количество всевозможных отклонений и заболеваний, что научился ставить даже самые сложные диагнозы и вполне мог возобновить медицинскую практику, но уже как невролог или диагност, кем-то, кому не требовались уверенные руки, способные держать скальпель. А восхищение и любовь пока ещё единственного ученика показали, что нельзя уничтожать информацию, когда её можно передать благодарным слушателям.   

Одновременно с этим Генри понял, насколько ему повезло с годами преподавания, так как лицензию оперирующего врача он потерял, но научные работы, профессорская степень и семинары повышения квалификации, которые он упорно посещал, сам не понимая зачем, сейчас давали свои плоды. Да, кое-что требовалось вспомнить, восстановить лицензию, регистрацию в Медицинском совете, получить разрешение на работу диагностом, снова сдать экзамен, но его имя всё ещё имело вес в медицинском сообществе и за эти почти семь лет он оброс хорошими связями в клиниках Килкенни, особенно Госпитале Св.Луки. Слишком рано Генри выкопал себе могилу, улёгся в неё и начал ждать, пока кто-то сердобольный закопает.

Поэтому он воодушевлённо обложил себя журналами, толстенными учебниками и приглашениями на курсы повышения квалификации, надеясь если не к сентябрю, то хотя бы к новому году взять несколько часов невролологической практики. Заодно стряхнул внушительный слой пыли со своих неоконченных исследований, некоторые из которых всё ещё были весьма актуальными. Оказывается, если вытащить голову из той неприличной части тела, куда профессор её засунул, и оглянуться вокруг, то вокруг кипела жизнь, в том числе и профессиональная. И сейчас он злился сам на себя за эти буквально уничтоженные собственными руками годы, обращая гнев в бурный поток рабочей энергии.

Словно двадцать лет назад в Оксфорде, он трахался и работал. Правда, теперь его любовные увлечения оказались покрыты лёгким налётом скандала и возмутительности, но от этого они ощущались ещё острее и притягательнее. Наконец-то заполучив Чарльза в своё распоряжение в режиме 24/7, профессор удовлетворил все свои невысказанные и неосознанные желания, успокоившись и принявшись наслаждаться жизнью и старшим Макалистером. Даже пустой, огромный дом впервые со дня заселения начал наполняться теплом и уютом. Генри нравилось просыпаться в одной постели с тёплым и разморенным со сна Чарли, спускаться на кухню, где уже пахло какао и завтраком и неторопливо его есть под аккомпанемент утренних шуточек и братских разговоров. Нравилось натыкаться на чужие вещи, которые медленно, но верно расползались по всему дому, нравилось, что в прихожей появились дополнительные пары обуви, по которым он всегда знал, возвращаясь, кто из близнецов пришёл первым.

Генри уже не мог представить себе жизни в одиночестве. За два месяца он привык к Макалистерам сильнее, чем за пять лет к собственной жене. Было ли это взрослением, или кое-чем иным? Возможно. Но он страшился это потерять больше, чем когда-то брак с Эмили.

И лишь одна капелька дёгтя в цистерне мёда омрачала счастливую семейную жизнь профессора, с неизменным постоянством всплывая на поверхность и напоминая о своём существовании, пока ещё не сильно, но настойчиво грозя разрастись и привести к катастрофе, которая бы разрушила всё. И было у этой проблемы имя:

- Дэниел! - рявкнул Генри, подскакивая на диване. - Я же просил не подкрадываться так ко мне!

Но это же Дэниел Макалистер! За два месяца и ночь в бентли он узнал о нём больше, чем за три с половиной года поверхностного знакомства в университете. И здесь профессор мог подписаться под каждым словом, говорящим, что некоторые вещи лучше не знать.

Дэни - о, естественно, счастливый от собственной невозможности! - смотрел на него с расстояния, равного дивану и что-то замышлял. Генри уже затылком научился определять те самые младшеМакалистеровские интонации, после которого не следовало ничего хорошего. Конкретно для одного профессора. Он отложил на стол снимки МРТ и повернулся к Дэни, предельно внимательно изучая его в ответ. Одно он выучил точно - прежде чем что-то сказать обоим близнецам, стоило много раз подумать.

- Ни случайно, ни даже неслучайно знаю, что через дорогу сдаётся дом, но ни у одного твоего друга не хватит денег, чтобы его снять. Он больше нашего. А тебе зачем? - Генри нахмурился, подозрительно изучая заданный вопрос вдоль, поперёк и даже вглубь. Потому что… - Это не самый лучший район для студента, слишком далеко от университета, да и вообще от любой работы далеко. И почему бы твоему другу не обратиться в студенческое сообщество, там часто помогают найти жильё, подходящее и по цене и близко к университету. Я могу порекомендовать его, если ты скажешь фамилию и факультет.

+1

4

Дэни всегда умел быть невыносимым. Однако, в отличие от многих детей и уже взрослых людей, он делал это абсолютно сознательно, потому что ему нравилось наблюдать за реакциями людей на нетривиальные, выбивающиеся из повседневной рутины микроситуации. Как ему казалось, это и есть подлинный социальный эксперимент, порожденный неожиданным вдохновением и интересом. По этой причине пранкеры и субкультура пранка его никогда не радовали - как-то было это все натянуто или и вовсе оскорбительно - гораздо естественнее наблюдать за естественными реакциями на естественные обстоятельства, в которых почему-то перестают работать повседневные стереотипные действия и фразы.

Ему нравились реакции Кавендиша. Когда они были стереотипными, они были забавными и... да, пожалуй, милыми, почти комичными, иногда походя на реакции самого Дэни. В противных случаях они были чересчур сознательными, и от этого за профессором было интересно наблюдать.

На самом деле младший всего один раз подкрался так к несчастному декану меда, и то случайно. Тогда даже коробка с соком не сильно пострадала. И Кавендиш действительно попросил его не делать так больше. Но что-то тогда подсознательно его зацепило, заставив повторить это вновь без задней мысли.

- Просили, - в лучших традициях безразличного к преподавательским страданиям студента согласился Дэни, меланхолично наблюдая за тем, как одиноко опускается улетевший листочек с расшифровкой одного из МРТ-снимков, отправленный в полет неожиданным испугом. - Это все обстановка. Взывает к охотничьим инстинктам и всякое такое.

Камень, дерево, искусственные рога... Добавить имитации голов в эту избушку охотника, и уже можно в паре углов пририсовать несколько духов невинно убиенных животных, жаждующих мести. Лисы, ставшие гончими. Если подумать, это было бы классное дизайнерское решение для какого-нибудь охотничьего отеля неподалеку от Твин Пикс. Бар в стиле Красной комнаты прилагается. Он обязательно сделает наброски проекта, как только решит все насущные вопросы своего существования на данный момент времени (и надо бы не забыть про экзамены, а не как в прошлом году).

После его идиотской выходки обстановка в комнате оставалась вполне себе разряженной и спокойной, но простой и совершенно нейтральный вопрос Дэни почему-то породил непростую реакцию. Младший Макалистер всегда хорошо чувствовал малейшие изменения обстановки в комнате, но чтобы сделать такой вывод, достаточно лишь было посмотреть на лицо профессора, чей взгляд немедленно зафиксировался на лице Дэни, как капкан. Это было самое настоящее некомфортное напряжение, явно порожденное не мучительными попытками вспомнить все объявления "Сдаю комнату", висевшие на районе.

Дэни тоже наморщил лоб и свел брови, намереваясь что-то сказать, но попросту не успел - его мозг забегал с корзиной для яиц, собирая в нее внезапно посыпавшиеся агрессивные предложения о помощи и отдельные слова.

- Эм... - начал он с безопасного, чтобы уж точно убедиться, что было сказано все, и он не перебивает. - Я не говорил, что это для друга, но как-то так. Он не студент, поэтому я и ищу альтернативными способами, как простой смертный. Просто нужно, чтобы он жил неподалеку... от меня.

В самый последний момент, не без помощи ответа профессора, он решил все-таки повременить с признанием и решил соврать, зачем ищет жилье. Не слишком вышло... Точнее, вышло-то правдоподобно, но как-то... Спорно. Ладно, профессор же не девчонка, чтобы тут же бежать и нести Чарли сплетню о том, что Дэни кого-то себе нашел... По крайней мере, Дэни на это надеялся.

