Irish Republic

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Irish Republic » Завершенные эпизоды » Love from the first Bach


Love from the first Bach

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png
Love from the first Bach

http://s1.uploads.ru/hXCgq.jpg

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/7d64ae6d/12992859.png

УЧАСТНИКИ
Эйд Хартли и Троекуров Влад 

ДАТА И МЕСТО
22.04.2017, Дублин, National Concert Hall

САММАРИ
Вот так приходишь просто послушать концерт органной музыки, а находишь в зале что-то очень интересное.

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png

Отредактировано Vlad Troekurov (2017-06-16 20:43:28)

+2

2

Национальный концертный зал Дублина представлял собой монументальное величественное строение и являлся основным местом проведения классических концертов во всей Ирландии. Построенный для международной выставки искусства, после он долго служил главным зданием университета и лишь затем был переоборудован в концертный зал со специально созданным в честь десятилетия органом.   

Обо всём этом, обладатель самой ужасной в мире работы Владислав Юрьевич Троекуров даже не вспоминал, бегом поднимаясь по широкой, подсвеченной лестнице Концерт Холла. За год, что он провёл в Дублине у него практически не оставалось времени на посещение культурных мероприятий - адаптация, новая работа, обязанности, довольно закрытая жизнь в посольском городке вдали почти от всех достопримечательностей превратили его в вынужденного домоседа. Всё, что он успел увидеть, это организованная посольством экскурсия по городу, несколько вылазок с Элей под видом романтических прогулок и служебные поездки по городу и стране. Вот и вся Ирландия. Для активного, общительного и обожающего всё новое Влада это было сродни заключению в тюрьме посреди роскошного оазиса: видеть видишь, но выйти и посмотреть - не можешь.

Поэтому в билет на концерт органной музыки он вцепился как в маму родную, когда увидел, что профсоюз вывесил объявление о нескольких свободных дипломатических билетах, которая Ирландская республика благожелательно подарила дружественной стране в честь очередных каких-то там достижений. Или не подарила, Влад пока не слишком разбирался в тонкостях отношений высших кругов и в принципе туда не лез, потому что  не просили. Лучшие места в первом ряду разумеется сразу же ушли вверх по карьерной лестнице куда-то в небеса, и он уже думал, что всё, кто не посол, тот и не пойдёт, как вдруг почти перед самым концертом всплыл билет с отличным местом в центре партера, но совсем-совсем один. Все парные дипломаты предпочитали посещать такие заведения с супругами, а из одиноких никого не оказалось, кто захотел бы провести пятничный вечер в компании с лучшими исполнителями органной музыки в Европе и мире. Поэтому Влад забрал даже не билет, а целое приглашение напечатанное на плотной, дорогой текстурной бумаге с золочением, и предупредил дражайшее начальство о том, что  в пятницу 22 апреля он должен уйти с работы вовремя. И даже бумажку написал с подписью.

Что его всегда поражало в работе государственных российских структур, так это неуёмное желание всех вышестоящих инстанций работать в пятницу вечером. Причём всё, что можно было сделать за рабочую неделю и что можно будет сделать в следующую обязательно требовалось исполнить вот прямо сейчас. Именно поэтому Влад торжественно подкатил ко входу концертного зала на служебной машине представительского класса с дипломатическими номерами, которую ему  выдал Белов, чтобы не искать такси, и совершенно не представительски влетел в фойе, на ходу стаскивая плащ. 

Он ждал этот концерт два месяца, сначала обречённо-смиренно, что так и не получится пойти, затем восторженно, предвкушая и ожидая великолепное исполнение органа, хотел посмотреть на один из главных концертных залов Ирландии и… похоже будет наслаждаться исполнением на мягкой скамеечке в коридоре со специальных экранов, для таких как он - везуче-пунктуальных.

- Твою мать! - шепотом выругался Влад, пытаясь отдышаться и вообще сообразить где он и что делать.
- Мистер Троекуров?
- Да.

Он аж вздрогнул, когда сзади раздался голос и, резко развернувшись, увидел приятную, очаровательную ирландку в строгом костюме. Та, лучезарно улыбаясь, попросила его приглашение и проводила к другой такой же улыбающейся даме, которая присматривала за порядком у дверей. Оказалось, что Белов, дабы искупить вину за задержку даже позвонил наверх, не на небеса, а тем самым верхним карьерным ступенькам, что забрали билеты на первый ряд, а богоизбранные уже, помахав зелёными дипломатическими паспортами попросили найти их опоздавшие по исключительно важным государственным делам перспективные кадры и сопроводить в зал. Влад не выносил, когда пользовались служебным положением в личных целях, но у него было выбора, если он хотел попасть на концерт.

Что не так с этими замечательными людьми? На месте ирландцев он бы уже давно выпер сам себя под зад, вместе с посольством и вообще всеми русскими туристами разом. Но нет, они лишь обворожительно улыбались и показывали ему куда идти. И это было даже не нахер.

Ладно, можно сказать ему повезло  как собачке Му-Му, которой Герасим, одумавшись, бросил с берега спасательный круг. Музыкант ещё не начал играть, молча настраиваясь на исполнение, скорее всего поэтому ему и позволили войти, и в этой гробовой тишине, что не нарушалась даже покашливаниями и шуршаниями, Влад пробирался к своему месту прямо в середину ряда, еле слышным шёпотом прося прощение и бесконечно извиняясь. А простите люди добрые, сами мы не местные, мы из России: водка, матрёшка, балалайка, хэй-хэй-хэй!

Когда впереди забрезжил конец этого позорного шествия, а точнее - его свободное дипломатическое место - он уже был готов стлеть в золу от стыда и развеяться по всему залу. Казалось, каждый зритель смотрит на него, осуждая и порицая. В итоге он так увлёкся невыносимо-острым чувством вины, что не заметил выставленных длинных ног своего будущего соседа по концерту и споткнулся о ботинок мужчины, инстинктивно хватая его за плечо. Мгновенно вернул себе вертикально-скрюченное положение, перестав трогать местное население за части тела, Влад в сотый раз извинился и рухнул на мягкое сиденье, переводя дух. Волшебное начало представления!

Казалось, исполнитель ждал именно этого момента, когда русская культурная общественность наконец перестанет нарушать тишину в зале, и опустил пальцы на клавиши, создавая то непередаваемо-характерное гулкое звучание, от которого по чуть взмокшей спине прокатился восторженный холодок. Влад замер, сосредотачивая внимание на сцене, где, впрочем не особо что-то происходило, но сложнейшая техника и виртуозность органиста поражала. Пьеса невероятно сложная, не слишком долгая и вот в зале снова воцаряется тишина, а он, наконец, расслабляется и откидывается на спину, раскрывая вручённую ему администратором брошюрку с программой.

“Максим Патель — французский органист, пианист, импровизатор, автор музыкальных сочинений, выпускник Лионской и Гренобльской консерваторий.
Откроет программу сочинения Доменико Скарлатти (три сонаты — K96, K113, K461 и знаменитая «Кошачья фуга» g-moll K30)
Максим Патель единственный исполнитель сложнейших произведение Жанны Демесьё и исполнит три этюда из цикла “Шесть этюдов”, а также “Te Deum, op.11” этой великолепной французской органистки.
Закончит своё выступление Максим Патель произведением собственного сочинения - “Scherzo op.11”
После антракта  перед вашим вниманием выступит знаменитый Тьерри Эскеш и исполнит импровизации к «Призраку оперы» (1925) — американскому немому фильму ужасов. Этот проект станет воспоминанием о прекрасной традиции использования органа в кино на заре кинематографа, когда фильмы шли под аккомпанемент таких великих композиторов, как Сен-Санс и Оливье Мессиан.”

Этюды Жанны Демисьё не слишком мелодичные и красивые, но чудовищная трудность поражает, Влад настолько увлёкся наблюдением за музыкантом, что не сразу почувствовал, как в нагрудном кармане пиджака вибрирует сотовый телефон. И даже не почувствовал, а скорее услышал характерное жужжание.  Мысленно выругавшись, он вытащил смартфон и взглянул на экран. От секретарши господина третьего секретаря пришла смска, точнее - много смсок. Секретаршу господина третьего секретаря игнорировать было нельзя, потому что она приходилась то ли дочкой, то ли племянницей кому-то из аппарата военного атташе и старательно приносила пользу Родине как могла. Проблема заключалось в том, что могла она не очень. И сейчас она не могла перевести рукописный текст начальника, чтобы вот прямо срочно его напечатать и послать в какую-то Караганду. Разумеется, никто в посольстве даже и не догадывался с утра, что ещё вчера днём это самое письмо в эту самую Караганду уже должно было прийти, поэтому все резко встрепенулись только тогда, когда из этой самой Караганды пришёл закономерный вопрос: “А хуле, товарищи?”.

Пришлось немного опуститься в кресле, чтобы не тыкать окружающим в лицо своей работающей техникой, из-за чего колени сначала упёрлись в спинку впередистоящего ряда, а затем разъехались, стукнув многострадальнее соседнее население по многострадальной ноге. Влад кое-как собрал колени и виновато посмотрел на хмурого, небритого мужика, одними губами прошептав: “Простите”.

По-русски! Гениально Владислав Юрьевич! Теперь оставалось только надеяться, что это “Простите” в артикуляции не сложилось во что-то, вроде: “Пошёл ты на хер, ирландский мудак”. Если в мире и существовала иллюстрацию к термину: “Глобальное, вселенское всё пошло не так”, то там точно была приклеена Владина фотография из дипломатического паспорта.

Секретарша третьего секретаря прислала ему несколько фотографий слов, которые она никак не могла разобрать, и он погрузился в задумчивое изучение почерка  с трудом сдерживая желание обратиться к рядом сидящему носителю языку, дабы проконсультироваться по поводу затруднения. Совершенно очевидно, что написанное слово переводилось как задница, хотя Влад ещё склонялся к ослу, но он интуицией чувствовал, что скорее всего это не так. В итоге пришёл к мнению, что советник просто дёрнул рукой, сделав закорючку в виде лишней “s”, превратив союз “как” в “задницу”.

В такие моменты Влад ненавидел свою работу. Потому что не понимал, почему он должен заниматься такими вещами, которые к его должностным обязанностям не относились вообще? И вот это: “Владюнечка, ты мой спаситель, с меня шоколадка!” никак ясности не вносило. Российская бюрократическая система построенная на отношениях, родственных связях и друзьяшках - его раздражала. Он всё-таки принял волевое решение и отключил сотовый, решив, что стояло посольство 60 лет до него, так ещё полчаса до антракта постоит. Постарался поудобнее устроиться на каком-то не слишком удобном и хлипком сиденье, положив локоть на тощенький поручень, который одновременно являлся и собственностью его соседа, естественно столкнувшись с ним. А как дизайнеры вообще представляли себе укладку локтей на подлокотники? Или в Ирландии все руки чинно держат на коленях? Впрочем, он уже натыкал этого несчастного как минимум на международный конфликт и даже не удивился, если бы тот в перерыве принялся бы его душить.

Он бы удивился, если бы не принялся.

“Те Деум” Демисьё сначала погрузил мозг в какофонический хаос, а затем перемолотые остатки сознания ввергло в беспросветную, обволакивающую меланхолию, хотя бы на несколько минут отключив от действительности, и подарив умиротворённую расслабленность. И всё-же орган по своему воздействию отличался от всех музыкальных инструментов, который слышал Влад. Чистые, незамутнённые, космическо-мрачные эмоции. Патель закончил выступление, поднялся и зал взорвался аплодисментами, мгновенно разрушая хрупкое очарование последних, едва затихших органных нот. Влад встряхнул головой и присоединился к овациям, поднимаясь со своего места.

И снова сел сразу же, как музыкант ушёл со сцены, опустив голову и старательно делая вид, что его тут вообще нет и не было, так как он заметил и господина первого секретаря, и его жену и дочь с женихом, которые шли в сторону выхода. Ему совершенно не хотелось сейчас встречаться с дорогими сородичами, фальшиво улыбаться и обсуждать последние посольские новости, так что он потратил время с пользой: стянул галстук, убрав его в сумку, расстегнул верхние пуговицы на рубашке и снял серый пиджак, придав себе нормальный, отдыхающий вид. Заодно проверив пропущенные звонки на сотовом. Их не оказалось.  То ли посольство всё-таки рухнуло, то ли работа всё же закончилась.

Взлохматив и без того растрепавшиеся волосы, Влад перекинул пиджак через руку, забрал сумку и нырнул в толпу, смешавшись с коренным населением. От возникшей вначале неловкости не осталось практически ни следа, и он отправился изучать то, что не увидел - фойе Концерт Холла. Отмёл идею сунуться в кафе, так как столики оказались все заняты, а система их бронирования пока ещё была для понимания слишком хитрой, к тому же он банально боялся снова опоздать, застряв в очереди. Поэтому, изучив роскошную люстру, спускающуюся сверкающим водопадом хрустальных подвесок вдоль лестницы, Влад остановился возле стенда с подборкой фотографий, показывающих создание и развитие концертного зала за эти тридцать лет.

Отредактировано Vlad Troekurov (2017-07-17 01:40:01)

+3

3

♫ Ottorino Respigi - Pines of Rome: II. The Pines Near a Catacomb ♪

<Орган - демонический инструмент. Плод порочной связи математики и гармонии. Не смешивать и не взбалтывать, аккуратно простроить по линеечке. Расстроиться, потому что получается страшно, как ни пиши гаммы. Как не пытайся придать мягкости - выходит заглавная тема для безумного гения. Мне никогда не нравился орган, а вселенной - никогда особо не нравился я... Мы в рассчете>

Потому что нравился Эйду орган или не нравился, а это единственное, что ему удалось выцепить из всех концертных залов города вот прямо сегодня, если проходится исключительно по классическому ассортименту. Два последних сиротливых и одиноких билета, от которых, вероятно, отказались предыдущие покупатели, решившие, что за такую цену можно и разориться. К счастью одного из этих сиротливых мест, Эйд на момент покупки пребывал в таком состоянии, что был готов не только разориться, но и отдать полцарства, жениться на жирной принцессе и  даже сняться в "Пятидесяти оттенках серого" в роли Анастейши Стил - лишь бы переключить мозг на что-нибудь максимально далекое от того, чем он занимался последние... Сколько там прошло дней? Судя по весу мешков под глазами, последний раз он спал дня четыре назад.

В его голове - полнейший хаос, обрывки музыкальных фраз, одинокие "битые", словно пиксели, ноты и прочий музыкальный мусор вперемешку с законами о копирайте. Каждый большой сезон - одно и то же: Эйд выбирает программу, Эйд выбирает идею, они работают над идеей, бюрократическая машина запускается... и половина оркестра проваливается в такой же бюрократический Ад. Он только начал работу над "Обнаженной мелодией", а у них уже проблемы с правами примерно... да, примерно на половину треков. Маршал и Ли круглосуточно ругались в ватсапе, пытаясь втянуть его в конфликт, а он пытался не заснуть лицом в клавиатуру и отделаться от пошедшей не так, как надо, партии скрипки.

Единственным выходом из порочного круга и входом во врата сонного парадайза было резкое переключение "пластинки" на что-то диаметрально противоположное. Классическая, как греческая колонна, музыка была прекрасным выбором даже в таком сомнительном воплощении, как органные кульбиты. Эйд точно рассчитал время, чтобы сразу прийти в зал и не слоняться по Концерт Холлу, дабы не попадаться на глаза знакомым мордам лица, но и не пробираться при этом через полный ряд в центр. Не рассчитал он только того, что стоит ему потерять концентрацию на чем-то конкретном, как "мешки" поползут обратно домой, закрывая глаза.

В голове уже было забухтела вторая часть "Пиний Рима", убаюкивая и даже почти не прерываясь истеричными кадаврами музыкальных экспериментов последних дней, а свет совсем чуть-чуть притух, знаменуя начало начала программы, как одна из пиний, вместо того, чтобы величественно и печально стоять рядом с катакомбами, упала ему на ногу. Эйд встрепенулся, поморгав. Между морганиями, словно на дискотеке под стробоскопом, перед ним еще и неожиданно выросло лицо, а плечо как будто пронзила чужая рука. Лицо мелькнуло очаровательной картинкой из порнофильма недельной давности и быстро исчезло, бормоча извинения.

- Mór ... Agus tú ró*

Симпатичный опоздун даже и не подумал помрачнеть от "ласкового" ответа, стало быть, не понял. Эйд поспешил улыбнуться, сделав вид, что принял извинения, оценил пятую точку обидчика, принял их по-настоящему и попытался сосредоточить взгляд на органе. Да вот только лицо ушло недалеко и оказалось его соседом.