Ему все равно было неуютно. Перспектива оказаться не под одной крышей с братом все-таки вызывала марш мурашек по его коже - даже одной мыслью вот сейчас об этом. Перспектива слишком долго быть наедине с Кавендишем - вызывала марш мурашек из другого военного подразделения, что тоже не способствовало внутреннему комфорту.

Свет в комнате, из-за того, что предзакатное солнце уже не заглядывало в окна гостиной, был рассеянным, делал черты лица профессора более плавными и размытыми - совсем не такими, как рука Дэни уже привыкла их набрасывать бездумно, когда они временами сидели в кухне втроем, занимаясь своими делами. Странный контраст с внезапной колкостью разговора - Дэни хотелось провести пальцами по основной линии, чтобы убедиться, что она все еще такая же резкая, и это просто иллюзия света и его собственных представлений, оказавшихся слишком мягкими по прошествию двух месяцев по сравнению с тем, что было раньше.

+2

5

Тишина густая, словно спустившийся к ночи туман над болотами в пригороде Лондона. И тёмная, будто его смог. Её почти можно ощутить, сжать в кулак, пропуская белёсую дымку между пальцами. С Дэниелом так всегда. Не как с Чарли. Со старшим близнецом молчание лёгкое, словно звенящий в лучах солнца горный воздух, в ней приятно и комфортно находится, просто зная, что Чарли рядом и может в любой момент отозваться, отвечая на вопрос или подхватывая реплику.

Но в присутствие Дэни тишина превращается в пытку, словно если позволить ей распространиться, то она как Кинговская мгла накроет всё пространство, скрывая крадущихся в её глубине чудовищ. И Генри знал, что это за чудовища. Знал и даже мог назвать, но как и любого монстра, этих лучше было не называть. Поэтому он делал вид, что тварей не существует и в этом ему прекрасно помогал заглушающий безмолвие звук. Звук работающего телевизора, музыки с ноутбука Дэни и его же голоса, когда младший Макалистер подпевал, что-то рисуя или готовя. Вообще количество всевозможного шума, что тот производил, превышало всё существовавшее в доме профессора до заселения близнецов. И теперь этот шум давал ему понять, что он живёт не один.

Но иногда бывали такие моменты, когда неловкость сжирала все лишние звуки, оставляя лишь громкое тиканье часов на каминной решётке и еле слышный гул дороги вдалеке. Это было время, когда Генри оставался один на один с Дэни и собственными мыслями. О Дэни.

Это были слишком опасные мысли.

- С тобой? - переспросил Генри, продолжая смотреть ещё пристальнее, будто детектив на допросе. Только лампы не хватало, чтобы направить её на источник раздражения, высветив истинные мысли и намерения. Он действительно пытался не заметить в этой заминке, в этой чёртовой заминке, попытки уйти от настоящего ответа. Попытки что-то скрыть. Дэни Макалистер, где ты сегодня спрятал труп своего примерного поведения? Зачем тебе вдруг внезапный, так прямо необходимый друг? Помочь закопать? - Я, может лезу не в своё дело, но уверен, что и Чарли захочется узнать, зачем тебе вдруг внезапно понадобился как-то так друг, жизненно необходимо проживающий в шаговой доступности от тебя?

И первая тварь, что жила в профессорской мгле, называлась Запретные мысли. Можно было продолжать делать вид, что всё потрясающе правильно и как надо, но одно нахождение Дэниела на кухне, в гостиной, в гостевой, да где угодно, вызывало эти самые мысли. Генри несколько переоценил свои возможности забыть и пойти дальше, особенно когда кое-кто усиленно не давал ему забыть. Не то чтобы Дэни напоминал об их ночном приключении постоянно, но время от времени в его словах проскальзывало что-то, дающее понять - он помнит и расставаться с воспоминаниями не собирается. А Чарли слишком похож и продолжал подпитывать прошлое, не давая ему развеяться и уйти в небытие. И Генри не мог отпустить те ощущения разгорячённой кожи под руками, мягкости губ и тяжести тела на коленях. У близнецов была одна на двоих внешность, которая когда-то свела профессора с ума. И он не мог заставить себя прекратить любоваться и Дэни тоже, потому что…

Господи, они были невыносимо прекрасны оба. И это продолжало лишать рассудка, который Генри казалось было нашёл, объяснившись с Чарли. Но, наверное, уж  если пробивать дно, то прямо в Ад.

- Я точно не знаю, сдаёт ли кто дома поблизости, - Генри раздражённо собрал журналы и швырнул стопку на столик, в компанию к расшифровкам МРТ, недовольно рассматривая один из них, что валялся на полу. - Но у меня есть свободная гостевая комната. Могу сдать. Ближе только в соседней постели.

Ревность. Вторую тварь звали ревность и она выбиралась, злобно шёлкая зубами, каждый раз, когда Дэни приходил домой слишком поздно или возвращался слишком довольным, чтобы не понять, насколько ему было хорошо. Генри понимал, что не просто ревновать, вообще хоть как-то реагировать на любые похождения и отлучки младшего Макалистера отдаёт серьёзным маразматическим бредом, и никакого права у него нет даже ощущать недовольство. Но с монстрами бороться тяжело, особенно с тем, что жили в собственной душе. Слишком хорошо они знали тебя, безошибочно выбирая самые слабые места для нападения.

Поэтому он ревновал. Отвратительно и беспомощно ревновал человека, о котором не имел права даже думать. Но он боролся. Боролся с помощью Чарли, один вид которого мог вернуть ему душевное равновесие, боролся с помощью счастья, которое испытывал от любви, боролся с помощью шума. Но в такие минуты, когда мир вокруг замолкал, драться становилось очень сложно.

- Прости, - глухо произнёс профессор, снимая очки и устало массируя глаза. - Я не должен был этого говорить. - Он положил очки сверху стопки журналов и задумался, рассматривая, как уже едва заметный солнечный блик играет на глянцевой поверхности дужки. - Я, правда, не могу тебе помочь. Но если хочешь, позвоню в риэлторское агентство, я знаю хорошее.

+2

6

Дэни казалось, что они хорошо ладят с профессором, если отбросить его собственную проблему номер три. Хорошо ладят в том самом смысле, что если не случалось ничего казусного и если не хотелось сбежать из-за волны непристойных мыслей в голове младшего Макалистера, то у них вполне себе получалось и нормально поговорить, если что, и просто сосуществовать в одном пространстве. Они никогда не мешали друг другу, и Дэни совершенно не напрягало молчание, как обычно это напрягало его с другими людьми. Да, он - болтушка и душа компании. Он - рыцарь, чей долг убивать паузы, находить развлечения, направлять поток рассеянных энергий группы в какое-то более-менее единое русло. Всю жизнь уютно молчать он мог либо с братом, либо... Либо когда влюблялся.

Единственный минус некоторых подобных выводов Дэни Макалистера в том. что не все люди, с которыми ему было уютно молчать, считали так же. Если до этого Кавендиш просто стал весьма беспокойным от простого вопроса, то теперь пауза упала между ними как кирпич среди болтающих до этого подруженек. В смысле, с таким же почти шоковым эффектом. Дэни немного нахмурился, пытаясь понять, что мог сказать не так. И, возможно чуть-чуть начал жалеть о том, что вообще завел этот разговор.

Хорошая мысля приходит опосля, и теперь у него в голове проносились стремительно все моменты его проживания в одном доме с братом и его деканом. Все их дурацкие, ребяческие шутки, все косяки, снова - все причины, по которым он ищет себе новое жилье. А пауза тем временем только сгущалась, набрякала, пока не разродилась одинокой репликой профессора, сопровождаемой взглядом.

Вероятно, это был взгляд удава, потому что Дэни смотрел в ответ, на увеличенные очками голубые радужки, как бандерлог, но даже не собирался делаться тем, кому очень неуютно. Пронизывающий пристальный взгляд, в котором младший Макалистер мог видеть только заметное в этом освещении карее пятно в почти прозрачных радужках - словно продолжение зрачка - и продолжение своих странных ночных фантазий в дни, когда брата не было рядом с ним в кровати.

- Он конечно же узнает - я ничего от брата не скрываю, - ничего ли?

После стольких лет действительно сплошной правды (за редким исключением) врать было мучительно, но что-то подсказывало Дэни, что он не сможет довести эту ложь до конца. Слишком шаткой и спонтанной она была, он слишком сам не верил в нее и слишком не понимал, зачем вообще врет. Он был обречен на провал, но все равно за какой-то черт делал это, продолжал делать вот прямо сейчас.