Он хмыкнул себе под нос, безбоязненно скользнул взглядом по заполнившейся пустоте сидения рядом и неожиданно для себя расслабился, снова обмякая в кресле. Появившийся органист сорвал свои первые за сегодня апплодисменты приветствия. Трубы выдавили из себя первые звуки...

<Орган - воплощение барочной музыки. Ноты спотыкаются о лепнину и зеркала, размалеваны в королевский красный и в небесную лазурь, как залы, в которых еще Моцарт шутил про пускание ветров, тренькая на чьем-нибудь дорогом клавесине. Когда это несерьезные пьески, конечно же, или легкомысленные сонаты на пять-семь минут. Пока не подключится все та же барочная богобоязненность, и тогда все окрасится в мрачные тона антисанитарии и дрожащего в страхе желудка.
Что бы ни играли на органе, он подавляет, и это раздражает. Склонись под собственным грехом и страхом инферно с чертями или воспари против воли. Можешь еще слезу пролить, чтобы было натурально - как будто над тобой уже запархали голожопые ангелочки. Может, надо было чаще в церковь ходить, чтобы проникнуться? Например, чуть чаще, чем нихуя не ходить вообще.>

Этюды Демисьё вынуждают распахнуть прикрытые глаза вновь, а рефлекторно водящую по темпу руку сбиться и замереть. Мелодия - даже не прерывистое кружево, а нессиметричный фрактал, от которого хотелось скрежетать зубами. Некрасиво, только маэстро красиво водил ногами и заплетал руки, чтобы выдавать этот речитатив - может, стоило просто попросить орган зачитать Эминема?

Что отвлечь уши чем-то приятным, Эйд украдкой снова глянул на соседа, пытавшегося со сложным лицом проникнуться зубодробительным органным экшеном. Он улыбнулся криво, хмыкнув. Выходило у парня так себе. Ко всему прочему в нестройный музыкальный ряд влилась вибрирующая нота - это мобильник его соседа подал признаки жизни, и тот словно окаменел, захваченный в плен позором. Сжалившись, он снова отвернулся, давай тому без лишних глаз заняться греховным, по наставлению голоса перед началом концерта, делом - копанием в невыключенном мобильнике. Делал он это так самозабвенно, что потерял контроль над ногами, видимо, и только неанглийское слово вместо извинения помешало ему и засмеяться, и сказать что-нибудь остроумное.

Патель, наконец, добрался до того, что Эйд и правда хотел сегодня услышать - "Те Деум"

<Хоть что-то хорошее до антракта... Цирк ужасов с привкусом Респиги, на которого натошнило Равелем и печальной Агилерой. Прямо как подготовка этой программы. Хоть включай в бонусный дополнительный трек.>

Патель закончил. В голове Эйда воцарилась тишина, в которой отдавались только овации, а из картинок была только проекция сдержанно кланяющего маэстро. А еще его бурно апплодирующий сосед, оказавшийся неожиданно одного с ним роста...

Ему определенно нужно было покурить и глотнуть свежего воздуха, прежде чем окончательно взглянуть на мир незамутненным взглядом. За что Эйд всегда любил Концерт Холл - так это за то, что здесь, в отличие от того же Хеликса, не было целой проблемой выйти посмолить. Все для господ музыкантов, а не только для спонсоров. В фойе он вернулся - еще даже половины перерыва не прошло.

Впрочем, кафешка ему не светила, потому что ноги отправились в самоволку к уже успевшей стать знакомой - почти родной, учитывая количество контактов за один короткий... акт. Давешний опоздун изучал не особо впечатляющую историю Концерт Холла в унылых рамках. Эйд знал их почти наизусть, без ошибки вклиниваясь на самом интересном.

- Это Рэймонд Дин. Если интересует академическая музыка Ирландии, лучше всего начать с него и на нем же закончить, чтобы не портить себе впечатление.

В ответ - прозрачный взгляд, цепкий до новых впечатлений и легкое удивление. Эйд бы подумал, что нацелился на жадного до впечатлений туриста, прилетевшего в Ирландию на балалайке или на размахивающей "ушами" шапке-ушанке - как будто бы его могло смутить это "prostite" после русских балерунов, - да уж больно паренек выглядел представительно даже для Концерт Холла. Здесь это давно развлечение - на классические концерты ходить. За время первой части тот, конечно, привел себя в более готовый... к развлекательному восприятию вид, но все равно был слишком офисным.

Что ж, он любит интриги.

Эйд было открыл рот, чтобы что-то добавить, но резко выпрямился, как будто ему в спину выплеснули ведро ледяной воды.

- Маэстро! - мерзкий голосок, отвратно зализанная челка, выбритый подбородок, которым, при желании тоже можно теперь побриться... Маэстро Мэхони собственной персоной, чтоб у него глухой Бах лично над ухом бренчал перед сном каждую ночь.

- Извини, парень, кажется, сейчас тебе придется сделать вид, что тебе ну очень нужно со мной обсудить что-то невероятно важное и приватное. Извинения принесу чуть позже... Ааа, маэстро, не ожидал, что вас интересует орган! - почти без перехода Эйд заговорил громче и совершенно другим тоном, подхватывая своего недотуриста под локоток, чтобы не думал сбежать. - Но прошу меня извинить, у меня срочный деловой вопрос, не требующий отлагательств!

Он сделал шаг в сторону, призывая парня двигаться куда-нибудь. Жалательно в прямо противоположную сторону от Мэхони и его спутницы-первой скрипки-или кто там у него сегодня.

- Все объясню, ты главное не останавливайся, пока их совсем не станет видно.

_______________________

*(гэл.) - Прекрасно... И вам того же

Отредактировано Eide Hartley (2017-06-25 01:15:33)

+2

4

Удивить человека, который видел Большой театр вживую, Концерт Холл определённо не мог, слишком скромно и непритязательно. Без лишнего пафоса и кича. Владу понравилось, он не слишком понимал истинно русского размаха роскошности отделки,  словно количество золота в фойе могло хоть как-то сказаться на акустике зала. Хотя вот именно акустика ирландской филармонии не впечатлила - не хватило объёма. 

Напряжение прошедшей рабочей недели с каждой секундой сползало с плеч, расслабляя мышцы и позволяя телу принять максимально непринуждённую позу. История Концерт холла оказалась не особо выдающейся, но чёрно-белые фотографии отвлекали, переключали внимание, рассказывали историю. Не слишком длинную и сложную, поэтому Влад прочитал её быстро и теперь просто стоял и смотрел на незнакомых людей, имена и фамилии которых мало о чём говорили. Но даже это было лучше сухих и выверенных по инструкциям дипломатических текстов, что он переводил весь день. Влад любил иностранный язык, любил слова и мелодику чужой речи, но сегодня английские буквы приводили в уныние. Он хотел слушать. Говорить. А не писать.

Незнакомый голос бодро вторгся в почти блаженную нирвану, приподнимая дыбом волоски на шее, и приласкал слух своеобразным тембром и произношением. В уже привычный ирландский акцент вплеталось что-то необычное, привлекающее внимание. Что-то, что хотелось услышать вновь. Изучить. Насладиться.   

- Простите? - он обернулся и обречённо констатировал факт, что убивать его всё-таки будут. Наверное, не стоило так активно избивать местное население. А ведь он даже не понял, что именно сказал его потревоженный сосед, потому что обратил внимание только на то, как было сказано, упустив смысл. Кажется, что-то про музыку.

Он слишком устал сегодня. И ел последний раз где-то в районе двенадцати дня. И видел слишком много текста. И впал в то самое состояние, которое ему иногда присылала Эля картинкой на сотовый, где полудохлый кот хотел на ручки и мур-мур-мур.

На ручки его внезапно и взяли, точнее под ручки и потащили в сторону прямопротивоположную от внезапно организовавшегося ещё одного жителя Изумрудного острова, который знал его жителя Изумрудного острова. Ну, точнее, его соседа. То есть, не его, а просто соседа. Влада так быстро сдёрнули с места, что тело послушно направилось туда, куда послали, а расслабившиеся по самое никуда мозги остались у стенда с фотографиями. 

Возвращаться за ними показалось ему как-то некрасивым, поэтому он собрал то, что не вывалилось, и сосредоточился на происходящем. Вряд ли его похищали, слишком много народа, да и должность у него прямо сказать невысокая. Ирландец выглядел мирным и не слишком агрессивным, правда, рука на локте чуть намекала на проблемы с дистанцией, но не слишком раздражала. Похоже, у его соседа оказались те же проблемы с нежеланием встречаться со знакомыми людьми, что и у Влада при виде господина первого секретаря. Если бы не чувство вины за то, что он прошёлся по чужим ботинкам, он бы мужика послал. Или не послал? Уж слишком интересное и притягательное было у последнего произношение. И тембр. Потрясающий тембр. Сногсшибательный тембр. Был бы он осязаемым, Влад попросил бы его потрогать.

Он позволил увести себя в сторону от кого-то, кого не успел как следует разглядеть, и почти спрятать за колонну, на которой уже не висело фотографий, зато в изобилии располагались информационные брошюрки с будущими концертами. Его развеселил этот побег, хоть что-то позитивное за весь день, поэтому он не задумываясь подхватил почти навязанную беседу.  Что дипломат с красной корочкой и умел делать в совершенстве, так это говорить о чём угодно с кем угодно. Он лишь на секунду задумался о необходимости добавить “сэр” и сделать их общение более официальным, но затем решил, что неформальный тон, заданный собеседником, вполне приемлем для данной ситуации. 

- Надеюсь, это не что-то противозаконное и нам не придётся убегать на угнанной тачке, припаркованной у входа? - задорно улыбаясь, начал Влад. -  Я, конечно, не настраивался сегодня на невероятно важные и приватные деловые беседы, но мы всегда можем поговорить о тяжёлой судьбе твоего любимого хомячка, который впал в депрессию от тщетности бытия и не хочет больше крутиться в колесе. Можно, конечно, обсудить этюды Демисьё, но тогда в депрессию впаду я. А от погоды - ты. Беда всех светских разговоров в том, что они наводят тоску и уныние.

Теперь, когда они оказались лицом к лицу, это самое лицо можно было рассмотреть. Оно оказалось вполне себе симпатичным, с хаотично окрашенными волосами, у Влада однажды тоже такое образовалось на голове, когда он на первом курсе университета осветлил себе волосы и соорудил причёску: “Я у мамы дурачок”. Маме, правда,  понравилось, а вот от отца прилетело неслабо, и если бы не приехавший в командировку старший брат, ходить бы ему лысым и с синяками. А так просто отделался одной гематомой от отцовского кулака в челюсть и доброй частью выдранных  блондинистых прядей, которые в этом же кулаке и остались.

Семейные ценности семьи Троекуровых. 

- Кстати, меня зовут Влад, и можно уже отпустить мою руку, я не сбегу. И позволь принести извинения за то, что отдавил тебе ноги. И руки. И вообще, все отдавил, но  там такие узкие проходы. Нет, в целом зал мне понравился, очень интересная структура, например, у нас никогда не делают сиденья для зрителей за оркестром, только спереди. А вот подлокотники можно было бы и пошире сделать, потому что я себя то уложить не смог, прости, мне пришлось влез на твоё место.

Мужик... мужчина... джентльмен… нет, вот на джентльмена тот не тянул, наверное, даже собираясь в церковь на воскресную службу, был ростом с Влада, подбородок имел возмутительно небритый, а в целом выглядел примерно так же, как всё их посольство перед новогодними праздниками, когда закрывался год и о нём требовалось отчитаться выше, и выше, и выше. И все забывали что такое есть, спать и ходить в туалет по причине обладания селекционно отобранных черт русского менталитета, таких как: распиздяйство, лень и “да ладно, до сдачи отчёта ещё до хера времени осталось”. Причём это “до хера” включало в себя совершенно произвольные промежутки времени от года до пяти минут. Отчёты падали совершенно неожиданно, словно снег зимой на Урале для коммунальных служб, и все начинали хаотично перемещаться по зданию Посольства Российской Федерации, обнаруживая, что половина принтеров сломалась, а у второй закончилась краска. На хера было дублировать электронные отчёты ещё в трёх вариантах, Влад упорно понять не мог, кроме того, что большая часть всех этих бумажек на этот самый хер никому не упали.

Загадочная русская душа на работе.   

- Конечно, я  могу ещё высказаться по поводу акустики, но правила хорошего тона выписывают? Предлагают? Чёрт, после Катюшкиных писем у меня сломался переводчик, - перешёл он на русский, вспоминая внезапно убежавшее слово. - Рекомендуют правила говорить только о положительных или нейтральных вещах, поэтому об акустике я лучше воздержусь.

Наверное, самое точное слово, какое Влад подобрал бы для описания соседа - забавный. Не молодой, не старый, в том самом возрасте Карлсона - расцвете сил и лет, с добродушным, немного лукавым прищуром карих глаз и двумя глубокими складками возле носа. Влад считывал эту информацию автоматом, по привычке, натасканный сначала отцом, а потом и курсами в университете быстро изучать и запоминать лица. Но только одной привычкой сложно было объяснить то, что он уже несколько минут - всё то время, что нёс откровенную и неприкрытую чушь - возмутительно пялился на своего собеседника, нарушая все мыслимые и немыслимые правила этикета. У него, конечно, всегда была эта дурацкая привычка зависать, увидев красивую для себя внешность, изучая и разглядывая незнакомых людей в метро, ресторане или торговом центре, но обычно он это делал осторожно и издалека, не втыкивая настолько прямо свои глаза в интимную зону партнёра по общению. Хотя, кто ещё из них первый её оттоптал, эту интимную зону.   

- Их ещё видно? Просто я могу очень долго не останавливаться, а перерыв скоро закончится и в твоих интересах запустить меня в зал, как кошку в дом, первым, если не хочешь, чтобы я снова отдавил твои ноги, потому что они, реально, очень длинные. Так что я не виноват, ты мог бы заметить, что я иду и убрать их. Мне заткнуться, да, или ты всегда так на людей смотришь? Ну, как будто уже спланировал убийство и думаешь, как будешь тело прятать?

Влад, наконец, замолчал, облизнув верхнюю губу и прикусив нижнюю зубами. Ещё одна дурацкая привычка, от которой он так и не избавился. Как и периодически накрывавшего его словесного поноса, при котором он мог нести совершенно идиотские вещи с абсолютно серьёзным выражением лица. А если учесть, насколько он уже соскучился по простому общению с людьми, которые не говорят по-русски и не требуют с него документы и справки, то у его нового знакомого шанса отвязаться точно не было. Даже вставить слово не было, потому что Влад вспомнил, о чём не договорил.

- И эээ… маэстро? Это как музыкант маэстро или шахматист маэстро?  Чёрт, я как-то теперь себя неловко чувствую после слов об этюдах Демисьё и акустике. Не то, чтобы я в этом разбирался, но… да… лучше мне помолчать.

Отредактировано Vlad Troekurov (2017-06-26 03:36:39)

+1

5

♫ Wolfgang Amadeus Mozart - Die Entfьhrung aus dem Serail. Overture ♪

Удивительно, с какой легкостью можно похитить человека прямо у всех из-под носа, при этом используя совершенно идиотский предлог, несмотря на свою идиотскость все равно создающий кратковременное чувство единения с похитителем. Его жертва совершенно не сопротивлялась, Эйд даже грешным делом подумал, а уж не заразен ли адреналиновый всплеск? Потому что он испытывал именно его, памятуя, сколько радости доставляло сбегать из академии в самые невероятные моменты и самыми невероятными способами. До сих пор в его памяти тот побег через окно в составе всей группы вместе с инструментами не переплюнет ничто. Теперь он, правда, взрослый мужик с каким-никаким статусом... И от этого сбегать от людей стало только приятнее.

Особенно в приятной компании.

Длинноногий вьюноша моцартовских лет, несмотря на полную дизориентацию - и Эйд мог его понять, орган способен разжижать мозг - изящно этими самыми длинными ногами перебирал, не отставая ни на шаг, и оставалось только подстроиться под ритм. Прямо пара на променаде. Прошлепали они до дальней колонны, и на всякий случай Эйд глянул за спину похищенному. В этот раз хлыщ Мэхони купился, в отличие от прошлого, и не стал устраивать, как он думал, очередного показательного "избиения младенцев". Гнаться за ненавистным "дилетантом Хартли" тоже не стал, но лучше было бы перестраховаться.

Тем более как раз паренек решил "включиться". Это даже сложно было бы назвать метафорой, потому что у того правда как будто огонек в глазах мгновенно загорелся, словно он переключился из одного режима в другой. Он открыл рот, и первым словом было даже не приветствие или извинение.

<Я слышал однажды настоящий ручей в холмах, ключ холодной чистой воды, бегущей по отполированным им самим камням. Его музыка кажется однообразной - много полутонов, почти нет сильных доль, небольшой диапазон звуков. Но не разнообразие ласкает слух в этом случае, и даже не жажда и установка из красивых рассказов и стихов про природу. Красота музыки ручья - в вибрации от бурления сотен струй, сталкивающихся в единый поток.
Мой русский друг неожиданно бурно зажурчал ручейком, чье клокотание усиливалось акцентом, и, черт, я могу это слушать даже в процессе.>

- Поэтому мы просто будем продолжать в том же духе, что и сейчас, - Эйд как можно более дружелюбно улыбнулся, с небольшим трудом ввернув свою фразу в стокатто слов.

Лучше бы она, конечно, была более полезной, например, запрашивала бы имя, статус и планы на вечер, но его мысли словно были услышаны, и с новым вдохом-выдохом парнишка и представиться успел, и извиниться, и сказать пару лестных и нелестных слов о зале Концерт Холла. Даже успел раскритиковать чужие привычки слушать концерты.

<Влад? Может быть даже что-то восточноевопейское, если не русское.
Словно название особо низкой ноты, заставляет захлебываться или попробовать в процессе произношения завязать узлом черенок черешни. Мне нравятся "низкие" мелодии, нравятся "низкие" имена. Спрашивал у ясеня, спрашивал у эзотериков, спрашивал у психологов, что со мной, почему, пока все сидят на нотном стане, я как долбаный Итан Хант, болтаюсь внизу на веревке самолетиком. Ясень сказал провериться и перестать разговаривать с деревьями, эзотерики - что мне не дает покоя кундалини, психологи - надо меньше думать о сексе, если меня вообще это беспокоит.
Хрен с ними, с низкими, а вот имя не играется, что жаль, всего лишь нота. Зато в каком потоке...>

- Эйд.

Он представился отрывисто, действительно отцепляясь от локтя нового знакомого и протягивая эту же руку для рукопожатия. Оно, кстати, у Влада оказалось внезапно твердым и теплым. Вечер становился все приятнее, и определенно фраза "я никуда не сбегу" как-то участвовала в неожиданном эмоциональном подъеме раньше наступления Баха в самом конце программы. Не то чтобы "Токатта и фуга" была особо веселой на фоне всего остального, что сегодня исполнялось, просто наличие этого произведения радовало Эйда одним своим существованием, и что оно было понято и настолько далеко ушло в народ, что он уж и не помнит ни одной стильной мрачной игры или фильма без саундтрека с отголоском этого небольшого произведения.

- Извинения принимаются. Ты просто не ухватил гениальный замысел создателей - чем больше посетители потопчут друг друга, тем больше у них шанс завязать беседу и знакомство. Отчаянные меры, чтобы заставить интеллектуалов хоть как-то размножаться, пока мир не захватили глупцы.

Стильные и, наверняка, дорогие шмотки обтягивали Влада везде, где должны были, создавая долговязый, стройный силуэт. Нет, определенно на простого туриста тот не тянул, а лицо никак не получалось ассоциировать хотя бы просто с приличным человеком. Такие лица хорошо смотрятся вжатыми в подушку под какой-нибудь порно-аккомпанемент. Не Баха, конечно. Можно Листа попробовать. Но он что-то слишком рано об этом начал думать, второй акт еще даже не начался. Как знать, после него вполне может оказаться, что самым уместным окажется индастриал с использованием звука забивания свай.

- Акустика - дерьмо. И этому нет никакого оправдания, - даже если бы Эйд соблюдал правила хорошего тона, ему бы никогда не пришло в голову высказаться иначе про местные аудиокачества. - Так что все по справедливости. К тому же, органу недостаточно даже акустики хороших залов, так что Концерт Холл переживет. Я и не так его ругал, - он усмехнулся.

До этого сгладившийся акцент вернулся с новой силой, а потом Влад и вовсе соскочил на все же русский язык, выдав посередине фразы такую жесткую дисгармонию - Katyusha, - что Эйд невольно поморщился, но в общем и целом ему жутко захотелось снова закурить. Одна-единственная вибрирующая нотка ре во всей фразе зависла прямо на конце позвоночника, отдаваясь в паху. Специфическое звучание русской речи заворачивалось в дымные колечки вокруг ног, делая их слабее своей магией. Будь проклята поездка в Петербург! Это место нечисто...

Эйда даже мучительный подбор слов не смутил. Теперь он гадал, занимается ли его будущий вечер бизнесом или наживает свое дизайном, а может быть просто сын богатых русских эммигрантов (тут такие были). Может ли его будущий вечер быть хастлером, опоздавшим на концерт из-за требовательного клиента?..

Он даже застыл, обдумывая это, но быстро отреагировал, аккуратно выглядывая из-за колонны, чтобы проверить, могут ли они вернуться в зал. Антракт заканчивался.

- Чисто, можно отправляться на места, - он непременно пропустит Влада вперед, но исключительно по той причине, что фронтальный фасад он уже оценил, а значит остался всего один. - Нет, только когда голодный.

Милая черная шутка, комплименты без комплиментов, призывный кончик языка, облизывающий губы... Всевышний определенно решил вознаградить его за труды сегодня.

Смеясь тихо, они все же двинулись обратно к залу, куда уже почти все вползли, и именно сейчас парнишке приспичило вспомнить кое-что о начале их знакомства. Хорошо хоть, вспомнилось не то, что Эйд обещал извиниться и все объяснить, хотя нет, погодите-ка...

- Маэстро как дирижер. Неловкость нафиг - не поверишь, я здесь практически случайно. Поэтому не очень в восторге от знакомых лиц.

Чаще всего он старался не конкретизировать свой статус и профессию в музыкальном мире. Обычным людям на "свиданиях" было достаточно знать, что он музыкант. В случае некоторых не стоило даже говорить, что он играет на чем-то помимо гитары, с которой они, скорее всего, его видели. И почти ни с кем не стоило упоминать, что он дирижер - как ни странно, очень непопулярная для ничем не обременительного траха профессия. Но как-то презентабельность Влада не дала умолчать.

Он даже жалел об этом вплоть до начала второго акта.

♫ Nightwish - Phantom of the Opera ♪

- Как думаешь, он научился спать, пока играет эту программу?

Даже восьми минут выступления не прошло, как Эйд склонился к уху Влада, не особо тихим шепотом выдавая ремарку к неудовольствию всех затаивших дыхание.

- Смотри, мне кажется, он даже не моргает...

От его вечера тонко пахло парфюмом и немного - отраженным органным унынием. Влад, казалось. пытался не растаять в плесень прямо на сидении. Эйд даже сжалился и решил его подбодрить шуткой:

- Веббера хотя бы перепевали Nightwish.

<Все самое худшее от органа, засунутое в сорок минут времени. От каждого неожиданного высокого аккорда неприятно-томительно дергает в груди, при этом порождая волну до самого члена. На самом деле, я понимаю всех этих двинутых на мрачности, жесткости, готичности и религиозной тяжеловесности. Это отторжение того свойства, которое возбуждает, и тебе неизменно хочется принести в эту депрессию жизнь хотя бы и самым низменным путем. Настолько неприятно, что хочется получать извращенное удовольствие...
Кажется, мой сосед, был не совсем к этому готов.>

Отредактировано Eide Hartley (2017-07-16 04:01:40)

+1

6

Мягкая, растянутая “эл”, особенно ярко звучавшая в сочетании с “о” и “ё”, проскакивала через резкую “эфф” и рокочуще прокатывалась по застревающей “эрр”. У соседа-ирландца, Эйда, был какой-то совершенно невероятный, потрясающий акцент, не похожий ни на один, что Влад слышал здесь до этого. Он с трудом удерживался от дико возмутительной просьбы повторить то или иное слово, настолько ему нравилось то, что он слышал. Определённо, пока что голос и акцент его нового знакомого это лучшее, что случилось с Владом за время сегодняшнего концерта. Ни один орган не мог сравниться с уникальным и живым звучанием человеческой речи.

- В этом плане явно какие-то проблемы, потому что мы мужчины и с размножением, если вспомнить уроки биологии, возникнут трудности.  А вот ты меня мог и покалечить за грубое нарушение протокола, и на одного меня в мире стало бы меньше. А это размножение с минусом. Хотя, вряд ли мир потерял бы что-то стоящее.

В зале было по-прежнему тесно, и часть зрителей уже заняли свои места, поэтому пробираться всё равно пришлось, но хоть без того мучительного чувства стыда, что сопровождало его перед первым актом. Тьерри Эскеш ещё не вышел, и Влад решил потратить оставшееся до второго акта время на более внимательное изучение Эйда и его невероятного акцента. Этот акцент заслуживал расфасовки в красивые рамки и отправки в лучшие музеи мира. Если бы Влад был ЮНЕСКО, то он признал бы его величайшим достижением человечества.

- Дирижёр? Оркестра? Симфонического или что-то другое? Здесь, в Концерт Холле? Прости, может я лезу не в своё дело, просто очень интересно? - Он переместился на правую сторону, поближе к Эйду, закинув ногу на ногу. Теперь их колени соприкасались, но Влад не мог дистанцироваться в тесном проходе, оставаясь максимально близко к соседу. - Если мои части тела начнут тебя раздражать, выдвори их обратно на родину. Но эта милая пожилая леди рядом явно планирует какое-то преступление, настолько сурово она на меня смотрит. Я её боюсь и только ты можешь спасти меня. Ты и этот подлокотник один на двоих.

Теперь, когда едва существующее расстояние между креслами буквально превратило их интимные зону в одну, помимо акцента возле Влада оказалось ещё и лицо ирландца. И он буквально влип взглядом в густую щетину мужчины, застревая на глубокой линии, которая ломала плавность щеки, когда тот говорил и особенно - улыбался. Он не понимал, что не так в этой обычной, казалось бы щетине, и мимических морщинах, которые есть у каждого человека. Но всё равно не мог перестать разглядывать. Хотелось ещё потрогать, но, наверное, не стоило лапать незнакомых ирландцев за подбородок, какой бы привлекательной не казалась поросль на нём.

Орган Эскеша вторгся в их почти возникшее уединении в переполненном зале, разрушив мимолётное очарование только что возникшей симпатии. Влад не до конца был уверен, что она возникла у Эйда, но его новый знакомый точно привлёк. Они замолчали и сделали серьёзные лица, хотя почему-то казалось, что даже щетина соседа выражала какую-то смесь скептицизма, зубной боли и того, что в России обычно называли ёмким словом: “охуевание”. Собственно, именно это Эйд и почти подтвердил, наклонившись и обдав жарким дыханием, смешанным с мягкой “эл” и рокочущей “эр”. Господь всемогущий! Это почти божественная “эл”! Он просто обязан узнать, откуда она!   

- Прекрати! Я итак уже опозорился дальше некуда! - не выдержал Влад и рассмеялся, утыкаясь лбом в плечо Эйда. Он честно пытался делать это как можно тише, поэтому заткнул себя ладонью, спрятавшись куда то в бицепс Эйда. - Честно говоря, лучше бы это были Найтвиш. У меня, наверное, слишком плохой вкус, но я надеялся, что будет как-то повеселее, что ли. Мой мозг - чисто каша, Нет, наверное, это нужно было услышать, чтобы удостовериться, что это жуткая нудиловка, но на самом деле хочется уже удавиться. Я ещё есть хочу, сейчас сдохну, и это совершенно не отвлекает от голода.

Чтобы не мешать окружающим наслаждаться воистину ангельской музыкой сошедшей с небес, Владу приходилось шептать на ухо Эйду весь тот возникающий в его голове бред, который никак не удерживался на кончике его языка и выскакивал наружу, иногда опережая мысли, поэтому фраза: “Сначала сказал, а потом не подумал” - идеально описывала Троекурова. Однозначно не самое лучшее качество для дипломата, поэтому обычно он очень старался говорить неторопливо, взвешенно и обдуманно, но в подобных неформальных обстановках расслаблялся и давал себе волю в генерировании ерунды.

- А у тебя есть дирижёрская палочка? - внезапно выдал он. - Я когда в хоре пел, у нас капельмейстер дирижировала руками, а мне так хотелось на неё посмотреть в живую. На палочку, а не на капельмейстера, на неё-то я постоянно смотрел. Я понимаю, как это тупо, но это желание выше моего разума. - Светлая нитка, прицепившаяся к плечу Эйда раздражала своей инородностью, поэтому Влад её снял и свернул в шарик, перекатывая комочек между пальцами. - Чёрт, меня сейчас точно выгонят отсюда. И знаешь, я этому буду только рад.

Влад всё-таки заставил себя замолчать и подключиться к концерту. Он, как бы, пришёл сюда именно ради этого. Органа.  Низкие, вибрирующие звуки бархатно скользили вдоль позвоночника, остро-приятно лаская эрогенную зону в середине спины и скапливались мурашками на пояснице, вызывая непроизвольное подёргивание плеча. Роскошный бас органа обволакивал, погружал в топкое болото вязких нот, и вдруг резко срывался в громкие, визгливые верха, ударяя по барабанным перепонкам, срывая к чёрту всё возбуждение и атмосферу погружения.

- Господи, что ж так много секундных интервалов, то? - поморщился Влад. - Ненавижу их, они отвратительные. Такое ощущение, что он и правда засыпает лицом в клавиатуре. А затем просыпается и начинает бодро тренькать какую-то мелодию, которая, по ощущению, не всегда должна находиться именно в этом месте. Я знаю, что я отвратительный, но это слишком рвано, у меня эти обрывки никак в целое собраться не могут.

Невыносимая дисгармония резала слух, Влад терялся в этой мелодии, как впервые попавший в московское метро в час пик провинциал. Слишком много, слишком высоко, слишком резко, слишком какафонично. Он понимал, что это особое направление, уникальное и гениальное, но ему не нравилось. Слишком авангардно. Неблагозвучно. Неприятно. Наверное, следовало подготовиться, в том числе и морально, к тому, что он должен был услышать.

- Боженька, слава тебе! - не выдержал, и тихо сказал по-русски, когда органист, наконец-то, перестал терзать инструмент и поднялся, кланяясь рукоплесканию зала. - Интересно, - наклонился он к Эйду, - сколько человек в этом зале хлопают, благодаря его за то, что он перестал играть? Это всё? Или будет бис?

Бис был, Эскеш вернулся из-за кулис и вновь сел за орган, выжидая, пока зал успокоится. Эпохально-мрачное вступление токкаты Баха ввергло в состояние звукового оргазма, принося тот самый экстаз, который Влад и ожидал от сегодняшнего концерта, жаль только, что продолжал он чуть более пяти минут, пока мелодия вновь не превратилась в спотыкающийся диссонанс. Он откинулся головой на спинку кресла и закрыл глаза - создавалось ощущение, что исполнитель начал заплетаться в собственных пальцах и тормозить выступление. Хотелось подойти и помочь несчастному распутаться.

Мощные, вбивающие в сознание вибрации последних аккордов рухнули внутрь тела, оставив после себя опустошённые руины совершенно отключившегося сознания. Он даже не сразу пришёл в себя, только когда вокруг все начали подниматься и покидать зал, переговариваясь на ходу.

- Вау, - неопределённо высказался он, выйдя в фойе и осмотрев толкучку около раздевалки. - Придётся подождать. Ну, что скажешь по поводу концерта? Можно с точки зрения дирижёра. Можно - обычного смертного. Если твой внутренний смертный это пережил, - рассмеялся он, разворачиваясь к Эйду, который, похоже, тоже решил переждать обнимашки в очереди за вещами. Или просто посчитал невежливым уйти по-английски, что в целом логично, учитывая, что он был ирландцем. - Я тебя не задерживаю? А то это у меня выходные начались, и совершенно свободный вечер. И плащ застрял в раздевалке.

+1

7

- Я просто не мог истребить из-за своей маленькой обидки такой уникальный последний экземпляр. Мы и так подвергаем вымиранию огромное количество видов, я решил героически спасти хотя бы один.

Эйд только улыбнулся, а сам не мог выгнать из головы последнюю фразу - вот вроде бы и что-то из разряда кокетства или просто не всерьез, но все равно подобное всегда звучало звоночком. Звоночком хищников к обеду. Хотелось бы сказать, что он не такой и по принципу жертвы не отлавливает, но... Но как же, бля, трудно удержаться от подобных мыслей! Тем более, статистика-то была неутешительной - несчастненькие более податливы даже для абсолютно несерьезных интрижек на одну ночь. Влад, понятное дело, несчастненьким или жертвой не выглядел и, скорее всего, не являлся, но мысль в голове поселилась. На будущее.