Дэни хотел было сказать что-то еще, но подскочил и проглотил слова и уверенность от резкого движения и внезапного... всплеска раздражения? Он ничего не понимает. И, что уж там, никогда не теряет свою уверенность, он же Дэни Макалистер, в конце концов. Но почему-то вся эта ситуация с домом. с январем, с братом, с фанфиками так запутала, что он, кажется, перешел в режим, когда ты то тормозишься без причины на пустом месте, то снова уверен в себе и прешь напролом, не думая о последствиях. Как говорит Саша - это такая ситуация, что без ста грамм не разберешься. И даже это, в сущности, было частью этой ситуации, потому что в нормальном мире, где все было весьма однозначно, Дэни Сашу даже не знал - за каким хреном в незапутанном однозначном мире Дэни понадобилось бы знать замдекана меда?

Он даже никогда не видел Кавендиша разозленным, если уж на то пошло. Он было хотел что-то добавить или хотя бы пояснить, но от следующей фразы внутри все похолодело. Дэни даже глазами быстро похлопал, пытаясь понять, слышал ли он то, что слышал. В нем одновременно поднялись возмущение и страх. Кавендиш думает, что он шлюха? Или что предает брата? Или что он знает про... Нет, он не может знать, Чарли никогда бы просто так никому бы не рассказал про них, даже Генри. Бред, какой бред, все должно быть проще.

Банальная усталость?

- С вами все в порядке, профессор? - Кавендиш снял очки, флер кинка спал, и теперь Дэни мог видеть, что по лицу декана блуждает какая-то неясная внутрення заебанность, словно что-то не дает ему покоя.

Извинение и "откат" звучали так, словно где-то очень далеко река перекатывалась и ворочалась через большие камни. Дэни мог бы поверить, что все дело тогда просто в том, что Кавендиш расстроился из-за того, что не смог ему помочь а неадекватная реакция - из-за какой-то его личной проблемы. Но еще никогда Дэни не видел, чтобы кто-то настолько злился и расстраивался из-за того, что не может помочь.

Он подполз ближе по дивану на случай, если нужно будет оказать поддержку. Странно, обычно он инстинктивно оказывался рядом только с братом, тонко ощущая этот момент, но неожиданно Генри Кавендиш - на правах большой копии Чарльза, вероятно - вызывал желание всегда подставить плечо, помочь. Сберечь? Нет. все-таки проблема номер три набирала обороты, и скоро снова все выйдет из-под контроля пора заканчивать этот балаган и кривую ложь. Их диалог стал похож на плохо отрепетированную постановку, в которой один актер читает реплики из начала, а другой - откуда-то из середины, и пытается еще и импроивизировать.

Дэни вздохнул.

- Нет никакого друга, я ищу комнату для себя. Поэтому, к сожалению, ваш прекрасный гостеприимный дом не котируется в этой сделке, профессор. Вы с Чарльзом... вместе. И даже при том, что вы не против - это все равно не очень правильно.

Что ж, правда звучала достаточно нейтрально. Вроде как.

- Я планировал чуть позже сказать брату. Мне... сложно. Мы никогда не расставались раньше, и мне тяжело смириться с мыслью, что это происходит и что это необходимо.

А вот этого он не должен был говорить. Второй раз, второй раз какого-то такого очень личного столкновения с Кавендишем, и он опять чувствует себя уязвимым, как еж, который свернуться не может. Это пугало, как легко это выходит, хоть они даже не знают друг друга.

"Что ж, Дэни, кажется, у тебя просто всего один тип мужиков, который сильно на тебя влияет, зато так, что ни встать ни сесть."

+2

7

- Нет, со мной не все в порядке, - тоскливо выдохнул Генри.

Эта ситуация сводила с ума. Вся эта ситуация. Начиная с того самого момента, как он узнал, что его секретарь гей и заканчивая тем, как он узнал, что его секретарь гей, влюбленный в него. Принимая во внимание тот факт, что сам он полугей влюблённый в своего секретаря, историю можно было бы считать завершённой со счастливым концом, но не в случае Генри Кавендиша.  Случай Генри Кавендиша был тяжелым, запущенным и, кажется, уже неоперабельным. Тот, в котором пациент скорее мёртв, чем жив. Предварительный анамнез не включил в себя незамеченный ранее поражающий фактор, который из-за его игнорирования и нелечения укоренился в организме и поразил жизненно важные органы.

Если исходный момент заражения Чарльзом Макалистером Генри мог с лёгкостью назвать даже во сне, то где он подхватил Дэниела Макалистера - назвать было практически невозможно. Да и неважно, тот уже прошёл инкубационный период и начал свою разрушительно-болезненную деятельность. И чем больше Генри продолжал пускать всё на самотёк, ожидая, когда же пройдёт само, тем тяжелее становились симптомы.

Профессор был хорошим врачом, и двух месяцев ему вполне хватило, чтобы разобраться в симптомах, изучить все данные и поставить себе единственно верный диагноз. Он - больной извращенец. Настолько больной, что пора уже садиться за мемуары, побивать популярность маркиза Де Сада и создавать новый термин для обозначения того психического отклонения, которое развилось в нём на плодородных почвах близнецовых отношений.

Слова Дэни обрушились на него, как бетонная плита, выбивая дух и прихлопывая грешную душу к земле. Генри прекрасно понимал, что тот вариант, который предлагал младший Макалистер - единственно возможный для решения этой ситуации. Понимал и боялся, потому что уже с трудом представлял себе жизнь только с одним из них, причём, без разницы - с каким. Ему нужны были оба. Без вариантов и каких-то компромиссов. И так же он понимал, что это невозможно, пусть надежда иногда и пробегала, маня едва уловимым призрачным шансом.

Дэни не мог жить с ними вечно, хотя, кажется, это устраивало всех, точнее, профессор хотел надеяться, что оно устраивало. За эти два месяца он выработал стратегию шаткого сосуществования с ним, убедив самого себя, что такое неустойчивое, застывшее равновесие лучше, чем вообще ничего. Ради этого равновесия он готов был мириться с тем, что Дэни хоть и живёт с ним, но ему не принадлежит, и молча кивать с, как ему казалось, приветливой улыбкой, когда тот прибегал со своих свиданий. По крайней мере тот не приводил своих пассий знакомиться и не рассказывал о любовных победах за ужином. Впрочем, иногда Генри думал, что лучше бы рассказывал. В отсутствие информации ревнивый профессорский ум создавал настолько интересные комбинации из Дэниела и его любовников, что образ младшего близнеца в его представлении скакал от жертвенной и девственной девы Марии до вавилонской блудницы, которую регулярно пользовал весь Вавилон.

Но, как бы то ни было, пока тот большую часть своего свободного времени бродил перед глазами профессора и всегда возвращался домой, можно было продолжать не замечать симптомы и существовать хоть сколько то спокойно. Но сейчас, парой обычных предложений всё, что развивалось и созревало внутри Генри прорвалось и выплеснулось в мозг едким содержимым, нарушая его работу.

Дэни хотел их бросить. Нет, то есть Дэни хотел съехать и перестать стеснять брата с любовником своим неловким присутствием. Да нет же, чёрт возьми, Дэни хотел их бросить! Какими бы благими намерениями он не прикрывался! Это должно было случиться, рано или поздно, но всё равно Генри оказался к этой информации не готов.

- Неправильно чем? Мне казалось, ты не против наших отношений с Чарльзом. Ты совершенно не стесняешь нас, в этом доме два этажа, тут можно разместить при желании половину медицинского факультета. Если мы мешаем тебе, то можешь переехать на первый этаж, там даже ванная комната своя. Зачем тебе уезжать?

Именно сейчас Генри прочувствовал все тонкости русской поговорки: "Вертеться, как уж на сковороде". Он ощущал себя именно так, словно на раскалённом металле, осторожно ступая, и изгибался, пытаясь как угодно выкрутиться, но только перестать чувствовать, как подпаляется его зад. Он не знал, как отговорить Дэни от этого поступка, поэтому не стал гнушаться нечестных методов, давя на самое ценное, что было у Дэни - его брата-близнеца, раз уж сам не мог быть хоть сколько-то останавливающим фактором. 

- Ты... ты не можешь бросить Чарли сейчас, после всего, что он пережил и только-только пришёл в себя. Сейчас для него важна стабильность, а кто знает его лучше всех, как ни ты? Да я его голодом заморю, кто будет готовить его правильную овсянку или какао? Тебе не нужно расставаться с ним и сейчас, я не гоню тебя, да и не хочу, чтобы ты уезжал. К чему эта спешка? Если тебе уж так не нравится здесь жить, дождись хотя бы конца учебного года, всего месяц осталось, а летом, когда выпускники разъедутся, станет больше вариантов жилья, да и денег сэкономишь, чтобы снять хорошую квартиру.

+2

8

- Затем, что пары должны жить отдельно, потому что они - ячейка общества? Затем, что мы все равно не равны в правах, потому что я здесь на хозяйской милости? Затем, что у меня нет пока пары?

Дэни был спонтанным, Дэни был ситуативным и легко переключался между взаимодействиями, иногда - слишком легко, но он всю жизнь жил с братом, всегда имел перед собой пример отца, а книги учили его думать. Поэтому непоследовательным или нелогичным младшего Макалистера сложно было назвать. Как и нельзя было сказать, что он не способен отключиться от эмоций, чтобы выдать нечто рациональное. Да, кое в чем его доводы расходились с реальностью - например, что пары у него не было, - но так как профессору пока необязательно было об этом знать, да и в общем и целом это все ранво было действительно правдоподобной причиной.

Другое дело, что произносить все это вслух было неприятно. Неприятно и больно. И дело не только в содержании самих причин - названных вслух и непроизнесенных, крутившихся в мозгах младшего близнеца, но еще и в том, что, кажется, его банально не понимали. И, кажется, даже не пытались понять, несмотря на солидный жизненный опыт. Непонимание профессора было искренним и даже окутано каким-то флёром неуместной заботы. Вроде бы как заботы, потому что Дэни чувствовал подвох. Он мог не знать, в чем тот состоял, но обычно он чувствовал такие вещи. Кавендиш сейчас был двойственнен, как картинка фильма в 3D, и без специальных очков пока у младшего никак не получалось собрать полноценную версию.

Хотя, кому она сдалась, если правда все равно одна - вряд ли в глазах кого-то, кроме брата, у Дэни Макалистера за душой было вообще что-то, что могло быть нешаблонным. Он  - просто очередная "душа компании", местный экстраверт, развлекатель, бугуртонаводитель, не особо глубокий тип, если только не проверять членом. Иногда друзьям удавалось доказать обратное, но почему-то каждый раз эффект был временным, до первого столкновения с очередными чуть более глубокими отношениями или переживаниями. Дэни не мнителен, но у всех есть слабые места и особо больные мозоли. В общем, с чего он взял, что внезапно после одного траха и пары-тройки разговоров Генри Кавендиш относится к нему иначе, чем все остальные?

Ну да, проблема номер три все еще. Блядь.

Дэни внимательно слушал длинную тираду профессора о долге, об отвественности, о судьбе Питера Паркера и своем юношеском максимализме, но все это было словно через стекло. В основном, он чувствовал то, как вместе с брошенными в него словами у него с лица стекает куда-то вниз краска, скорее всего оставаясь на щеках едва розовыми, некрасивыми пятнами.

Во внутренностях в муках родился небольшой торнадо, обжираясь сразу же после рождения всем тем, что оставалось лежать на душе нетронутым долго время, гниющим и питательным. Месяцы молчания и невозможности выговориться. Так и не пережитое, оставшееся где-то на фоне расставание, о котором он не имел права рассказать. Страх потери брата. Ощущение отчужденности и полного незнания, как себя вести, приведшее к абсолютно рандомному поведению, как будто он какой-то идиотский подросток, который еще ни с чем в жизни не сталкивался. Бессмысленность многочисленных знакомств и связей, жизненная шелуха и несбалансированность сторон жизни. Подзабытая с того Хэллоуина тревожность, возникающая при разговоре с родителями. Весь этот пиздец, с которым обычно сталкиваются интроверты, запертый внутри человека, который привык избавляться от подобного багажа...

Может быть, в любой другой момент времени он бы отреагировал адекватно, как и всегда. Легко. Непринужденно. С улыбкой и с юмором. Но в этот раз у него просто не получается.

- Вот мне интересно... - тихо начал Дэни, - ...а кого-нибудь, кроме Чарли, вообще волнует, что пережил я за все это время? - от бегущей строки с перечнем перед глазами - без всяких очков Кингсмен - свело челюсть, и по щеке заходил желвак. - Или достаточно просто финансового благополучия и удобства? М, профессор? - и тон шел только на повышение...

Он сам не заметил, как под влиянием внутреннего гнева вскочил с дивана.

- У него будет стабильность, и я никогда его не оставлю, он мой брат. И вам бы тоже, знаете ли, лучше этого не делать. И лучше бы, черт возьми. научиться готовить гребаную кашу! На случай Хэллоуина!

Конечно, он не мог не напомнить ядовито, кто тут подписался на заботу о его старшем брате, и кому следовало бы больше думать об этом, а не о том, чтобы тыкать в чужую ответственность, о которой он даже понятия не имеет.

- Не только Чарли, знаете ли, профессор, потерял кого-то, - это он бросил уже тише, понимая, что злость сменилась отчаяньем и обидой на самого себя, на Дерека, на мир. Он ткнул пальцем в грудь профессора, грозно нависая над ним. - И не надо делать вид, что вы знаете лучше, ничего не зная.

Ничего не зная о Дереке, причине номер три и мучительной дилемме, сводящей с ума и призывающей решить все проблемы одним побегом.

Дэни ждал, что сейчас придет стыд и накажет его и воздаст по деянию, но стыд не приходил. Ему даже стало извращенно-легче, кажется. Совсем чуть-чуть, но все же. И совершенно не хотелось сейчас извиняться перед Кавендишем за такую неожиданную вспышку ни с чего. Он был загнан в угол, он слишом не хотел сдаваться чувству вины. И не хотелось поддаваться соблазну и слабости остаться, передумать с пеерездом и собственноручно сотворить катастрофу.

+2

9

- Это не милость, что за чушь?! Как будто я беспризорных дворняг подобрал и поселил во дворе из жалости. Мне нравится, что вы живёте со мной, что в этой пустынной громадине впервые за столько времени завелась жизнь. И я перестал чувствовать себя единственным здесь привидением! Я всё равно не живу ни в одной из гостевых комнат, они стояли закрытыми и собирали пыль. Я всего лишь открыл их для вас и ничего не сделал сверх этого.

Создавалось ощущение, что получив, наконец, столь страстно желаемое – первого брата Макалистер, Генри вскрыл врата в моральный ад и начал своё стремительное нисхождение в бездну, захотев присвоить и второго близнеца. Наверное, к лучшему, что у четы Макалистер не родилась тройня, так как создавать гарем Генри всё-таки никогда не мечтал. Он никогда особо не предавался слишком сильным этическим терзаниям по поводу количества и качества сексуальных партнёров, однако в годы своей преподавательской деятельности всё-таки умерил некоторые желания, особенно касаемые студентов, фактически полностью исключив хоть сколько-то близкие отношения со своими учащимися. Но где-то в районе Чарльза Макалистера этот превосходный план дал брешь. И с удовольствием от разврата, которому он предался всё с той же самоотдачей, с которой учился и делал карьеру, отмер и отвалился стыд. Вместе с совестью. И сейчас единственным моральным терзанием, слегка терзающим Генри было только то, что он не чувствовал никаких моральных терзаний от того, что в данный конкретный момент пытался соблазнить брата-близнеца собственного любовника, который тоже когда-то был его любовником.

Высокие отношения преподавателя со своими и не очень своими студентами.

- Вообще, представь себе, волнует. И ещё как волнует. Прямо с утра до вечера волнует, даже без перерывов на обед. И если бы ты взял за труд пообщаться с кем-то ещё, кроме Чарли о своих проблемах, то может быть ты об этом и узнал. Но у тебя же всё всегда нормально, - едко выделил последнее слово Генри. – С утра до вечера нормально. Не знаю, правда, как у тебя по ночам, потому что по ночам я сплю и не имею чести с тобой разговаривать. Но знаете, что я скажу вам, мистер «у меня всё нормально»? Ты можешь сколько угодно прятаться за дурашливой улыбкой и делать вид, что у тебя всё нормально, но у тебя ни черта вообще не нормально!