Отдаленное будущее, потому что стоило им снова оказаться на своих тесных, хлипких местах, как все поверхностные мысли просто разом вылетели из головы, настолько быстро его сосед решил перейти в наступление. Эйд даже в замешательстве слегка оказался - он еще даже ничего не сделал и почти ничего не сказал, но его словно из солонки посыпали очаровательно-призрачным флиртом, даже не думая хотя бы сократить расстояние.

- Эстрадного. Или что-то вроде. Мои коллеги предпочитают слово «экспериментальный». Мы с музыкантами просто используем слово «оркестр». Здесь пару раз играли в составе более крупного оркестра, а так нет, это не наша площадка.

Скорее всего он продолжал глупо улыбаться уголком рта, когда говорил, но поделать с этим ничего не мог. Его новый знакомый совершенно не настраивал на серьезный лад и совершенно не настраивал на музыку. О да, он бы с удовольствием сейчас спас бы его от страшной старушки в своей квартире под одеялом, но даже шутить об этом не станет, отделавшись чем-то более нейтральным, например:

- Просто проверяет, достаточно ли ты упитан для ее печи, Гензель. Вероятно, не особо - слишком жилистый.

Они были непозволительно близко друг от друга - Эйд мог почувствовать теперь каждую нотку приятного свежего парфюма, уже подвыветрившегося и дававшего щекочущее нос послевкусие. Аромат хотелось попробовать губами на шее, спускаясь во впадинку меж ключиц с надеждой, что там осел еще первоначальный запах, но, кажется, на них и так неодобрительно косились. Действительно, если вспомнить, что в начале они не обменялись ни словом, а значит вряд ли были знакомы, тем более для такой близости.

Это не мешало, правда, пареньку странно на него залипать. Эйд на пару секунд пересекся с ним взглядом, начиная думать, что, возможно, не только вечер обещает быть интересным. Внутри что-то одновременно кольнуло сомнением и подлой надеждой. Если ничего не выйдет, надо определенно вытравить эту дрянь из головы.

Их маленький мирок, который начало подтапливать льющимся вожделением, разбил треклятый орган. Эйд дернулся в кресле от неожиданного вступления, и они оба с Владом мгновенно вытянулись по струнке, как в армии. Служить и защищать, вдохновляться и просвещаться! Целых восемь минут ..

- Если дальше некуда, то и терять тебе нечего, - Эйд пожал плечами.

Его внимание снова уплыло от музыки в сторону собеседника. Вероятно, потому что он теперь видел только топорщащиеся волосы на макушке Влада, так как тот буквально уткнулся в него, словно они лет пять уже точно были лучшими друзьями. Только что этот концерт стал по одной шкале в два раза ужаснее, а по другой - в четыре раза прекраснее. Кстати. да, Найтвиш определенно идут в плюс.

- Ты не первый, кто чувствует себя обманутым, поверь, - Эйд ухмыльнулся. - Здесь неподалеку от Холла есть потрясающие хот-доги.

Он удивлялся тому, как его голос еще не дрожит и вообще все части тела находятся под контролем. Чужой шепот обжигал ухо и слова раскаленной лавой через голову текли прямо в пах, медленно, но верно накаляя обстановку.

- Потому что ими сейчас мало кто пользуется, тем более в небольших оркестрах и хорах. Но у меня есть. Ничего выдающегося, но могу показать, если хочешь. Пару. Тройку... Их несколько везде валяется, постоянно их ломаю.

И иногда еще он жалел, что не об музыкантов. На самом деле до ужаса непрактичная штука, тонкий длинный пластик ломался на раз не только в порыве творческого недовольства, но и просто так, абсолютно случайно, если оставить палочку в каком-нибудь неподходящем месте и забыть об этом. В общем, в быту гибкость данной конструкции ей совершенно не помогала. Для людей почему-то дирижерская палочка была чуть ли не волшебным жезлом. Берешь в руку, встаешь за пульт - и оркестр, словно собачка, исполняет все твои не менее волшебные команды. Конечно, ты ведь просто машешь туда сюда, каждый дурак так может. В итоге все оказывались разочарованными. Особенно при эксперименте с живыми музыкантами - хотя бы парочкой.

Если так подумать, романтика у него была какой-то садистской по жизни... Сегодня он это исправит. Тем более Владу тоже не сиделось спокойно, и он все время находил повод для хоть каких-то прикосновений. Эйд был бы рад, если бы его выгнали, но только вместе с ним самим.

- Зато не зря орган - любимый инструмент ужастиков. Эти вариации - точь-в-точь как фильм ужасов: в тебя то кидают внезапным скримером, то компостируют мозг низко зарождающимся саспенсом, а потом кривые руки оператора истерично трясут камеру, и все это монтирует какой-то ебанат.

Что еще может случится хорошего? Влад знает про интервалы, пел в хоре... Ох уж эти хоровые мальчики. Века проходят, а они остаются неизменными.

- Там бис еще, - ответил Эйд, уже хлопая.

Неизвестно, кто больше коллапсировал в конце - исполнитель или его сосед. Бога Влад точно помянул, но явно не от накрывшего катарсиса.

- А вообще, надеюсь, не все тут такие же некультурные, как мы с тобой - я верю в народ Ирландии и лучшее, - он ухмыльнулся, садясь обратно в ожидании биса.

Он не знал за вариации из «Фантома», но как минимум половина зала была здесь именно из-за этого произведения. Органист снова сел за орган.

<«Токката и фуга в ре-минор» Баха всегда заставляет представлять орган так, как рисовали его в жутких мультфильмах и старых компьютерных играх - огромным, бесконечно тянущимся вверх трубами, этаким вросшим спиной в пол пауком-мутантом, единственным жителем тяжело драпированной комнаты, чьи углы скрываются в полумраке. И первые же аккорды звуком из труб возносят тебя на самый его верх, который теряется не просто в полумраке, но в кромешной тьме, где не видать потолка.
Такое вступление могло бы быть запросто и финальными аккордами, настолько оно эпично, но все же идет в самом начале. Потому тебе только и остается, что вознестись, а потом по частям стекать вместе с нотами вниз. Они словно в этих модных китайских гирляндах, где свет со скоростью капелек стекает вних по коротким веточкам - один цвет для одной мелодии внутри мелодии, а другой для второй. Алый и золотой. Кровь и чья-то потускневшая алчность в четырех стенах, не видевших дневного света.
Владу не понравились паузы в «фантомных» импровизациях, но у Баха они уместны - слишком велика необходимость переключить настрой, сменить направление в музыкальном лабиринте, пусть его линии и строго геометричны, а где-то далеко в центре осталась башня органа, с которого ты сверзился.
Прошло столько лет, а я по-прежнему нахожу все новые и новые дороги в лабиринте и каждый раз падаю бессильно в конце выжатый. Здесь даже кульминации нет - слушатель предположительно должен сдохнуть до нее. Именно поэтому кульминация - в начале. Именно это и делает «Токатту и фугу» офигенно готичной.>

Даже Эскеш глубоко погрузился в процесс исполнения - по крайней мере больше не казалось, что он играет на автопилоте. Эйд погрузился и подавно, оторвавшись на эти восемь с хвостиком минут от соседа, слушая орган и собственные мысли. В мыслях Влад все еще незримо присутствовал, так что этот уход в себя беспокойства у Эйда все равно не вызвал. Только при обратном можно было бы начать беспокоиться. Зато они вдвоем, кажется, хотя бы в конце вызвали облегчение у всех соседей, наконец-то влившись в коллектив и одухотворившись, как положено и как все приличные люди в таких местах делают.

Окончание выступления подарило несколько секунд полной тишины, прежде чем взорваться очередными аплодисментами. Эйд поаплодировал, как и положено, стоя, не став вздергивать нового знакомого с кресла. Кажется, ему нужно было побыть наедине со своими... тем, что сейчас могло быть в его голове или с тем, чего наоборот там не было. Такие вещи могут действовать на содержимое головы как блендер, а могут быть опустошающими, как оргазм. Будет лучше, если случится второе. По крайней мере, мужикам к такому не привыкать.

Из зала они вытолкались также молча, следуя за потоками толпы меж сидений и рядов, в заполненное фойе, где в людском потоке, миновав «бочки» и пороги, они оказались в очереди в раздевалку. Хотелось бы надеяться, что это она, потому что тут точно рядом где-то должна быть очередь в уборную.

- Мой внутренний смертный уже продан в виде души Дьяволу, так что то, что мертво. умереть не может. А с органами я никогда не работал, - Эйд улыбнулся. То, что Влад первым возобновил их разговор, было невероятно удовлетворительно и рассеяло остатки сомнений, если они вообще были после второго акта. - И этот концерт только напомнил, что я все еще не особо люблю органную музыку. Твое мнение будет поинтересней моего - по крайней мере, в течение всего времени лица у тебя были интересные. Правда, иногда походили на то, как выглядят люди в кресле дантиста.

Эйд усмехнулся. Очередь двигалась убийственно медленно, но его сегодня это не особо тяготило, даже несмотря на то, что жутко хотелось курить.

- Думаю, мне тоже пора взять выходной. Если свободен, не хочешь продолжить музыкальный вечер чем-то менее претенциозным и замогильным? У меня тут есть кое-что на примете неподалеку.

Их хитрожопая очередь подошла внезапно и очень быстро - одежду им всучили разве что не в зубы с явным посылом валить нахер и не создавать толчею. О, как он обожает этот сервис... Но спорить Эйд не стал и поманил Влада в фен-шуйное место недалеко от выхода, чтобы спокойно одеться без задевающих локтями людей. Он быстро накинул куртку, сразу же проверяя, на месте ли и целы ли сигареты.

На улице - уже ночь и температура упала ниже десяти. Апрель был по-прежнему мерзок и обманчиво мягок. Эйд терпеть не мог весеннюю погодную неопределенность и чисто из принципа отказывался застегиваться. В конце концов, легкие греет сигаретный дым, а все остальное не отвалится от холода - не Норвегия все же.

- Не куришь? - поинтересовался чисто из вежливости, подпаливая кончик сигареты.

♫ Fiction Plane – Cigarette ♪

Отредактировано Eide Hartley (2017-07-16 21:11:49)

+1

8

- Я так выглядел? - рассмеялся Влад. - Прости. Я люблю орган, и очень ждал этого концерта, но, кажется, мне нравится более лёгкая для восприятия музыка. Я ходил на органные выступления, не здесь, в России, но как-то было поинтереснее. Правда, там не играли этюды Демисьё.

Эйд, к его огромному удовольствию, не ушёл, а присоединился в очереди за одеждой. Влад был очень общительным человеком, любил новые знакомства и умел найти общий язык даже с фонарным столбом. Он с лёгкостью мог познакомиться на улице с какой-нибудь компанией, подружиться и ненавязчиво напроситься в гости, влившись в коллектив, как будто всегда в нём и находился. Но, разумеется, всё это находилось под категорическим запретом, контролируясь отцом. А здесь – работой и собственными ограничениями. Поэтому иногда он сходил с ума от недостатка общения и знакомств. 

- Я совершенно свободен и с удовольствием не откажусь, - улыбнулся Влад. - Если это кое-что не будет играть на органе классику. И ты покажешь то волшебное место, где продают лучшие хот-доги. Иначе я начну на людей бросаться от голода.

Нет, внук, сын и брат разведчиков Владислав Троекуров не терял осторожности и не соглашался опрометчиво на что угодно и с кем угодно, той небольшой заминки, во время которой он анализировал ситуацию и нового знакомого, хватило, чтобы принять взвешенное и продуманное решение. Интерес Эйда явно не был связан с его профессиональной деятельностью, ибо даже сам Влад до самого конца не знал, что пойдёт на этот концерт и отдавит конечности соседу. К тому же дипломатов его ранга практически никогда не пытались завербовать иностранные спецслужбы, так как доступа к секретной информации у атташе не было, да и пользы он мог принести чужой разведке примерно как козёл молока. То есть никакой. Конечно, оставался ещё Стален... Но тогда это значило, что произошло разоблачение где-то в таких высотах секретности, что вряд ли Влада сейчас бы дружелюбно обхаживали и приглашали развлечься. К тому же восходящая звезда посольской работы хоть и выглядел безопасно, но годы бокса и рукопашного боя вполне научили его постоять за себя, так что сомневался он не слишком долго. Эйд слишком привлёк его, чтобы не попробовать подружиться с интересным ирландцем. Вместо того  чтобы провести очередной скучный и унылый вечер в компании книг и интернета.

- Вообще я люблю более гармоничную музыку, если тебя и правда интересует моё бескультурное мнение, - продолжил Влад начатый разговор, который прервала церемония выдачи верхней одежды и её надевание. -  И не могу сказать, что мне нравится повально любая классическая музыка, мне сложно воспринимать что-то, в чём не слышно чёткой, запоминающейся и повторяющейся мелодии. Наверное, это влияние современной музыки, которая в чём-то проще классики. Да и в целом один инструмент звучит не так интересно, как тот же самый оркестр или полноценная группа. Может это слишком по-любительски, но в большей части того, что сегодня исполняли, я не услышал мелодии, только бесконечный перебор отдельных нот. Да, очень сложный, виртуозный, мастерский, но просто перебор. Если сейчас попросить кого угодно повторить, напеть хоть какую-то мелодию из сегодняшнего концерта, за исключением Баха, естественно, вряд ли хоть один сможет. И поэтому не цепляет. Нет желания послушать её ещё раз, потому что - бессмысленно. Это, конечно, только моё мнение.

Эйд удивил, когда оказалось, что он носит косуху, не гламурную, из модного бутика, а обычную, классическую, из толстой кожи и без лишних украшательств. Судя по потёртостям, носили её часто и, скорее всего, давно. Косуха была недостижимой мечтой Влада в верхней одежде, ещё со времён школы, когда он начал увлекаться тяжелой музыкой, но отец сказал своё категорическое "нет", поэтому от куртки пришлось отказаться. А сейчас она уже не смотрелась с деловыми костюмами и дорогой сумкой для документов. А Эйду шло. Настолько шло, что Влад подзалип на пару минут, восхищённо его рассматривая.

Сам же он аккуратно застёгивал на все пуговицы купленный несколько месяцев назад бежевый плащ на который спустил внушительную часть зарплаты, но тот стоил этого. Влад не страдал шопоголизмом или снобским высокомерием, он просто любил качественные и красивые вещи. Он мог при необходимости носить дешёвые вещи с ближайшего вещевого рынка, которые расползались через несколько стирок, его мало волновал гардероб знакомых и коллег, если только несоответствие стилю не сбивало с ног и избивало до полусмерти, но сам тратил много времени и денег на дорогую одежду последних коллекций. А дипломатический статус ещё и позволял делать это дешевле, так как на большую часть вещей не платился налог.

Длинный, вязаный шарф вокруг шеи тёплого, вкусного цвета топлёного молока с длинной, продольной коричной полосой посередине был любимым и не продавался ни в одном магазине - его вязала мама Влада. Перчатки подарены ещё одногруппницей после экскурсии в Торжок: замшевые, тёмно-коричневые со всемирно известной вышивкой золотой нитью. На плечо светло серая, серебристую, под цвет костюма сумка для бумаг, и Влад готов к прогулкам по ночному Дублину. Прохладный, зябкий ветер легко покусал щёки и попытался забраться под шарф, но так и не смог пробиться сквозь крупную вязку материнской любви, отступив и взъерошив волосы на затылке.

- А вы что играете? - любопытство Влада буквально вываливалось из него словами и пристальными взглядами, когда он рассматривал Эйда, замечая всё, что не успел досмотрел в зрительном зале. - По тебе не особо похоже, что вы играете исключительно классическую музыку. Любишь метал? Рок? Джастина Бибера?

Несмотря на глубокие морщины, которые привлекли его внимание ещё раньше, вряд ли возраст Эйда превышал тридцати пяти лет, плюс-минус пару лет. Внезапно карие глаза, а не серые, как у большинства ирландцев, резковатая жестикуляция и очень подвижная мимика. Приятная, дружелюбная мимика, которая располагала к себе и заставляла улыбаться в ответ.

От резкого движения, вслед за перчатками, из кармана вывалился небольшой потрёпанный картонный прямоугольник, который на двух языках гласил, что принадлежал он Троекурову Владиславу Юрьевичу,  и телефон приёмной консульского отдела. Когда-то визитка не пригодилась и уже с месяц валялась в кармане, сминаясь и растрёпываясь. По-хорошему её надо было выкинуть, но как-то руки не доходили. Когда Влад вспоминал про неё, мусорной корзины рядом как правило не было, а специально идти за ней - забывал. Никакой сверхсекретной информации, помимо той, что можно было найти на любом сайте Посольства, и на фейсбуке Посольства и во всех справочных журналах, там не находилось, кроме имени и всем известного телефона. Поэтому Влад относился к её присутствию в своём кармане несколько легкомысленно, и даже не заметил, как она спланировала к его ногам, нарушая чистоту убранных ступеней Концерт холла.

- Нет, - отрицательно покачал головой. - Не курю. Спасибо.

В детстве, в том возрасте, когда обычно мальчишки пробуют первые сигареты, в их семье за них могли буквально, совсем не переносно, прибить. Лен, кумир и божество того времени для Влада, тоже не курил, поэтому он и не начал, а после уже не видел смысла. К тому же курение плохо сочеталось с йогой и качалкой. И вообще плохо сочеталось хоть с каким-то здоровьем, поэтому он с лёгким недовольством посмотрел на окутавшие Эйда клубы дыма, но ничего больше не сказал, потому что обычно не мешал людям убивать себя всякими разными способами, агрессивно реагируя только на попытки увлечь этим его.

Эйд держался чуть впереди, показывая дорогу к палатке с волшебными хот-догами, и Влад мог как следует рассмотреть его легкую, стремительную, чуть танцующую походку. В новом знакомом иррационально привлекало всё, его хотелось узнавать и изучать, поэтому Влад заваливал его бесконечными вопросами о работе и себе.

- Ты же не только дирижируешь? Играешь на чём-то? А почему вдруг дирижёр? Ты всегда хотел им стать, или это стихийное решение? У тебя большой оркестр? А в России был? А ещё где-то? - Он заткнулся только едой, и то не до конца, продолжая засыпать Эйда вопросами с набитым ртом. – А куда, кстати, мы идём? Надеюсь, что там есть такси, потому что я не слишком хорошо знаю город.

Фаст-фуд Влад любил той нежной и преданной любовью человека, который всю свою жизнь питался правильной и сбалансированной домашней пищей. Идеально подобранный вкусовой взрыв ярко приправленных калорий тепло падал в желудок, мгновенно насыщая кровь энергией. Можно было не думать о манерах и правильных приборах, негигиенично облизывать пальцы и собирать соус с губ языком, потому что за салфетками нужно было лезть в сумку. Помимо большого хот-дога, действительно оказавшимся вкусным настолько, насколько могла быть вкусной сосиска в булке, Влад купил бутылку минеральнойй воды и пакет с чипсами, которые вручил Эйду поносить, пока он ел свой вожделенный ужин.

- Спасибо, - поблагодарил он и за волшебное место и за услуги носильщика, забирая пакет и с хрустом распечатывая его. – Будешь? – предложил Эйду  картофельные дольки с солью.

+1

9

- Почти нигде и не играют этюды Демисьё. Это как показывать арт-хаус в общем прокате, завлекая массовую аудиторию.

Да, зал был забит битком, но так было всегда на гастрольных выступлениях. Все стремились приобщиться к «настоящей» культуре, а не к какому-нибудь попсовому Моцарту из каждого утюга, чтобы потом козырять посещением действительно культурного мероприятия, даже если проспали весь концерт. Более адекватные индивиды на таких выступлениях осознавали, что Моцарт и прочие великие не зря стали такими попсовыми и великими, потому что за пределами этого очерченного круга было темно, неуютно и непонятно, даже если очень старательно вслушиваешься в завихрения мысли композитора, потому что не факт, что даже этого будет достаточно, если, например, где-то недобрал исторического контекста. Или просто не увлекаешься историей музыки.

- Никакой классики - даже с меня на сегодня хватит, - Эйд улыбнулся.

Клин все-таки вышибло клином, и после бисового Баха в голове наконец-то улегся звуковой шторм, перестав трепать лодку сознания, и без того плывущую в тумане недосыпа. Полнейшая тишина не наступила, конечно, и волны еле слышной ненавязчивой усредненной мелодии слегка стучали по бортам, но их было почти не слышно. Он мог сосредоточиться на своем собеседнике и разговоре полностью, не отвлекаясь на маниакальные правки, вошедшие в цикл. Ко всему прочему русский паренек был активным, если не сказать - гиперактивным, - заражая энергией и заставив забыть про сон и любые мысли в этом направлении.

- Это нормально. Можно часами рассуждать о великом искусстве, музыке ради музыки, но в сухом остатке: есть музыка для людей, есть музыка для других композиторов, чтобы прихвастнуть, и есть музыка для исполнителей, чтобы они показали, что умеют, и похрен, насколько это слушабельно - ты, главное, на руки смотри. Нет ничего плохого в том. чтобы быть слушателем, а не композитором или исполнителем.

Эйд пожал плечами, натягивая куртку. Людям хочется проникнуться, ассоциировать себя с музыкой, представлять себе что-нибудь в картинках, вспоминать прошлое, мечтать о будущем и видеть настроение. И, как ни прискорбно, Влад был прав - за мастерством перебора двадцати пальцев по клавишам часто не было ничего, кроме этого самого мастерства. Как спорт, только вместо снаряда - клавир. Редкий случай, когда удачно сочетается и то и другое в одном произведении. Этюды Демисьё - явно не из числа таких, автор тренировалась явно не в том, чтобы написать мелодию, которая будет звучать из каждого утюга и мобильного. Ее право.

Если в зале различие между ними не так сильно бросалось в глаза, если не приглядываться, то стоило им одеться и выйти на улицу, как оно тут же бросилось бы в глаза любому, кто задержал бы взгляд на их странной парочке, притулившейся у колонны, пока Эйд закуривал, а Влад привыкал заново к свежему влажноватому воздуху апреля - конечно, это уже не те восемь-десять градусов, что и зимой, но все же контраст с помещением, где восторженно надышало столько людей, разительный. Он сам - сумбур, который даже с натяжкой не назовешь эклектикой, взъерошенный, с беспорядочно отросшими волосами такого же беспорядочного цвета, в потрепанной куртке, которой явно не достает заклепок тут и там. Он тусклый, несмотря на нетемные джинсы, и рядом с ним приглаженный Влад казался сплошь светлым упорядоченным пятном. Из-за приталенного плаща он ко всему прочему казался стройнее и выше, хотя роста они были практически одного. Выглядел дорого. Эйд же спокойно мог бы выползти не из концертного зала, а из ближайшего клуба низкого пошиба, где до сих пор, словно в восьмидесятых, играют панк-рок-группы с мерзкими неумными названиями, сплошь состоящие из школьников-бунтарей против мамкиного супа.

Разница слегка била по совершенно некритичным мозгам и услужливо предоставляла обширный материал для фантазий, спонсируемых нижними центрами распределения крови. Влад же как будто вообще ни о чем не задумывался, только трогательно прятался в шарф от ветра и был готов к любым предложениям. Эйд тихо усмехнулся себе под нос, отгоняя слишком ранние мысли, и снова включился в разговор.

- Сейчас одной классической музыкой сыт не будешь. Мы играем разную музыку в зависимости от программы. Иногда классику в обработке, иногда неклассику в классической обработке. Иногда сотрудничаем с композиторами и играем что-то неизвестное. Иногда играем под запись, - зажав сигарету в зубах, Эйд наклонился, чтобы подобрать выпавший из кармана Влада прямоугольник, думая, что тот уронил купюру, но на поверку бумажка оказалась визиткой. Визиткой самого Влада, как можно было понять по написанному полному имени на двух языках. - Vladislav Troekurov, - прочитал он торжественно вслух, выдахая сигаретный дым и задним умом понимая, что ни ударение на i в имени, ни на e в фамилии не имеют права на жизнь.

Вообще никак.

- Я отвратителен в языках, duilich. Эээ... извини, - он протянул визитку обратно. - Но все равно красиво звучит. Музыкально. Я люблю разную музыку, - он подчеркнул слово «музыку» интонационно, чтобы сразу отрезать Бибера от заветной цели. - А вот рок - это как особенность состава крови.

Это даже похоже на какую-то правду. По крайней мере, он на целую половину рокер. Даже на треть, учитывая маменькину буйную душеньку.

- Здесь недалеко, но все же придется пройтись до места, если ты не против. Но хот-доги ждут нас буквально за углом.

С этими словами он двинулся вправо, не без недовольства огибая парковку Концерт Холла, как все приличные люди. Был бы один - рванул бы перешагивать через цепочки, чтобы срезать угол. Стрит-фудная машина-палатка действительно обнаружилась буквально за углом. Они дежурили здесь по пятницам и выходным, стратегически отлавливая передозировавшихся прекрасным и желающих заесть это неудобоваримое нечто простой плебейской пищей. Но хот-доги у них были действительно, без всяких шуток, потрясающими, именно такими, какими они должны быть в идеальном представлении Эйда. Весь секрет - в их собственных булочках, наверное. Им можно было посвятить симфонию, но композитора из него так и не вышло, поэтому отдавал дань он исключительно доступным способом - монеткой и довольным желудком.

До машины, правда, на него успел обрушиться ворох вопросов, и не на все он успел ответить до того, как их рты неминуемы стали заняты хот-договой амброзией:

- Изначально я на виолончели играл, но в оркестре я только дирижирую. Переквалифицировался, так сказать. Как-то заинтересовало, пока я учился, а потом сам играл в составе большого симфонического и окончательно укрепился в этой мысли. У нас был специфический дирижер, так что обстановка располагала к дурацким решениям. Опять же, это если ты спрашиваешь про оркестровую практику. Я много на чем играю, в принципе, но если говорить про специализацию, то еще, пожалуй, на гитаре. Человек-оркестр из меня выйдет вряд ли.

Себя Эйд тоже не обделил, сделав выбор в сторону традиционной модели перед более практичной закрытой французской, и дважды призывая улыбчивую девушку в фартуке не скупиться на хрустящий лучок в кляре - или как там они готовят эту мелкую обсыпку? - и на соусы. Ну, а утолив первый позыв и уняв слюнотечение первой парой укусов, можно было вернуться к теме. Сначала, правда, пришлось перескочить на более насущный вопрос:

- Мы - в Темпл-Бар. Это известный туристический район, к тому же - центр города. Там есть все и много автобусов, так что с дорогой в любой конец нет проблем.

Кстати, там, где он живет - тоже. Ладно, может быть, он недооценил приличность мальчика, но да и он сам не пальцем деланный.

- Постоянный состав у нас небольшой, есть регулярные «фрилансеры», если можно так сказать, с которыми мы работаем. А в России я был. В Петербурге. В составе оркестра, где я играл, мы ездлили на гастроли. Интересный город. Необычный. Как будто ты в Европе, но что-то постоянно в краешке глаза вызывает у тебя сомнения в реальности.

Эйд говорил, а сам смотрел на то, как споро разбирается со своим хот-догом собеседник, даже забывая кусать собственную остывающую покупку. Есть люди, чьи движения завораживают, они, как будто бы знают в каждую минуту времени, что делает каждая мышца в их теле, и, наверное, именно это всегда привлекает в танцорах обычных людей. Они чуть ближе к этому идеалу, чем все остальные. Неизвестно, увлекался ли Влад танцами, но жонглировал собственными действиями, не забывая про координацию, он определенно хорошо. Потому он безропотно принял всученную пачку, на подержать, даже не задумавшись, и так же безропотно отдал, получив возможность докончить и свой хот-дог, точным движением отправляя бумажку в урну.

- Tapadh leat. А, твою ж. Спасибо, - Эйд усмехнулся и не отказался от угощения. Идти-то еще было минут десять-пятнадцать, так отчего же отказываться от сухпайка?

Стоило, правда, что-то сделать с языком, потому что его фильтр гэльского явно начал давать сбой из-за многих факторов сразу.

- Ты сам-то чем занимаешься, весь красивый такой? - он явно намекал на достаточно строгую одежду, но тут уж как кому покажется. - Каюсь, на визитке не посмотрел - услышать интереснее.

Он улыбнулся уголком губ. От еды было тепло, а говорить было приятно - словно гуляешь по Дублину в компании нового друга, и Дублин изо всех сил старается быть максимально дружественным и родным, пытаясь создать ваше воспоминание на двоих.

<У каждого города есть своя мелодия, свой ритм - его просто обожают со смаком описывать всякие ванильные книжицы типа «Ешь, молись, люби». Он весь такой из себя неповторимый, единственный, узнаваемый... Ощущение такое, что авторы вообще ни в одном городе не жили, не говоря уже о мегаполисе.
Мой город звучит по-разному каждый день и каждую ночь. Повторяет особо приглянувшиеся песни на бис, но всегда готов к чему-то новенькому и тому, что в строй то и дело вклиниваются новые инструменты. Дождь, например. А каждый слушатель сам задает сегодняшний ритм каблуками обуви. Дублинские дома и сейчас выстраиваются нотными станами условных этажей, пока мы проходим мимо. Кто-то думает, наверняка, иногда, мол, вот извращенец, ходит, в окна домов заглядывает, а я всего-лишь считаю ноты: горящие окна - целые, занавески - половинки, приглушенный и цветной свет - по настроению и смотря какая мелодия складывается. Дублин малоэтажен - так что все звуки низкие и средние, с редкими истериями новых офисных зданий и свежеотстроенных многоэтажек на окраинах в мелодии. Все, что нужно, чтобы услышать, как оно на самом деле.
Мое единственное отличие - я не могу от этого отключиться, даже когда есть на что посмотреть, кроме этого. Но последний раз до сегодня я слышал вкрапления русских мотивов во время фестиваля русской культуры. Интересно...>

♫ Nazareth – Talk Talk ♪

+1

10

- Оставь себе. Может, когда-нибудь пригодится, - махнул он рукой, мельком взглянув на потрепанную жизнью в его кармане визитку. - Ну, наполовину я румын, так что можно и Владислав, - выделил он “и”. - Но вообще правильно Владислав Юрьевич Троекуров, - представился Влад на русском, правильно расставляя ударения. - А ты Эйд… а продолжение есть?

Думал ли он, что это знакомство продлится чуть дольше, чем на один вечер? Почему бы и нет? Не каждый день встречаешь ирландских дирижеров. Не то, чтобы Влад собирался пользоваться знакомством и навязываться на концерты, но сходить на парочку, посмотреть - не отказался бы. К тому же в его жизни наблюдалась настолько острая нехватка интересных людей, что он почти был готов вешаться на первого встречного. И на второго и третьего. Пока в его арсенале знакомых находился лишь один проверенный вдоль и поперек российскими спецслужбами американский гей. Владу даже выдали подробную инструкцию, как общаться с заграничным врагом, какие государственные тайны можно выдавать, а какие - нет. Айзека, правда, тайны не особо волновали, и это даже огорчало - американец, а не шпион. Непорядок!

- О, ты… интересно, наверное смотрелся с виолончелью. - Влад, улыбаясь, оглянулся на спутника: своеобразно, непривычно и нестандартно, но Эйду бы пошло. Определённо. - Мне нравится виолончель, после контрабаса - мой любимый струнный инструмент. Помню, когда-то “Апокалиптика” взорвала нашу страну, я, к сожалению, тогда не попал на их концерт, когда они приезжали. - Эйд вообще не особо выглядел человеком высокого искусства, и от этого привлекал ещё больше внимания. Кого интересует дирижёр, который выглядит как дирижёр?

Сам Влад не стал говорить, что когда-то учился музыке и умеет играть на гитаре. С его способностями “три аккорда - две струны” хвастаться умением читать ноты пальцами выглядело бы примерно как, встретив Джека Николсона, восторженно поведать ему, что тоже актёр. Да в том фильме я играл в массовке, сто восемьдесят третий труп. Мой окровавленный большой палец ноги показали крупным планом. Поэтому Влад о музыкальной школе промолчал.

Но вот о работе всё-таки пришлось сказать. 

- Это страшная тайна и если я её тебе скажу, то мне придётся тебя убить. - бородато, но в тему пошутил он и выудил из пачки два почти прозрачных картофельных ломтика. - А если серьёзно, то я работаю в русском посольстве. Секретарём, ну там, бумажки с места на место переложить, кофе принести. Один из всадников бюрократического апокалипсиса. Я тот, кто делает жизнь обычных людей чуточку геморройнее.

Конечно, Влад немного лукавил, так как занимаемая им должность была  несколько серьёзнее обычного секретаря, да и кофе он попытался принести лишь раз, и после того, как сломал долго и верно служившую кофемашину, от приготовления бодрящего напитка его отстранили. Много у Влада было достоинств, но варка кофе в них не входила. И раскрывать пока все карты перед новым знакомым он не хотел.

- Так что если вдруг поедешь со своим оркестром в Россию ещё раз, то можешь найти меня, подскажу, какие документы нужно оформлять. Визитка у тебя есть. 