С Дэниелом Макалистером их разделяли долгих двадцать лет опыта, у профессора такая фора, что догнать в манипуляциях и споре его практически невозможно. Генри очень сложно было заставить сделать что-то, что он по-настоящему не хотел, но если он чего-то желал, то сворачивал не просто горы, а целые континенты. И сейчас он начал разворачивать целую кампанию по завоеванию крепости, не слишком то и неприступную, как знали уже все в их странно-порочном трио. Любые средства ради достижения цели. О том, как в дальнейшем упорядочить эти отношения и договориться с Чарли он пока не думал, в данный момент его интересовал лишь Дэни. И то, как с лица младшего Макалистера спала краска, отчётливо показало, что удар достиг цели. Профессор ткнул в болезненное место и получил реакцию. А в споре оттенок реакции не важен, плюс или минус, главное, что он есть, что в ход пошли эмоции, отключая разум и позволяя легче управлять собеседником.

Дэни начал кричать.

- Да, я не знаю, почему и что у тебя ненормально, так что ты можешь для разнообразия засунуть свою шотландскую гордость туда, куда обычно засовывают ректоскоп, и рассказать, что тебя тревожит. Так что можешь крутиться сколько угодно, но я не верю, что твоим переездом движет исключительно желание оставить нас с Чарли наедине, дабы вить романтическое гнёздышко и создавать, как ты там сказал? Ячейку общества?   

Генри, не сдерживаясь, вскочил следом за Дэни, сводя на нет всю его угрожающую позу, так как теперь именно он грозно нависал, давя всей своей разницей в росте и ширине. Они редко оказывались настолько близко друг к другу, можно сказать, что практически никогда, словно после того секса инстинктивно держались подальше. И сейчас, ощущая дыхание Дэни на своей шее, профессор понимал, что его самоконтроль напоминает паровой котёл отеля «Оверлук» прямо перед взрывом, с готовыми сорваться с резьбы предохранителями. Генри слишком устал от этой неоднозначности и неопределённости в своей жизни, от сложностей в отношениях с близнецами, устал обдумывать и корячить всячески сложившуюся ситуацию, пытаясь впихнуть квадрат в круглое отверстие. Да, он сделал ошибку, поселив у себя их обоих, но теперь уже ничего невозможно было исправить.

- И кого же ты потерял? Чего я не знаю такого, что откроет мне глаза на твой переезд и нежелание жить со мной под одной крышей, потому что я не верю, что ты не хочешь оставаться здесь из-за Чарли. Не он причина твоего переезда, и не наши с ним отношения, потому что раньше тебя они не волновали. Но вот прямо сейчас тебе срочно приспичило покинуть наше гнездо разврата, потому что – что? У тебя нет пары? Это то, что тебе нужно? Поселиться отдельно и найти себе кого-нибудь, кто будет тебя официально трахать, в отличие от тех, к кому ты бегаешь на одноразовые свиданки?!

Слова вылетели и повисли в воздухе звенящей яростной ревностью, которая всё-таки вырвалась из-под контроля и грубо бросила в лицо Дэни обвинения, на которые профессор не имел права. Как и хватать его за плечи, чуть встряхивая и заставляя посмотреть на себя. Как и повышать голос. Уговаривать остаться. Вмешиваться в чужую жизнь.

Третью тварь, жившую в глубине порочного сознания Генри Кавендиша, звали Эгоизм. И для её удовлетворения он делал то, о чём возможно потом пожалеет. Но он хотел оставить Дэни Макалистера себе.

+2

10

- То есть, это как живую веселенькую картинку повесить для фона, чтобы она импровизировала? Еще лучше! Это не "просто" - все поступки что-нибудь да значат, профессор.

Иначе была бы куча народу, которая, услышав, что Макалистеры нехреново так попали с квартирой на пару с хозяином этой самой квартиры, на все лады зазывали бы их к себе пожить - пару-тройку-месяцев-полгодика-пока не надоест. И даже ничего бы с них не требовали. Но так не бывает - люди корыстны, даже если в их корысти нет ничего злого или некрасивого. Просто есть ресурсы и они тратятся, и никому не нравится тратить их впустую, ничего не получая в итоге. Людям не нравится терять деньги, не получив товар, людям не нравится прилагать усилия, чтобы жить с кем-то, если это не их любовник или если у них нет другого выбора, чтобы выжить, или, как в случае Кавендиша, им не скучно и грустно в своем большом доме. Вот только Генри не учитывал то, что Чарли-то ему любовник, а вот Дэни... по сути, все остальное в таком раскладе, ну и моральная обуза, потому что было бы некрасиво пнуть под зад близнеца своего любовника.

Прекрасно, теперь Кавендиш еще и пытается перевесить на него вину. Ну, вот уж нихрена! Дэни и без этого прекрасно все знает о себе, своей вине, своих причинах и прочем. Единственное, чего Дэни не знает, если честно в данный момент, так это то, а что он вообще хочет от профессора услышать теперь? Все, что он хотел - простого ответа на простой вопрос о жилье, а не вот этого вот всего. Черт. как будто он ткнул в налившуюся мозоль, и она порвалась, только до облегчения еще было очень далеко. а пока щипало и было в общем и целом неприятно. Потому что, может быть, вину-то Дэни на себя принимать лишнюю не собирался, но Кавендиш все равно как будто уже задел те струны, которым лучше бы было не играть свою унылую, глупую, тревожную мелодию.

- И откуда бы вам это знать, если я, по вашим же словам, такой нехороший, что не поделился? Между прочим, секс - это нихрена не повод для бесплатного психоанализа!

Или Кавендиш думал, что произошло хоть что-то, что давало бы Дэни право грузить его своими проблемами? Или что-то обязывало без какого-либо запроса делиться чем-то на правах брата любовника? Или что Дэни вообще ждет, что кто-то его пожелает и утрет сопли?

Если уж так по честному глянуть в прошлое даже через призму того, что младший считал, что установил неплохие отношения с Кавендишем, они все ранво держались друг от друга на отдалении. Сначала - по незнанию, затем у Дэни назрела причина номер три, и плюс еще куча всяких этических мелочей и небольшое смущение из-за того. что между ними было. и что Чарльз знает об этом. И просто, блин, это была чертовски непонятная ситуация, которая начинала здорово вымораживать, если начать задумываться о ней. Вот, кажется, и крепкий, отполированный тупыми вопросами студентов мозг Генри, наконец, тоже выморозился, и они внезапно оба оказались в одном - очень громком - регистре.

На реплику о гордости Дэни с вызовом осклабился, не позволив себе слишком сильно дернуться от неожиданного рывка профессора с места. В животе что-то предательски сжалось от ощущения разницы в росте и осознания, что каким-то неведомым способом Дэни вывел профессора из себя. Это даже в какой-то степени было удовлетворительным. Младший ни на сантиметр не сдвинулся со своего места, хотя видит Бог, чисто инстинктивно такое желание было.

"Но именно это делает нас людьми по заповеди Бене Гессерит. Животное от боли отгрызает себе лапу в капкане, а человек превозмогает боль, чтобы вернуться и поставить капкан на тех, кто угрожал ему и его сородичам... Блин, к чему это?"

Он стойко выносил бурю из слов, как Лето II - Кориолис в пустыне, впитывая в себя каждую интонацию, каждое слово, но с трудом анализируя их все. Все слеплялось в один большой комок из эмоций, а когда их становилось слишком много, когда узел непонятностей затягивался туго... Дэни знает все один способ, как направить это хоть в какую-то сторону, сдвинуть с мертвой точки - добавить новую информацию, а значит - добавить правды.

"Если что-то пойдет не так, Чарли меня убьет..."

- Я потерял человека, которому обязан тем, что до сих пор вообще дышу, а не лежу скелетом в поле, - Дэни говорил теперь даже слишком тихо и вкрадчиво, потому что боялся просто-напросто заорать - от ярости на все происходящее, от путаницы, от того, как больно было слышать о собственной цене чужих глазах, от того, какие, возможно, будут последствия у его правды, ведь они так хорошо с братом и детально их обсудили...

- Того же человека, который бросил моего брата с чувствами, к которым он не был готов и чуть не сломался.

Дэни стойко стоял на своем, и даже трясущие его руки и подрагивающие колени не могли поколебать решимости младшего близнеца и не могли убить его упрямства. Он никогда не был из тех мальчиков, которые стыдливо склоняют голову, когда их призывают к ответу. Он всегда был из тех, кто становится только тверже, когда и правда провинился. Пусть смотрел она на Генри Кавендиша снизу вверх из-за роста, но уж точно он не смотрел на него так внутренне.

- Все, что я сказал - правда. Причина и в Чарли, и в ваших отношениях, но это... Это не начало. Начальная причина - в вас, профессор.

Он не знал, как объяснить точнее, не знал, как объяснить словами ,не наболтав лишнего, всю сложность сложившейся конструкции. Все, на что Дэни мог надеяться - на то, что Генри и правда настолько же умен и похож на его брата, что будет способен самостоятельно собрать картину. Он приподнялся на носках, впиваясь в рот профессора настойчивым, но коротким и почти отчаянным поцелуем, пытаясь передать все то, что не досказал.

- Вот поэтому я не могу быть здесь, - он очень быстро отстранился, но все так же стоял на том же месте, словно ногами вросший, а значит все еще в невероятно опасной близости.

+2

11

- Что ты вообще несёшь? - возмутился Генри. - Какой фон? Какая картинка? Чёрт возьми, да ты мне просто нравишься и мне приятно, что ты живёшь здесь. Не потому, что ты брат Чарли или я настолько отчаялся в одиночестве, что готов уже поселить у себя кого угодно, лишь бы не оставаться одному. Да, я получаю приятные эмоции от твоего присутствия, да, это фактически твоя плата за проживание, но уж извини меня, ты не какая-то там пустая картинка для звука. Ты человек, который интересует меня!

Наверное, им стоило обговорить это пораньше, их статус и взаимоотношения друг с другом. В каком качестве они вообще сосуществуют и кажется, давно перейти на ты, потому что этот “профессор” выставлял слишком колючие границы между ними, лишая даже малейшей возможности стать ближе. Всё пошло наперкосяк, и Генри был достаточно смелым, чтобы признать свои ошибки. На пятом десятке он наделал столько глупостей, сколько не совершал даже в дурном подростковом возрасте.

Похоже, при аварии он слишком сильно ударился головой и слегка повредил мозг. С последствиями.

- Вы что, с ним оба спали?

Вопрос прозвучал не просто неприлично, а отвратительно бестактно, но Генри хотел уточнить, правильно ли он понял что услышал? Потому что если он услышал правильно, то это меняло не просто многое, а категорически всё с ног на голову, и значило, что близнецы и возлюбленных делили на двоих, то есть… И бросили их одновременно двоих, и…

Генри уже открыл рот, чтобы задать ещё какой-нибудь гениальный в своей формулировке вопрос, но его возмутительно перебили, буквально заткнув. Собой. Поцелуй Дэни как вспышка сверхновой, рождающая новую планету, которая переполнила  вселенную желаний и тревог профессора, расколов её вдребезги. Генри застыл, а его учёный мозг со скоростью света начал раскладывать и структурировать всю информацию, выдавая в конце резюме. Он - идиот. Полный, такой, клинический идиот. Усложняющий жизнь себе и людям, особенно тем людям, которые нравились ему. И похоже, кому нравился он. Знал же прекрасно, что Дэни испытывает к нему как минимум физическое влечение, что весьма красноречиво подтвердилось опытным путём в поле, посредством секса в бентли. Налил в уши одинокому и находящемуся в растрёпанных чувствах брошенному мальчику приторные потоки комплиментов и, кажется, пообещал что-то большее, нежели малокомфортный секс в машине. 

Молодец, Генри! Приз главного мудака года получает профессор медицины - декан Кавендиш!

- Господи, Дэни, - едва слышно ответил он на все обвинения, что были брошены ему в лицо, включая один короткий, злополучный поцелуй. - Что ж ты всё время сводишь меня с ума?

Кто-то очень сильно умный когда-то произнёс величайшую фразу всей истории человечества про любовь, которая без боя сдаётся любым возрастам, приводя разум умудрённого опытными годами профессора и двадцатилетних мальчишек к единой константе, уравнивая их в мыслительных способностях инфузории-туфельки. Никаких проблесков сознания, лишь нервные импульсы возбуждения, прокатывающиеся по телу при приближении источника раздражения. Дэни-раздражитель, до этого момента успешно державшийся подальше из-за поспешного сворачивания всех жгутиков профессора и направлении их в другое место, оказался слишком близко для нормальной работы  нервных окончаний, создавая короткое замыкание где-то в пучках нейронов.

Бум! И Генри схватил Дэни за плечи, вновь притягивая к себе и возвращая поцелуй, только совсем не быстрый, а затяжной, глубокий, требовательный и страстный. Два месяца уговоров самого себя, что показалось и всё совсем не так, как показалось, обрушились лавиной мгновенно вспыхнувшего желания, которое довольно урча набросилось на объект этого самого вожделения, тяжело бухая в ушах разгорячённой кровью. Генри нужен был лишь хоть какой-нибудь едва уловимый намёк о взаимности чувств, что Дэни не против подпустить его ближе, на первое время хотя бы подружиться, потому что, Боже упаси!, он даже не думал изменять Чарли, приняв решение разбираться с проблемами по мере их наступления. И вот проблема наступила, но, кажется, у них с младшим Макалистером снова всё пошло не так.

Вкус губ Дэни мгновенно вернул его в пахнущий кожей и деревом салон бентли, напоминая, как это было тогда. Близнецы даже целуются по-разному, ни на мгновение не позволяя себя спутать, и если в феврале профессор это плохо понимал, так как ещё не чувствовал близости Чарли, то сейчас разница очевидна и колоссальна. Как и осознание того, что они оба для него одинаково притягательны. В своём магическом одинаковом разнообразии.

Генри подхватил Дэни за бёдра, поднимая на руки и выравнивая разницу в росте. Так целоваться намного удобнее. И сложнее сбежать. Только начавшие гореть от недостатка кислорода лёгкие заставили оторваться от Дэни и то лишь на секунду, чтобы жадно глотнуть воздуха и вновь завладеть чужими губами, пока собственные не начали болезненно колоть. Руки, занятые не таким уж и маленьким весом, начали уставать, и он развернулся, опрокидывая Дэни на диван, придавливая собой.

- Ты отсюда выйдешь только через мой труп, - тяжёло дыша пообещал профессор, нависая сверху на вытянутых руках. - Чёрта с два я тебе позволю шляться по Килкенни и цеплять кого попало! Хватит, набегался! Хвост прищеми и сиди дома, нет у тебя причин бежать отсюда!

+2

12

О, еще как спали! Самозабвенно, опьяненно, не задумываясь о последствиях и мире за окном. Коварные близнецы Макалистер, такие же глупые, наивные и беззащитные в первых настоящих чувствах. Они в разное время лишились девственности, спали с разным количеством партнеров, совершенно по-разному влюблялись (Дэни - в людей, Чарли - в науки), но эту тараканью стометровку бежали на равных - сантиметр в сантиметр - стометровку бессмысленной и беспощадной любви, за которой не видишь перспектив и реальности.

Но Дэни смог только кивнуть в ответ - что он может сказать? Зачем что-то говорить? Все, что можно было передать словами, Чарли уже рассказал. Идеальный, ограниченный мир - золотая клетка - рухнул, а реальность неожиданно обнажила не только одиночество, но и то, чего они оба не видели из-за нехватки опыта. Мир был сложнее и интереснее, стоило лишь посмотреть туда, куда себе запрещал. Просто вряд ли стоит неосторожно кидать свои предпочтения веером. Пусть дело было не в них, но на редкий товар все равно меньше покупателей чем на тот, к которому привыкли все.

На Кавендиша снизошло замешательство, и будь они в видюшке, Дэни бы добавил звук телефонного модема, подсоединяющегося к сети, настолько было очевидно. как профессор собирает мысли во что-то единое по осколкам. Наверняка, воспоминания про ту ночь тоже где-то там, среди этого конструктора для витража - слишком неубедительные для просто одноразового секса под градусом алкоголя и накативших чувств. Слишком уж честными звучали предложения чего-то большего, слишком откровенными и слишком заманчивыми. Хотя, конечно же, пришлось бы им и правда о таком поговорить, то, наверное, младший Макалистер просто пнул бы профессора больно в какое-нибудь неудобное место за то, что ему настолько не хватает смелости признаться Чарли в чувствах, что он пытается найти замену. И дело даже не в том, что он считал бы себя заменой, а в том, что... ну, серьезно, любовь, которая не перебаливается так долго, заслуживает быть честно выраженной, а там уж тогда и решайте, давать ей ход или нет. Взрослые зрелые мужики должно такое знать, разве нет? Впрочем, если вспомнить одного... Так, нет, не важно.