И это было не фигуральным оборотом речи - подготовка документов на въезд в Российскую Федерацию чаще всего могла сравниться лишь с уборкой поля крапивы в полном неглиже: как бы извернуться так, чтобы поменьше потом болело. Влад еще помнил своё первое задание разобраться с несчастным ирландцем, который пытался оформить двукратный въезд в Россию, отягощающийся желанием последнего съездить по пути ещё в Украину. Учитывая непростую внешнеполитическую ситуацию, предшественник Влада потребовал от жертвы консульства предоставить билеты по маршруту Россия-Украина-Россия, чтобы точно быть уверенным, что иностранный гражданин вернется обратно в свою загнивающую Европу. Элементарно как нечего делать, если не знать, что билеты из России в Украину по интернету не продавались, и чтобы купить их, требовалось приехать на русский ЖД вокзал. А чтобы это сделать, нужна была виза в Россию. Которую не давали, потому что не было билетов из России, для покупки которых требовалось виза в Россиию, которую не давали… Все-таки Тим Бёртон в своем фильме о страдающих, неприкаянных привидениях показал Ад превосходно точно - бесконечная, бюрократическая очередь по талончикам. К тому времени, как бедным ирландцем занялся Влад, у того уже начал развиваться нервный тик сопровождаемый периодическими приступами агрессии против имущества дружественной страны в которую он уже не хотел ехать. 

Чем ближе они оказывались к туристическому центру, тем больше встречалось праздношатающихся людей, даже не смотря на довольно промозглую погоду. Влад был несколько раз в Темпл-Баре, сложно жить целый год в Дублине и не посетить Темпл-Бар, но не слишком любил его - очень много туристов. В том числе и русскоговорящих. 

Теперь, когда их не прерывали органные страдания, Влад получил возможность услышать нового знакомого почти в малейших деталях, кроме тех, что скрадывались шумом проезжающих мимо машин. Не слишком низкий, но бархатисто-рычащий голос, он мягко обволакивал даже не смотря на скорость и акцент, из-за которого Влад иногда терял некоторые слова.

- Я не покажусь тебе слишком грубым, если спрошу про твой акцент? Я, в принципе, не сказать, чтобы слишком много общался с ирландцами, и, вроде, научился немного уже разбираться в особенностях языка, но твой акцент отличается от того, что я слышал. Он потрясающий, это просто фантастический акцент. Я слышу типично гэльские “ха”, ты же на него соскакиваешь иногда, да? Но откуда вот эти периодически пробивающиеся долгие “эль”? Или это всё-таки ирландское? Прости, если кажусь навязчивым, но твоё произношение - невероятное!

В языковой школе их много лет натаскивали на стерильное, лишённое любых отличительных особенностей произношение, и Влад потом удивлялся, когда познакомился в университете с иностранцами, приезжающими по обмену, насколько просто те относились к тому, как говорили. И даже гордились своими акцентами, по которым можно было узнать их нацию. Оказалось, что даже скучный на первый взгляд английский приобретал массу оттенков и интересностей, когда в нём начинали оживать люди, говорящие на нём. Наверное, именно тогда Влад начал слушать, а не бессмысленно переводить слова. И влюбился в мелодику иностранных языков. Своё произношение он бы сравнил с технически виртуозными, но пустыми Этюдами Демисьё, конечно, до того момента, как исполнитель не начинал отвлекаться, волноваться или уставать, сбиваясь на типично славянскую монотонность и жёсткость. Не смотря на многолетнюю муштру он так и не смог избавиться от акцента и говорил либо слишком медленно и механически чисто, когда контролировал каждое слово, либо как русский. Хорошо говорящий русский, но русский. Речь Эйда же взрывалась симфонией звуков с уникальной артикуляцией и интонациями, которые Влад не смог бы даже повторить. И это завораживало. Он слушал, и слушал, и слушал.

- Так вот, - Влад легко прошелся по бордюру, балансируя руками и спрыгнул обратно на тротуар, высыпая в рот остатки чипсов. Не слишком эстетично, зато на дне оставалось самое вкусное. Он быстро взглянул по сторонам и слизнул с пальцев соль, убедившись, что вокруг никто не видит этого вопиющего факта нарушения протокола. Пустой смятый пакет упокоился в урне, а он развернулся в сторону Эйда. - А, стой, у тебя это… - мысли ускакали куда-то далеко вперёд, углубившись в расслабленную атмосферу вечера и культурологические особенности акцентов, и слова снова растерялись. - Ты испачкался, - так и не вспомнив английский эквивалент слова “крошки”, Влад заменил его на это. - Вот здесь, - он понял, что показать будет проще, чем мучительно объяснять где и куда. Протянул руку и легко провёл внешней стороной указательного пальца по щеке Эйда, снимая застрявшие в щетине возле уголка губ несколько крошечных кусочков булки. 

Как кинестетик, Влад жил прикосновениями, ощущениями и текстурами. Практически все вещи, которые окружали его, выбирались сначала по внешней привлекательности, а затем наощупь. Влад мог отказаться от чего угодно, каким бы дорогим оно не было, если это не вызывало у него то, что он сам называл “кинетическим оргазмом”. Даже ручки и тетради придирчиво оценивались в школе на предмет приятности. “Дурость и блажь!” - считал подобные выкрутасы Троекуров-старший. “Ну хочет ребенок, пусть берет эту линейку” - уговаривала мать семейства. Люди тоже делились на трогательных и не очень. К кому-то хотелось прикасаться постоянно, обнимать за плечи,  ерошить волосы.  Некоторые вызывали лишь ощущение брезгливости и желание помыть руки. Но не все разделяли страсти Влада к прикосновениям, и он обычно старался не трогать лишний раз незнакомых людей, потому что понимал, что многим такое не нравится.

Но Эйд слишком привлекал: своей взрослостью, необычностью, легкостью, с которой рассказывал о себе, чужеродностью культуры и совершенно невообразимым акцентом. Поэтому Влад расслабился. Точнее, позволил себе немного расслабиться. Выкинул из головы лишние мысли о том, как вести себя, что говорить, где стоять. Эйду определенно были не слишком  важны протокол и манеры. И, наверное, он стал вести себя несколько более свободно и быть может - даже слегка навязчиво. Но не мог отказать себе в удовольствии просто тепло и близко с кем-то поговорить, кто нравится. Кто не связан с посольством и на темы, далёкие от посольства, политики и санкций против России.

Они словно нырнули из тишины небольшой улочки, с головой окунаясь в гомон забитой людьми Темпл-Бара. Человеческие потоки омыли их со всех сторон, создавая хаотичные течения и завихрения, поэтому, чтобы не потеряться и лучше слышать, Владу пришлось почти вплотную приблизиться к Эйду, периодически сталкиваясь с ним, когда он уворачивался от идущих мимо гостей и жителей Ирландии.

- Далеко ещё? Надеюсь там, куда мы идём - тепло, потому что пожив тут, я понял, что слухи о русских холодах несколько преувеличены.

+1

11

Себе так себе. Не он предложил. Визитку Эйд бережно отправил во внутренний карман куртки к самому дорогому, то бишь сигаретам - потом рассмотрит. Сейчас было гораздо интереснее то, что Влад говорил и как он это делал. И да, он был прав - он не попал ни в одно ударение И ни в одну согласную тоже. У Влада они были четкие и отрывистые, летящие, у него же некоторые сочетания букв переваливались еле-еле, как колченогий стул, как зажеванная пленка. Ужасно.

- Если не возражаешь, я лучше буду тебя звать Влад, чтобы не оскорблять твои уши и не смешить свет. Эйд Хартли. Можно с маэстро, но лучше без.

Вещи, которые Эйд Хартли неправильно делает в дирижерстве. Выпуск 121, «Статус». Оркестру надлежит с почтительностью обращаться к своему дирижеру в условиях работы и за ее пределами. Дирижер, состоявшись в музыкальном обществе, как постоянный представитель данной профессии, должен также зваться по своему статусу, это подчеркивает признание публикой его мастерства и права на свое место под классическим солнцем, а также однозначно определяет его как деятеля искусства. Дирижер не должен отказываться от статуса при общении с простыми смертными. если они сами того не возжелали. Все вышеперечисленное Эйдом Хартли было не усвоено, поэтому за пределами работы он продолжает систематически отказываться от статуса и позорить музыкальный мир, великих и вообще 42.

- Ну. в любом случае лучше, чем со скрипкой - я пробовал, лицо какое-то слишком напыщенное получается, - о улыбнулся мимолетным воспоминаниям из академии. «Фоточка с инструментом» - попробуй все, которые найдешь в здании.

У него где-то остался дома этот безумный ворох фотографий, на которых они в одиночку и группами дурачились и даже разыгрывали целые сценки с абсолютно идиотскими лицами и не своими инструментами в руках, которые иногда приходилось даже - какой ужас - на время заимствовать у владельцев без их ведома. Но в этом и была пикантность происходящего. Особенно когда полароид ты тоже у кого-то спер.

- «Апокалиптика» хороши - я был удивлен, что они стали настолько популярны вообще везде. У нас, наверное, чуть ли не все виолончелисты ими болели - и те, кто любил металл, как я, и те, кто не любил. Это всегда потрясно - смотреть на то, как твой инструмент выходит в массы из гетто «высокого искусства». И вообще наблюдать за процессом, как люди начинают осознавать, что нет никаких гетто, границ жанра и вообще всего этого, и что современный век позволяет тебе имет все сразу и ни в чем свою жадную душеньку не ограничивать.

♫ Royal Philharmonic Orchestra - Hooked on Classics ♪

<Бессмысленная ненавязчивая мелодия сменяется в голове классическим попурри, тем самым, одним единственным, которое было раз услышано и сразу же саботировало мое светлое, простите, темное будущее успешного рок-музыканта с растекшейся тушью, хоть я и не подозревал об этом.
Как сейчас помню, мы отдыхали от музицирования, шло начало восьмидесятых, и по радио частенько крутили ЕЁ - «Hooked on classics» в исполнении Королевского симфонического. Это был фурор - попурри из самых известных классических произведений рвало чарты, а в нем. кроме искусственной перкуссии, ничего и нового-то не было. Родителям пришлось в срочном порядке знакомить меня с целым новым миром, о котором я если и подозревал тогда, то лишь очень смутно. Что-то вроде: «Но разве Black Sabbath и AC/DC не живая классика? Тогда это что? Они же совсем не похожи!» Как и любой ребенок дошкольного возраста, я хорошо разбирался, когда от меня скрывали правду...
Так, почему я вообще пришел к этой мысли?>

- Посольский секретарь? Приносишь кофе и со слугами ждешь за дверью во время приема, когда сильные мира сего разрешат войти, потом отыгрываясь на невинных гражданах? - он засмеялся легко и, как надеялся, совсем не обидно - иронию за его словами можно было легко различить.

Он примерно представлял, о чем говорит Влад. И да, посольские работники Ирландии в других странах действительно были больше похожи на Всадников Апокалипсиса и слегка - на британские стереотипы об ирландцах. Хорошо, что не приходилось слишком часто с ними связываться в качестве... клиента. или как там надо зваться.

- А на самом деле, ну как не воспользоваться таким щедрым предложением такого милого юноши? Даже на гастроли захотелось поехать... Но, боюсь, до этого еще долго, - судя по последним четырем дням и ночам - даже дольше, чем он представлял. - Но да не будем углубляться в работу - все-таки расслабленный вечер.

И они были уже близки к цели - становилось не только более людно, но и сам Дублин вокруг них становился более.. красочным. Мимо все чаще проезжали веселенькие туристические автобусы с подсветкой, гуляющие гостей столицы даже в такую, казалось бы, мерзковатую погоду. Скоро вокруг них все засияет, и даже клаустрофобные улочки Темпл-бара не будут казаться такими мрачными в красочных тонах и полные звука. Но пока было сравнительно тихо, не считая машин, к которым все жители городов уже были привычны.

Вопрос Влада немного даже как-то застал его врасплох, словно среди привычного шума машин пронесся на полном ходу байк, нарочито взревев мотором и заставив всех пешеходов невольно дернуться от неожиданности.

- Да нет, все нормально, - Эйд пожал плечами. - Это да, гэльский. Я на нем говорил вперед английского из-за отца, поэтому иногда, если не следить, то он выскакивает, как любой нативный язык. У меня обычный ирландско-гэльский акцент, на который наложилась попытка говорить на британском английском, который оказался не таким уж и британским, и снова вернувшийся к вроде бы как исходному, но уже не совсем. Вообще, ты первый, кто отметил, что оно звучит как-то не так

И это лучший пикап-лайн, который он когда-либо слышал. Серьезно. Десять баллов по шкале качества флирта. Губы невольно растянулись в улыбке. Даже при том, что теперь он будет еще пару дней отслеживать свое произношение. Если, конечно. он вообще ближайшие два дня будет что-то особо говорить, учитывая, как мучительно уже сейчас он зависает, как старый пентиум, на каждом движении нового знакомого, разыгрывающего легкомысленную пташку, опьяненную концом рабочей недели.

Не то чтобы он свой каждый потенциальный вечер начинает раздевать на этой стадии, но удержаться было невозможно. То ли воздержание из-за работы давало знать, то ли еще что, но невинные жесты и вещи Влада слегка взрывали мозг непрошенными фантазиями, умоляющими закончить этот фарс и, как все нормальные мужики, предложить под благовидным предлогом сменить место назначения на теплую квартиру и чай, миновав приличия. Прислушиваться Эйд не стал и продолжил пока гнуть свою линию, которая, правда, опасно провисла (или поднялась?) из-за неожиданного прикосновения. Он хлопнул глазами, не двигаясь и давая Владу завершить то, что он делал. Были ли там крошки взаправду? В серебряном свете ближайшего фонаря и в приближении радужка Влада казалась совсем прозрачной, отчего зрачки казались шире, чем, возможно, были, но как-то мозг Эйда отказывался признавать сейчас нюансы.

Он только выдохнул, в итоге, к счастью, ничего лишнего не озвучив:

- Спасибо. О, и нет, мы уже пришли!

Будто ставишь ногу на брусчатку и попадаешь в другой мир. Тусовый Темпл-бар шумел, и уже на подходе, в самом начале брусчатки отрывались (или что-то вроде) файера - на самом деле подростки, раскручивающие пока в качестве тренировки вместо огня неоново-зеленые теннисные шары. Но не дублинская молодежь и не яркая подсветка бросались сразу Эйду в мозг, а какофония уличных музыкантов.

- За тепло тебе, конечно, не обещаю, но колорит... Кстати, а ты знаешь. что у нас в законах прописано, что если ты хочешь быть уличным музыкантом, то у тебя в репертуаре должно быть не менее двадцати песен? И ты должен это согласовать и получить разрешение, и полицаи имеют право с тебя спросить его проверить. Наше правительство заботится о наших ушах...

Словно восполняя нехватку сарказма, гитарист, мимо которого они проходили, выдал вместо аккорда неудачный набор звуков, повеселивших толпу.

- Но я хочу показать тебе не это. Это выхолощенная, туристическая сторона - для всех подряд. Но, как и везде, здесь есть своя музыкальная тусовка, которая вне зарабатывания денежки. Она живет с самого начала современного Дублина, вдохновляясь кино про всяких творческих людей и прочими американскими штуками.

Они были примерно посередине главной улицы Темпл-бара, но Эйд, вместо того, чтобы свернуть на поперечные, такие же ярко освещенные улицы, свернул в неприметный и более темный переулок. Весь гам и суета как будто удалились от них, были поглощены стеной домов, но появились новые, на грани осознания звуки и мелодии, чуть отдаваясь от кирпичного мешка, в котором они оказались. В этих полузакрытых дворах, параллельных оживленной улице Темпл, сейчас велась стройка, и пара трехэтажных домов была заколочена. И только в четвертом горел свет на последнем этаже - от него неслась музыка, но неясная - дом стоял в конце двора и не был замкнут в нем.

За все это время мимо них разве что один студентик прошмыгнул.

«Прекрасно, совсем не выглядит, как подбор места для насилия...»

- Слышишь?

♫ Alex Holowka - The Husker Bee Ballroom ♪

Отредактировано Eide Hartley (2017-08-25 21:00:15)

+1

12

- О, нет, - взмахнул Влад рукой, - не возражаю.