Возвращаясь к витражам... Что их дражайший декан соберет из этого набора - Иисуса или какие-нибудь очередные корявенькие цветы, которые делают начинающие витражисты?

- Вы, умники, и без меня справляетесь.

Похоже, все-таки Иисуса.

"Аллилуйя!"

С продолжением Дэни не рассчитал. Точнее, все пошло совсем не так, как он ожидал, то есть не так, как он ожидал, как должно было все пойти после его слов. Но все пошло ровно так, как он ожидал в плохой, хреновой концовке, которую он должен был всеми силами предотвратить. Страницы книг и серии сериалов смеялись, и их смех извергался в его голову из взрыва, который образовался из-за неожиданного поцелуя. Они ржали над жалкими мыслями человека о том, что можно изменить будущее. Апокалипсис наступит. Вы женитесь. Континент уйдет под воду. Ваша соседка будет убита маньяком. Иными словами, видимо - от судьбы не убежишь.

Дэни не нашел в себе сил отстраниться или даже попробовать толкнуть в грудь, обстоятельно пробуя позабытый вкус, который восстанавливал все эти два месяца только в фантазиях по уже остывшим и почти истлевшим эмоциями воспоминаниям. На его памяти никто не целовался даже отдаленно похоже на Генри. Настолько уникальным был разве что Чарли с его необъяснимой смесью уверенности, напора и ласковости. А вот теперь он понял, что и Генри тоже. Он поглощал всем собой и процессом, никогда не подавлял и был бережен, но все равно хотелось передать ему "руль". Его уверенность в себе можно было буквально почувствовать в каждом движении языка - спокойную и надежную, даже тогда, когда они оба были неспокойны и жар, разгоравшийся внутри, был скорее лихорадочным. Дэни слабо помнил салон, но отчетливо помнил запах этого парфюма и то, что и тогда было невероятно приятно обнимать Генри руками за шею, прижимаясь всем собой в поцелуе.и ощущая разницу в габаритах.

Эту силу он помнил тоже, но все равно желудок сделал кульбит, когда ноги резко оторвались от пола, и ему пришлось инстинктивно обхватит ими чужую талию в условиях недостатка кислорода. Да, даже в нем иногда предательски включается "презренная омежка". Редко, но случается. Кроме последнего времени, когда это случалось часто из-за общей беззащитности перед происходящим. Парадокс в том, что он не помнит того момента, когда он начал, даже будучи беззащитным, чувствовать себя в безопасности не только рядом со своим близнецом-половинкой, но и рядом с Кавендишем тоже.

Спина встретилась с диваном, а перед этим угол зрения опасно наклонился, но он все еще прижимался к профессоркой груди и смотрел в глаза осоловело после поцелуя. И только легкая паника, вызванная словами, не дала ему расплыться прямо по диванной подушке. Он плохо соображал, что Генри имеет ввиду, кроме секса прямо здесь и прямо сейчас, и кроме того, что, кажется, ниже пояса он уже весь готов. Все, что было в его голове - это снова была точка без поворота. Вот он, здесь, возможно запустил машину локального Апокалипсиса.

Теперь он точно поставил Генри в ту ситуацию, где ему, возможно, придется выбирать. Он-то сам сможет объясниться с родным братом, тем более, что они это обсуждали, но как он будет нести вину, если Генри выберет кого-то одного и не того? Или за то, что Генри пошлет к черту их обоих, и в любом случае Дэни испортит Чарльзу этот маленький кусочек счастья? Прогнозы, осторожность... У него все карты на руках, он может поступить так, как поступил бы, возможно, Чарльз на его месте. Он может согласиться, но встать и не делать этого, отказаться, сохранит нейтралитет, когда знает теперь, с чем имеет дело.

Но проблема Дэни Макалистера в том, что он не может поступать не как Дэни Макалистер, а Дэни Макалистер - это оптимист, который верит, что ради небольшого, призрачного шанса на то, что они с братом не правы в своей предосторожности, стоит рискнуть.

- Если это измена - ты горько пожалеешь! - он брешет, как собака шотландского тана, ведь пока, в данную секунду времени, в этом пространстве это именно измена и есть.

Но он закрепил свои слова почти злым поцелуем и полной рукой профессорской ягодицы, которую ухватил прямо через брюки. Как часто он представлял, что эта задница - их общее с братом имущество

+2

13

Ревность рявкнула в полный голос, выскакивая из своего болота, словно жуткая тварь в низкосортном ужастике. Когда автор бросает все попытки напугать чувственно-элегантно и вытаскивает биту,  долбя ей со всего размаху зрителя по голове. Так и злость Генри выбралась из глубины его растревоженного сознания, оглушая и сметая все доводы разума. Впрочем, доводы не слишком громко пытались возражать.

Уже не слишком громко.

- То есть это может быть чем-то другим, а не изменой, да? - довольно резко бросил профессор, когда его рот освободился. Ненадолго, потому что теперь его очередь так же зло и агрессивно целовать. - И что-то ты не слишком рвёшься отстаивать честь брата.

Зато, кажется, Дэни рвался присвоить себе его зад и всё остальное. Не то, чтобы Генри был категорически против, наоборот, он мечтал, чтобы его, уже, наконец, присвоили и поставили жирную точку в этом безумии, но как-то слова младшего Макалистера расходились с действиями. Особенно готовность,с которой отвечал на поцелуи профессора, которыми тот сопровождал свои слова. Поцелуй - фраза. Ещё один поцелуй. И очередная неотредактированная глупость. Пока не начали гореть губы.   

Профессор всё ещё не подался в насильники и мог остановиться в любой момент, в котором Дэни хоть малейшим намёком или жестом показал бы, что не хочет этой близости. Но, нет, похоже секс с собой Дэни изменой не считал. Такое ощущение, что Генри на старости лет разом собрал все существующие в мире банальности, клише и вульгарности, влюбившись в собственного секретаря, студента и его близнеца.  До кучи. Близнеца, который делил с братом не только костюм и комнату, но и мужчину. Того самого, который везде успел успел пролезть первым!

Видавшая хорошую жизнь лет десять назад футболка опасно затрещала, когда он рванул её вверх, поддавшись эмоциям. Пришлось усмирить ревнивую бурю, получилось не слишком хорошо, но этого хватило, чтобы не лишить Дэни любимой вещи. Очень символично, учитывая, как одна мысль о предполагаемых любовниках младшего Макалистера превращали его именно в того самого злобного зелёного монстра с рисунка. Чарли он так не ревновал. Чарли, даже при наличии резвого бывшего типа, он доверял. А Дэни - нет.

К тому же это Дэни хотел их бросить!

- Я уже даже не понимаю, кому и с кем изменяю. - Слова смазывались из-за участившегося дыхания и поцелуев в шею. Кажется он не рассчитал и оставил на коже засос. Жадно поцеловал в губы и всё-таки рассчитал, оставляя ещё один, рядом. - Я люблю Чарли, и любил все эти годы, но ты в этом чёртовом бентли лишил меня разума. Вы оба лишили меня разума, два маленьких сексуальных монстра. И я не знаю, куда засунуть мои чувства к тебе, наверное, туда же, куда и ревность с виной, но я точно знаю, что хочу тебя запереть и не выпускать отсюда. Оно, конечно, лучше придушить для верности, чтобы не вертел своим хвостом направо и налево, но тогда Чарли расстроится. А я не хочу, чтобы Чарли расстраивался.

Наверное, для того, чтобы Чарли не расстраивался, стоило бы перестать раздевать его брата и себя заодно, торопливо скидывая верх домашнего костюма. Профессор отвлёкся лишь на секунду, не для того, чтобы прислушаться к гласу разума, а избавиться от кольнувшей неуверености в себе. Дэни уже видел эти шрамы, в бентли и пару раз, когда они сталкивались в неловком танце в дверях ванны, но всё равно… Неприятно.       

- Но вы же смогли поделить бывшего мужика? Дерека, мать его! - “Спокойно Генри”. - Вот и меня поделите. Как-нибудь. - Внезапно и очень к месту вспомнилась серия из когда-то любимого Генри сериала “Байки из склепа” где две близняшки решили проблему поделения любимого ими мужчины быстро, эффективно и кардинально. Бензопилой. Но тот изменял обеим,а Генри изменять не собирался. Точнее собирался вот прямо сейчас, а потом - нет. Если оно, конечно, будет это “потом”. Успешный делёж Дерека Морана весьма вдохновлял, что они разберутся.   - Но у тебя есть шанс встать и уйти. Только если ты уйдёшь, постарайся больше никогда не попадаться мне на глаза. Ни в этом доме, ни в университете. Я не могу запретить тебе встречаться с братом, но не хочу встречаться с тобой. Потому что я не могу контролировать себя. Потому что устал бороться с собой и с тем, что произошло в бентли. Может тогда это и был просто секс, но сейчас я слишком хорошо узнал тебя, чтобы не понять, что чувствую. Я понимаю, что это неправильно, ненормально любить двоих сразу, только от этого не избавиться. И я точно не хочу никого выбирать и никому изменять.

Генри прижался губами к виску Дэни, легко целуя пульсирующую венку на тёплой коже. Что бы ни происходило между ними, решиться оно должно именно сейчас. Делать вид, будто всё нормально не получится больше ни у кого. Да, он сделал ошибку, хотя в ту злополучную ночь в машине она не казалась таковой. Но в его поступках никогда не было ни капли лжи и не хотелось, чтобы это изменилось. Ни Чарли, ни Дэни не  заслуживали фальши и обмана, но как бы он ни оправдывал сам себя, это была измена. То, что они сейчас творили - называлось изменой. Генри свой выбор сделал. Настала очередь Дэни.

- Одно твоё слово, - тихо сказал он, оставляя ещё один едва уловимый поцелуй, - и я отпущу тебя. Я не хочу, чтобы ты уходил, но насильно удерживать не буду. И я по-прежнему люблю Чарли. Очень сильно люблю. Так что только тебе решать, будет ли это изменой или нет, потому что я для себя всё уже решил.

Почти невозможно предсказать, как отреагирует Чарли на то, что он для себя решил. Генри прекрасно помнил то невменяемое, матерящееся на придуманном языке существо, которое пыталось сначала его побить, а затем поцеловать. А где-то в глубине рождался страх потерять их обоих. Но даже этот страх не мог убрать возбуждение, которое не приглушалось, а наоборот, лишь разгоралось всё сильнее. Сложно держать себя в руках, когда в этих самых руках лежал Дэни. Тот самый невозможный, язвительный и бесцеремонный Дэни, который ворвался в его жизнь под итальянские хиты прошлого века и разрушил весь так тщательно выстроенный мир до основания. А затем появился на пороге дома, чтобы вновь разрушить уже новый, который он собрал вместе с Чарли.

Не стоило даже пытаться убежать от себя. Это нереально. Особенно, если бежать никуда не хотелось.

+2

14

- Я пытаюсь! - в ответ Дэни только мучительно простонал. - Ты не делаешь это проще! Мне пиздец, Господи, я так облажался... Мне нужно было всего лишь не делать одну вещь, одну! А я облажался...

Что ж, Дэни - абсолютный профан в терпении, хранении тайн в сложных треугольниках и вообще, судя по всему, не очень хорош в действительно сложных социальных взаимодействиях. Или просто Дэни, как и брат, абсолютно плох во всем, что касается настоящей любви. Поэтому его не то причитания, не то просто текущие мысли, оказались высказанными вслух между поцелуями. Это было похоже на старую игру про развязывание узлов. Кто-то может методично сидеть и распутывать виток за витком, а кто-то после пяти неудачных попыток в порыве бесива начинает дергать и трясти - вдруг что получится. Вот и Дэни уже утомился от того, что он не знает, что происходит, что делать, и что делает он сам. Все рухнуло в тар-тарары.

Ну, плюс в том, что пока он падает на днище бездны своих ужасных поступков и ужасных решений, он может плавно переместиться с задницы профессора вверх, на крепкую поясницу и сильную спину, которую ему, ввиду ограниченности пространства, потрогать в прошлый раз не дали. Рука могла делать весьма размашистые мазки - пространства было завались. Не привычные габариты брата и не миниатюрные девочки, с которыми он встречался в течение последних трех месяцев. Даже не сухой Дерек, с его длинными тонкими мышцами. Наверное, сейчас его даже не видно под Генри, если сделать вид сверху, настолько разнятся их габариты...

Нет, все же у него определенно точно есть какой-то пунктик в этом отношении. Он изучит это... позже?

Пока Дэни пытался осознать происходящее, его уже успели вытряхнуть буквально из футболки, и, наверное, только это и вывело его из странного гипноза. А слова Кавендиша заставили расплыться в обкуренно-торжествующей ухмылке. Наверное, это сейчас должно было его испугать или в чем-то убедить, но его забавляло то, что Генри тоже запутался, немного дергало в паху от сказанного, а еще он чувствовал себя так, как будто Генри взял и удовлетворил жажду мести младшего, о которой тот в себе даже не подозревал. Очень странный и непонятный коктейль - слишком сложный состав. а Дэни думать не хотелось. Совсем не хотелось. Хотелось...

Да ему ничего и не мешало уже теперь делать то, что хотелось. Старый, привычный самому себе Дэни, после очень долгих тормошений, все же проснулся и снова завладел его телом, и не в его правилах было останавливаться, думать о последствиях и решать невероятно сложные моральные дилеммы. Пальцы сами потянулись к теперь уже обнаженной груди профессора, проводя кончиками по характерным полосам. Сложно было не заметить заминку, когда Генри только снимал рубашку, но все же теперь Дэни, наконец, мог увидеть то, что покрывал мрак в бентли и прятал сам профессор, давая лишь мельком случайно зацепить взглядом. Не то чтобы, имея такую отменную форму, Генри было чего стеснятся. Это было так же круто, как если бы он профессором, джентльменом и секретным агентом, получившим эти шрамы, защищая Корону на другом конце света. Дэни даже мог представить, как проводит вдоль самого большого и длинного языком. неотрывно глядя в глаза...

- Мы не делили... - да что ж такое! Теперь, когда все пошло туда, куда пошло, и все смирились, разговор вдруг решил продолжиться. Дэни потребовалось сделать невероятное усилие над собой, чтобы вернуть себе и взгляду осмысленность. - Это был изначально его выбор. И... нам придется обсудить это. Потом. Всем троим. Я не могу уйти.

Ну, он в прямом смысле не мог уйти, придавленный к постели. Не мог уйти, придавленный осознанием сказанного. Теперь у него был конкретный выбор - все или ничего. И он не он, если бы выбрал "ничего", когда тело без участия мозга бессознательно прижимается и льнет к чужому теплу, ладони оглаживают покатые бока и лопатки, а губы пытаются продлить каждый невесомый поцелуй.

- Я хочу, чтобы не было, - в голосе предательская хрипотца, которая постоянно выдает крайнее возбуждение в них обоих с Чарли. Просто какой-то гадский шпионский партизан. Или партизанский шпион.

В этом всем было нечто особенного сорта неправильности. Дэни в своей жизни делал много неправильных вещей - от прямых нарушений административного кодекса и административных запретов до нечестных приемов, списывания контрольных у брата и секса из жалости. Но эта неправильность почему-то сильно смахивала на тот злополучный вечер в баре, когда ему пришлось воспользоваться тем, что мужик попутал его немного с другого вида мальчиком, просто потому что Дэни нужно было расплатиться по счету, на который у него объективно не хватало денег, и терпение бармена подходило к концу.

Это было ужасно неправильно, тотально неправильно, но сигналы тревоги как будто долетали сквозь вату. долетали сквозь контузию после взрыва пехотной мины - пелена алкоголя сливалась с нуждой, общим возбуждением, присущим всем парням в его возрасте, с горящими щеками. Эта неправильность пожирала изнутри, но до мозга доносился только зуд откуда-то из-под желудка, а управлял всем идиотский кураж и удовольствие от того, насколько это было запретным. пикантным в своей клишированности и что его мог засечь в том сортире кто угодно. Господи, тогда ему помогало пройти через мерзковатую процедуру то, что даже бармен поймет, что произошло, когда Дэни вернется, и у него волшебным образом найдутся деньги!

И снова этот странный микс, приправленный проживаемыми внутри себя чувствами, бесконечным юстом, ощущением изолированности и тем, что вместо какого-то левого хрена - человек, в которого он не должен был влюбляться, но влюбился.

"Что будет, если смешать отсос за деньги с трахом после разрыва? Узнаем через три... два... один..."

+2


Вы здесь » Irish Republic » Прошлое и будущее » Подлежит горячему асфальтированию