Он прекрасно знал, какие чудовищные проблемы начинались у ирландцев при попытке выговорить “Владислав Юрьевич”, причём, если с именем они ещё справлялись, то отчество, с несуществующим в латинском алфавите сочетанием “ю”, скатывающимся в твёрдое и тут же мягкое “ррь”, и оканчивающееся совершенно невыговариваемым чётким, звонким “ччь”, вызывало агонию. Примерно  как средневековые инквизиторские пытки, когда раскалёными щипцами обхватывали язык и выворачивали пару раз по своей оси. Судя по выражением лиц клиентов, что приходили к нему на встречи, именно так они себя и чувствовали после обращения к секретарю со всеми регалиями. Поэтом он уже привык, что все его называли просто “Влад”.

- Маэстро Эйд Хартли, - не сдержал он насмешливой улыбки. Маэстро шло Эйду почти так же, как и виолончель, настолько чужеродно, что идеально точно.

Как давно он бродил по улицам Дублина вот так расслабленно и не задумываюсь ни о чём? Когда Влад приехал, ему рекомендовали не слишком увлекаться прогулками по незнакомому городу, пока он не познакомится с местными обычаями и особенностями. Как было знакомиться с местными обычаями на нескольких вводных инструктажах в Посольстве - не понятно. Предполагалось, что по лекциям. Это - О'Коннел Стрит и Графтон Стрит - наиболее опасные улицы города, кстати, они недавно проходили мимо последней. Наибольшее количество жалоб от жителей и гостей столицы получено именно оттуда. Не посещать Джобстаун в Талле и в принципе весь район. Не пользоваться банкоматами на улицах. Следить за сумкой и личной вещами. Не гулять в одиночку. Не провоцировать на конфликты местных гопников.

А лучше сидеть в дипмиссии и читать книжки. Все два года. Тогда точно никаких конфликтов с гопниками. Только конфликты со студентами-геями и уборка окровавленных пупсов от ворот здания. Мирные будни Посольства Российской Федерации в Дублине. Хотя, стоило признать, что в Представительстве России в США работать было куда напряжённее, да, акции протеста в Ирландии проводились, но настолько редко, что становились настоящими Событиями в жизни дипломатов. А так: русская ярмарка в Килкенни, дискотека 80-х среди русскоязычного населения в Лимерике, соревнования за Кубок Посла РФ, курирование детской школы “Гармония”, пляжная вечеринка в клубе “Заведение”. Иногда Владу казалось, что он попал в какой-то провал во времени и организует культурную работу в самом крупном колхозе района.  Дискуссия с членами Координационного Совета соотечественников: “Соотечественники в Ирландии хотят перемен”. Все русские всё время ждут перемен. Перемен требуют русские сердца. Глаза. Смех и слёзы и даже пульсация вен. Ныне и присно и во веки веков.

Аминь...

- А я заметил, - немного смутился Влад, вновь отключая мозги от работы. Акцент Эйда вызывал куда более приятный эмоции, чем воспоминания о пенной вечеринке в “любимом русскими” клубе “Заведение”. Зачем он там был нужен? Для чего он это всё увидел? - Очень необычное и приятное произношение некоторых слов. Извини, если влез в личное. Мне просто было интересно.

Он извиняюще улыбнулся, прося прощение за собственную неуклюжесть, что для него, как дипломата, было недопустимым. Но как сохранить такт, если это уникальный и потрясающий акцент, который он быть может больше никогда в жизни не услышит? Правильно - никак. Но Эйда,похоже, это нисколько не взволновало, а новый поворот в переулок освободил от дальнейшего стеснения и замешательства.

Рождая новые.
 
- Боже, что это? - негромко рассмеялся Влад, оглядываясь и изучая несколько смахивающую на криминальную обстановку. Из тех, по которым методички ходить в одиночку не рекомендовали. Но он же не в одиночку. - Немного смахивает на логово маньяка. Если ты маньяк, предупреждаю - я буду кричать, громко и фальшиво.

Закралась ли хоть одна подозрительная мысль в перспективный, с красным дипломом, образованный и всестороннеразвитый ум начинающего атташе? Вползла одна. Тихонько и чуть шурша здравым смыслом, но настолько тихо, что несостоявшийся русский фсбшник Влад Троекуров сделал вид, что он не слышит этого едва уловимого шороха. И дело было даже не в похороненной где-то в пятничных бумажных завалах осторожности, и не в беспечности - общаясь с европейцами и американцами, он почувствовал разницу их менталитетов с русским народом. Улыбчивость и приветливость иностранцев иногда раздражала некоторых его знакомых, потому что несвойственно. Несмотря на исторический коллективизм, русские отличались закрытостью личной жизни и редко шли на близкий контакт с первого приветствия, в отличие от заграничных граждан, которые улыбались всем. Что лучше: поверхностно и бездушно улыбаться всем, или хмуро взирать на окружающих, подпуская лишь самых близких - сказать сложно. Но переделать коллективное бессознательное очень сложно. Особенно если оно формировалось веками.

Нельзя разговаривать с чужим дядей на улице. Он ухватит за бочок и потащит во лесок, под ракитовый кусток. Этому учили русских детей с малых лет, сказками, стишками и песенками. Взрослые дяди, похожие на злых, опасных, сереньких волчков, при встрече могли лишь кушать приличных бабушек немытыми руками. Поэтому то население России-матушки, которое росло послушным и вежливым, автоматически причисляло любого незнакомца в возрасте от семи до гроба к потенциальным серийным психопатам с автоматом Калашникова в руках. Это потом, после знакомства, когда выяснялось, что дальний родственник первого встречного работал на том же заводе, что и троюродный дедушка пятиюродной племянницы, все автоматически  становились родными и почти семьей. А после первой бутылки и совсем семьей. Но Влад с конкретно этим первым встречным ещё не пил (бутылка минералки не считается), только съел хот-дог и пачку чипсов, и что он вообще про него знал?

Эйд Хартли, дирижер оркестра, виолончелист, коренной ирландец, возраст? Что-то чуть за 35 лет. Глаза карие. Волосы чёрные. В некоторых местах. А в некоторых - не очень чёрные. Щетина - колко-мягкая. Голос невысокий, с прокатывающейся грохочущей хриплостью. Носит косуху. Слушает рок. Что еще требовалось узнать, дабы успокоить подозрительность и пойти в глухую чащу с незнакомцем? Копию паспорта попросить?

С другой стороны, Эйду тоже никто не дал гарантий, что Влад не маньяк и не завлекает доверчивых местных дирижёров, дабы убить их в тёмной подворотне и построгать на дирижёрские палочки. Копию паспорта у Влада он не просил. Впрочем, в паспорте нет отдельной строки опасности для общества с уточнениями. Чикатило, например, был вполне себе милым и симпатичным человеком. Поэтому безобидный русский мальчик вполне мог пойти по стопам своего знаменитого соотечественника, или того хуже, оказаться его родственником, и переключиться уже с советских детишек на ирландских мужиков. А там дело техники: заинтересовать, увлечь, усыпить бдительность и укол транквилизатора в шею. Или хлороформ. Хотя с ним сложнее: нужна емкость, куда-то спрятать, время, чтобы смочить тряпку. Нет, укол - быстро, бесшумно, действенно. А там выдать тело за упитое и складировать в машину.

Влад кашлянул, оглядываясь. Что-то мысли его укатили куда-то то ли в галлюциногенный сериал про Ганнибала Лектора, то ли в запрещённый фильм “Эвиленко”. Заложенная сказочками про страшных и ужасных заграничных жителей папина паранойя и после его смерти цвела и пахла содержимым выгребной ямы деревенского туалета, продолжая отравлять парами аммиака здравый смысл.

А на самом деле Эйду просто скорее всего захотелось скоротать вечер в компании приятного и интересного собеседника. Владу очень хотелось верить, что он приятный и интересный. Да они сами во времена учебы знакомились с разными людьми, “вписывали” их к себе в квартиры и развлекались до утра. Не то чтобы Влад часто принимал участие в подобных вечеринках, его квартиры по сути вообще не существовало и не числилось ни в одной базе данных, вроде желтых страниц, но иногда он бросал учебу и сбегал из дома под предлогом подготовки к семинарам или олимпиадам. Юрий Сталенович Троекуров должен был знать, где находится его сын в любое время дня и ночи

Там Влад однажды познакомился с одним застенчивым, немного потерянным испанцем - одним из веселой, шумной компании студентов, что приехали в Россию на каникулах знакомиться с местным колоритом. Он не мог упустить возможности поговорить с носителями языка вживую, а Лоренцо, смущаясь и постоянно краснея, с удовольствием рассказывал ему о Мадриде, о семье, об интересных испанских традициях, и под конец оставил свой номер телефона, адрес и настойчивое приглашение приехать погостить вместе с лёгким, каким-то испуганным поцелуем в щёку. И до сих пор присылал поздравительные смски со всеми праздниками, русскими и испанскими, вперемешку, и продолжал напоминать, что будет рад встретиться снова. Если бы Влад мог, то он бы рванул в Мадрид вот прямо щас, но если раньше было сложно, то теперь - практически невозможно. Если только контракт в Испании.

А теперь он познакомился с ирландцем и было полным идиотизмом хотя бы не попробовать подружиться. Ну, а кричать он и правда умел громко. И ещё никто не отменял отлично поставленного удара справа.

- Итак, чем примечательно это место, и почему и кого мы подслушиваем?

+1

13

- У тебя тоже интересный английский. Приятнее, чем у англичашек. Все нормально, ничего личного - было бы личное, пришлось бы почти ни с кем не разговаривать.

В самом деле, что может быть стеснительного в том, чтобы рассказать про свое произношение иностранцу? Да и особой региональной вражды, как у англичан с Уэльсом, к примеру, в Ирландии никогда не было - для этого всегда есть Северная Ирландия.

- Это изнанка. Здесь мы прячем всех наших лепреконов, деревянные башмачки, феечек и зеленых ирландских единорогов. И Выключаем свет, чтобы никто случайно не нашел. Видел того парня? Наверняка зарулил сюда, чтобы подзарядиться эльфячьей пыльцой, - Эйд рассмеялся, но тени двора не испугались, так и оставшись на своих местах, хоть местами и казалось, что сделай неосторожное движение, и они с испугу расползутся, кто куда.

Занятно они, все-таки смотрелись вместе, особенно сейчас: то ли сутенер со своим мальчиком, то ли мальчик со своим клиентом, то ли молодого наркомана старый ведет к дилеру, продающему кокс. То ли действительно маньяк какой-то там степени сексуальности заманивает свою жертву - может, насиловать. может, убивать, может и то, и другое, может быть даж не в заявленном порядке. В общем, как ни крути - они были стремной парочкой в тенях, с чем Эйд пытался бороться с помощью своего "неотразимого" чувства юмора. Наверняка, если расскажет, Зара занесла бы его в список самых стремных типов, которых может кто-либо подцепить где-либо.

- Не переживай, в качестве жертв я предпочитаю исключительно сладкоголосых, попадающих в ноты блондинок. Так что сегодня твой день, - он растянулся в ухмылке, сохраняя абсолютно деловой тон - просто нет других вариантов, как счесть это шуткой, тем более Влад первый начал.

Как и много что еще. И, черт, именно этим, кажется, и подписал себе приговор, потому что... Потому что иначе, как то, что они были на равных, Эйд это не мог назвать. Неизбежно обычно, что когда кто-то кого-то цепляет, то один ждет от другого продолжения, оценивает, как его ведут, как развлекают и как проявляют интерес. С Владом же у них даже "подцеп" был неоднозначен, сложно было сказать, что кто-то явно сделал окончательный шаг. Они словно шли нога в ногу в одном направлении и были одинаково заинтересованы и, может быть даже, далеко не только в сексе.

Чуть больше, чем просто эротические фантазии. Или же просто его собственная фантазия распоясалась с недосыпа. Но, как бы то ни было, он явно чувствовал себя рядом с этим пареньком куда как более приятно, чем с просто кем-то, кого собрался трахнуть разок, чтобы разрядить общее напряжение. Даже мысли о теплой квартире на той стороне реки не отягощали их времяпрепровождение, Эйд вообще не думал об этом, только целенаправленно вел Влада к достаточно сиротливому и темному дому, чуть прикрывающемуся стыдливо единственным деревом во дворе.

- Мы не подслушиваем, просто с этой стороны не очень хорошо слышно. К тому же здесь эхо, а оно мелодию красит не всегда. Так что наша цель - превратиться из подслушивателей просто в слушателей. Прошу! - они уперлись в дом, откуда доносилась мелодия, и Эйд распахнул перед Владом не такую уж и гостеприимную дверь парадной.

В коридоре горела одинокая лампочка, зато дающая мягкий, желтый и приятный ретро-свет. Прямо-таки ламповый. Как и во многих домах этого весьма старого типа, лестницы здесь были топорные, деревянные, зато крепкие, даром что занимали почти весь узкий коридор. Некоторые двери "комнат" будут закрыты, некоторые - открыты, но за ними не будет ничего, кроме темноты. Несмотря на заброшенность, в здании не водилось маргинального элемента - пока его удавалось успешно гонять. Эйд бы посмотрел, как у ребят это получается - наверняка, презабавное зрелище.

Ступеньки он, так уж и быть, опробовал сам. Они нежно скрипнули, но после этого ничего не произошло кроме того, что он задержался, перед тем, как сделать второй шаг - музыка не затихла, не сбилась, не приостановилась.

<Что вообще может быть у альта и саксофона?
Смычок нараспев пытается тянуть что-то почти праздничное, почти рождественкое - хоть добавляй бубен, изображающий бубенцы. Звуки тянут вверх свои лапки, пытаясь взлететь на крыльях мажорных аккордов, но как бы умелый смычок не старался, все равно навевает какую-то грусть, пусть и светлую. Веселое Рождество вопреки обстоятельствам.
Саксофон беззаботен, но отрывист, словно боится украсть лишнюю ноту у альта, и все же старается изо всех сил в одиночку создать целый бэкгрануд для рождественского путешествия мелодии смычка.
Если есть в городе еще более дикое сочетание, чем это, то я его точно не слышал и не видел...>

Элис и Бреннан не любовники. Элис и Бреннан скорее всего до сих пор так и не познакомились особо близко. Элис и Бреннан - скорее городское явление, нежели чем отдельные люди, когда они играют на четвертом этаже этого дома в течение черт знает уже сколькихх лет. Бреннан играет на альте еще со времен Академии, и Эйд помнит его на самом деле мельком. Он старше самого Эйда курса на три, и только потом они познакомились на какой-то очередной, очень хаотичной музыкальной тусовке, Кажется, тогда он, еще зеленый, и узнал о доме в Темпл-бар - чудесном месте, словно вышедшем из сценки в мультфильме "Аристокоты", той самой, про то, что каждый хочет быть котом.

Элис Эйд не знает вовсе - только знает, что ей за сорок, что у нее двое детей, и что саксофон - это ее хобби. А еще он знает, что она чертовски талантливая саксофонистка. Жаль. не все талантливые саксофонисты доживают до ее лет... Ассоциации всегда непрошенные, но он просто не может не вспоминать каждый раз, когда слышит кристалльно-чистые звуки, которые извлекает из саксофона своими талантливыми легкими Элис.

- Смелей, ступеньки тут крепкие - все проверяется теми, кто здесь играет. Жаль, что после Нового года дом все-таки снесут. Проклятая стройка. Видел, везде все в Дублине ремонтируют, деваться уже некуда от строительства и переделок.

Он все равно все время проверял, следует ли за ним Влад, и не напало ли на него с его светлым пальто что-нибудь грязное - на всякий случай. Это было бы настоящим расстройством, а расстраивать паренька он не хотел, тем более такой досадной мелочью. На последнем этаже с очень низкими потолками и уже совсем громко, хоть и глухо звучащей мелодией, он, однако, не остановился и прошел за решетку, прямо на крышу.

Из-за почти одинакового уровня застройки при выходе на крышу перед глазами сразу открывалась интересная панорама - именно городская, а не небесная, и не холмов и промзоны на окраинах. Неровное пестрое полотно сейчас подсвеченных на разные лады крыш, голый лес антенн, забавными скелетами торчащий тут и там, точнее даже рощицы антенн, оккупировавшие определенные островки. Кроме них на крыше была только "будка", откуда они вышли, и непонятная надстройка в центре - никто ей особо и не поинтересовался как-то ни разу, есть и есть.

Но главным достоинством крыши было то, что теперь они видели под собой полнящийся людьми Темпл-бар, и их окружала теперь совсем звонкая мелодия, льющаяся с полубалкона ниже, выходившего на улицу, а не во двор. Эйд глянул вниз через перила, с улыбкой замечая, что прохожие все еще с улыбкой поднимают головы, вычленяя неожиданную, незнакомую, но красивую мелодию из общего шума и даже среди произведений уличных музыкантов, когда они поблизости. Некоторые вещи в его любимом Дублине не меняются, а только становятся лучше благодаря новой компании, приятным собеседникам или хорошему алкоголю.

Кусок низкой луны в просвете меж облаками терялся за огнями города, но все равно кое-где можно было рассмотреть на небе и другие просветы со звездами. Все, как полагается.

- Извини, что не тепло, но зато такие места точно не показывают гиды. А музыке совершенно не обязательно быть народной, чтобы быть дублинской, - он улыбнулся, поворачиваясь к Владу и облокачиваясь на перила. - Я давно здесь не был. Элис играет на саксофоне, Бреннан - на альте. Они мои знакомые, играют тут по пятницам, а вообще здесь всегда кто-то собирается из тех, кто не играет ради денег, а ради компании и духа. Правда, красиво?

Его гордость за собственный город такая приторная, что аж у самого сводит зубы, но он правда горд, что может рассказать что-то такое про место, где родился и вырос. Глупая любовь человека к месту, которое не может ответить взаимностью. Впрочем, с теми, кто может, еще большая лажа, так что, может быть, не все совсем плохо.

- Глянь вниз - лучший способ смотреть на Темпл-бар, гарантирую, - он приглашающе подвинулся.

♫ Alex Holowka — Early Longest Night ♪

+1

14

- В таких местах заряжаются скорее ангельской пылью, - улыбнулся Влад, то ли подхватывая шутку, то ли констатируя факт некоторой криминальности в обстановке. - Можешь начать с Бритни Спирс. Правда, я не уверен, что она попадает в ноты и натуральная блондинка.

Всю свою жизнь Юрий Троекуров пытался привить своему младшему сыну осторожность,  бдительность и готовность отразить любую опасность со стороны врагов. Влад Троекуров врагов не видел никогда в жизни, даже лихие девяностые прошли мимо его неразумного младенчества, поэтому прививался он неохотно, словно упрямый дичок продолжая выдавать кислые и малосъедобные плоды беспечной легкомысленности. Он, конечно, пытался изо всех сил соответствовать папиным стандартам, но природная общительность и любознательность периодически прорывались сквозь блокаду отцовских наставлений. Недоверчиво-осторожный, но падкий на внимание и все новое Влад, представлял собой красочную иллюстрацию к выражению “и хочется и колется* внимательно осматривая изнанку Деблина, но все равно следуя за Эйдом к дому, который у любого нормального человека должен был вызывать желание схватить телефон и набрать 911.

У каждого уважающего себя города есть подобная изнанка. И в Москве буквально напротив Кремля с набережной вглубь уходили полузаброшенные и разрушенные улочки, заполненные строительным мусором и обветшалостью. И в Питере возле Невского самый знаменитый магазин рок-музыки Касл-Рок располагался в одном из знаменитых питерских двориков, куда Влад, даже обладая внушительным ростом и боевой подготовкой, заходил с опаской, постоянно оглядываясь на сомнительного вида мужиков. Ему, приехавшему в Петербург на каникулы, дворики не понравились. Но это не делало их ни менее знаменитыми, ни менее интересными.

Эйд не вызывал подозрений, не вёл себя как маньяк, не кидался с хлоформом или топором, а спокойно шел впереди, шутя и рассказывая истории. Дом, конечно, похвастаться современными интерьера и не мог, зато здесь навалом было истории, старины и аутентичности. Как обычно говорили: здесь этим все дышало. И дыхание это рождало в полутемных коридорах сквозняки, которые шевелили двери и куски открывающихся обоев. Очарование тлена и заброшенности.

- А здесь кто-нибудь живет? Или он на снос? - Влад задержался на лестнице, заинтересовавшись надписью на стене, на удивление не стандартный указатель всем известного маршрута, а какой-то небольшой текст, похоже, специальным маркером, красивым шрифтом с завитушками. - Это гэльский?

Браво, Влад! Сейчас бы даже Лен оторвал бы голову за разглядывание местных красот. Самое время поинтересоваться наскальной живописью в сомнительном помещении. Порыв повернуть обратно всё-таки случился, и не один, на протяжении всего пути они подавали слабенькие возражения и советовали распрощаться и поехать домой, но Влад их успешно игнорировал. Последнее время стремление к безрассудству в его жизни стало сильнее, как будто внезапно до него добрёл подростковый кризис с бунтарским авантюризмом. Всё, что отец успешно и жёстко подавлял своим непререкаемым авторитетом, вдруг начало отовсюду вываливаться, приобретая странно-уродливую форму. Познакомиться с полунеформальным мужиком и пойти с ним шляться по развалинам Дублина? Легко!

Он сделал последний опрометчивый шаг навстречу неизвестному и вздохнул холодный, влажный воздух ирландской весны. Крыша! Определённо, это самая странная прогулка в его жизни. И самое лучшее место для человека с фобией высоты. Конечно, пятый этаж это не смотровая площадка в Выборгском замке, куда Влад выползал на трясущихся коленях, но всё равно неприятно. Даже с учётом захватывающего вида. А посмотреть было на что.

Первое, что приходило в голову - хаос. Разнообразие крыш, плоских и покатых, высоких и низких, в полном беспорядке громоздились друг на друге, оглушая мозг полной неорганизованностью и стилевым разнообразием. Но это был красивый хаос, упорядоченный. Длинные, взлетающие вверх шпили католических церквей ломали довольно низковысотную линию застройки города. Скайлайн. Влад вспомнил, что у такой панорамы города название - скайлайн. И пусть его чаще применяли к мегаполисам, неровный силуэт дублинских крыш создавал красивую и завораживаю ночную картину. Яркие огни Темпл-бара заливали разноцветным свечением, точнее, вылёскивали снизу лучи, как вулкан огненную лаву, позволяя рассмотреть всё в мельчайших подробностях.

Влад подошёл к краю крыши и, опасливо придерживаясь за перила, посмотрел вниз. Он боялся высоты. Всегда. До противоестественного ужаса, который всегда скрывал от отца, боясь, что тот обвинит его в трусости. Высота вызывала в нём странное ощущение неотвратимости перед бездной, потери контроля и желание проверить, каково это, падать вниз. Он безумно хотел испытать ощущение неконтролируемого полёта и удара о землю. Что чувствовал Икар, когда солнце сожгло его крылья? Пока падал. И когда умирал? Ненормально-больное чувство.

- Очень красиво, - он отвернулся от улицы, опираясь на перила спиной. Так было спокойнее. - В Москве нельзя выходить на крыши. И они слишком высокие, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Внезапно он расслабился. Непозволительно и крайне беспечно позволил себе полностью раствориться в новом знакомстве, приглушённом гуле многолюдной улицы смешанным с негромкой и завораживающей мелодией саксофона. Влад не любил саксофон, его звучание было слишком заунывным и пробирающим, но считал гениальным. А альт вплетал в кружево протяжных нот надрыв и скорбь. Волшебно. Завораживающе. Но неприятно.

- Что они играют? - спросил он, откидывая голову назад и рассматривая звёзды. Их было немного, но отсюда лучше видно, чем снизу. И этот пейзаж как нельзя лучше гармонировал с музыкой. Тихо, спокойно и меланхолично. Почему бы и нет? - Очень красиво, но несколько тоскливо.

Руки начали мёрзнуть, есть в перчатках было не слишком удобно и Влад их снял, потом отвлёкшись и забыв надеть обратно. Он подышал на коченеющие пальцы, пытаясь согреть их, и подумал о том, что хорошо бы утеплиться, если он хочет продолжить экскурсионную программу.

+1

15

♫ Lady and the Tramp OST - Bella Notte ♪

- Технически, он снесен уже два года как. Компания. которая владела тендерами на строительные работы в центре, разорилась, и все ее проекты по постройке и сносу заморозились. Только недавно их подхватила другая компания, и они долго не могли из-за огромного количества оставленных проблем добраться до этого места, но, говорят, что все-таки зимой он будет все. Поэтому сейчас здесь особо часто играют - все хотят попрощаться заранее, потому что никто не знает, как оно там дальше будет - фактически, завтра можно прийти сюда и обнаружить строительное оцепление.

Эйд сам удивлялся иногда тому, как много всякой информации о городе он знал. Оно как-то само собой получалось - слово здесь, сплетенка там, слух еще где-нибудь. Информация про Дублин как будто отлавливалась отдельным отсеком в его мозге и бережно складировала все находки. Прогуливаясь, он не мог игнорировать новые таблички или смену учреждений. В общем, вероятно. у него с информацией это было взаимно - они просто находили друг друга интересными, а потому сами притягивались. Даже странно, что это никак ему не помогло стать композитором, ведь именно про Дублин он и пытался писать. Но, вероятно, даже универсальная для всех языков и народов музыка не могла выразить его чувств, эмоций и отношения к городу - слишком уникальный сплав разномастных конструктов. Ну, или он и правда охренительно отвратный композитор.

Он не торопился и притормозил, потому что Влад тоже остановился, разглядывая что-то на стене, а точнее - надпись. На стенах дома почти ничего не было, и не было граффити, но многие играющие здесь оставляли на память что-то милое или красивое иногда. Кажется, эту надпись сделал даже кто-то из его знакомых - завитушки на некоторых буквах казались потрясающе знакомыми.

- Да, гэльский. «Славься, Ирландия!». В общем-то, на каждой второй стене можно прочитать. Почти также популярны только строчки из песен The Pogues и Dropkick Murphys.

Если Влад их не слышал, то он готов восполнить этот невообразимый культурный пробел. Утром. Или в обед. Или даже завтра вечером.

Крыша, а точнее низкая панорама города, кажется, все же произвела нужное впечатление на парнишку - даже в слабом освещении Эйд видел, как его взгляд скользил не поверхностно-демонстративно, а действительно прослеживал форму горизонта, сформированную разношерстной застройкой, цепляясь за особо высокие и низкие примечательные точки.

«Ой, да хватит уже!» - он снова внутренне одернул разгулявшуюся гордость. В самом деле, что-то с ними, ирландцами не так - совсем пропитались посылами из местных патриотично-ироничных фильмов. Никакого ирландского кино ближайший месяц.

Он внимательно наблюдал за тем, как опасливо Влад изучал Темпл-Бар внизу - недолго и не так пытливо, как панораму крыш.

- Может, ты просто не знаешь, где это можно сделать? Еще ни одному городу не удавалось полностью отрезать жителей от крыш. Людей всегда туда тянет - это иррациональное. Хочется пить вино на балконе со стульчиками и мангалом, самое дорогое жилье - в пентхаусах с бассейнами на самом верху, в теплых странах люди любят загорать на крышах собственных домов, подросткам тоже нравится по ним гулять...

Эйду показалось, или Влад и правда вздрогнул явно не от холода, в итоге все же отрывая взгляд от движения на улице внизу? По крайней мере, отвернулся он явно с едва различимым, но все же облегчением, явно став более уверенным, как только исчезла возможность случайно слишком сильно перегнуться через перила, засмотревшись на какую-нибудь диковинку Темпл-Бара внизу. Нет, он явно домысливал происходящее, силясь понять, откуда может прилететь нечто, что испортит его вечер во имя исполнения закона подлости. Да и его вечер вот уже явно расслабился, плечи стали более покатыми, а взор устремился куда-то в окружающий их пейзаж или даже небо. Влад снова обратил внимание на музыку, ради которой они сюда и пришли, в общем-то.

Эйд придвинулся совсем близко, опираясь на перила так же, как и Влад. Рождественская мелодия играючи перетекла в совершенно другую, более драйвовую и напоминающую задорный джаз с нотками небрежности и наплевательства на условности жанра. Саксофон лишь на мгновение замешкался, смазался, но тут же подхватил новый тюн.

- Они никогда не играют ничего конкретного и никогда не играют ничего чужого. И никогда не договариваются. Просто кто-то начинает гнуть свою линию, а второй подстраивается. Сегодня Бреннан принес немного новых мелодий в своей голове, и Элис его подхватывает. Завтра может быть по-другому, и она принесет какие-то новые мелодии. Чем меньше инструментов и чем проще мелодии, тем легче создавать что-то новое прямо на ходу. Но да, иногда получается очень тоскливо - тоску из обоих инструментов очень сложно изгнать, это прямо в их корпусах.

Он не мог не заметить, как пытается Влад отогреть пальцы, потому, прежде чем сократить последнюю, тонкую дистанцию, разделяющую их, он накрыл сомкнутые для тепла ладони своей, делясь теплом собственных карманов. Лишь затем вторая рука скользнула по перилу дальше, чтобы можно было прижаться боком к боку и накрыть прохладные, чуть обветрившиеся от холода губы своими. Парфюм Влада снова щекотал ноздри, став другим на открытом воздухе, а в голове было блаженно пусто - им как будто двигала невидимая сила, решившая, что именно сейчас, вот прямо когда они оба смотрят на один и тот же просвет и звезды меж облаков, самое что ни на есть время выразить в простом действии то, к чему они шли весь вечер. Дать гарантии, что называется.

Отредактировано Eide Hartley (2017-09-16 00:57:01)

+1

16

- Ну, я бы мог попросить кое-кого меня провести на какую-нибудь высотку, но вообще это нарушение российского закона. Все крыши должны быть закрыты.

“И это не то место, куда я хотел бы попасть”, - мысленно добавил Влад, не признаваясь в своей фобии. Был у них в группе один фанат высотной фотографии, который одно время дружил с самим Раскаловым и вместе с ним забирался на такие крыши, где можно было бы встретить разве что Карлсона в костюме полицейского с ордером на арест. Его звали с собой, и не раз, но по очевидным причинам Влад постоянно отказывался. Ему и на земле комфортно жилось.

- Классно, - тихо ответил он, не желая разрушать атмосферу очаровывающей музыки. В отличии от грузного, невыносимо-нудного органа, этот дуэт звучал легко и мелодично, не погружая, а расслабляя и придавая обстановке некоторую интимность, если можно было такое сказать о беседе двух мужчин на крыше дома, подготовленного под снос. - Импровизировать всегда очень сложно. Я не слишком люблю джаз из-за этого, но не могу не признать его гениальность. Спасибо, - мягко улыбнулся, благодаря Эйда за прогулку.

И компанию. А тот похоже увидел, что он замёрз, и положил свою ладонь на его уже почти заледеневшие пальцы, согревая их. Так мило и заботливо. Как когда-то заботился о нём брат. 

- Да я…

… "сейчас перчатки надену"…

Фраза забуксовала и заткнулась, прерванная тем, чего Влад совершенно не ожидал. Подозревал, конечно, на протяжении всего знакомства, но не более чем в шутку, ведь он же не блондинка, попадающая в ноты. Эйд его поцеловал, одним прикосновением к губам вызывая удивленный ступор. Влад чуть дёрнулся назад, но вспомнил о крыше и инстинктивно схватился за жилет в распахнутой косухе, восстанавливая равновесие. Тепло, влажно и обжигающе. Приятно... 

В голове осталась единственная мысль, потому что все остальные радостно ринулись вниз и хором запели Аллилуйя. Судя по всему, от недотраха. Не разобравшись, что перед ними небритый мужик, а не длинноногая изящная красотка. Хотя ноги у Эйда тоже были длинные и изящная лёгкая танцующая походка имелась, как и решительность, напор и очевидное умение целоваться. Хорошая мысль вначале замерла в одиночестве, а затем заметалась, причитая папиным голосом что-то про пидарасов, которые наступают. Владу было плохо слышно, хоровое Аллилуйя перекрывало. Горячие губы огненно контрастировали с холодом вечера, он захлебнулся стоном, пытаясь вдохнуть воздух, забыв, что можно дышать носом, и только сильнее прижался к Эйду, обнимая за плечи. Поцелуй с лёгким ощущением колкой щетины - всё-таки она жёсткая - и та стена, которую он так упорно выстраивал столько лет, обвалилась, словно Берлинская граница в ночь с девятого на десятое ноября, пропуская незаконные ранее воспоминания. Вот они с братом одни в комнате, где уже погашен свет, и губы Лена также касаются, уверенно и напористо, не спутать ни с одной девчонкой из класса. И намного круче, чем с девчонками. С Эйдом круче, чем со всеми девушками вместе взятыми, ни от одной возбуждение не обрушивалось, как лавина, подкашивая колени, словно первый поцелуй восторженной институтки на выпускном балу.

Жёсткая, холодная кожа куртки под пальцами, крепкие объятия, колкость щетины, запах мужской туалетной воды, всё это пьянило быстрее дорого армянского коньяка, который дарили отцу на военные праздники. Отцу, учившего его стоять за себя, давать сдачи, быть стойким и терпеливым. Отцу, предупреждающего его об опасностях, подстерегающих на каждом шагу. Отцу, который…

Мысль о пидарасах всё-таки пробилась через бушующий гормональный хор, заставляя Влада сначала замереть, затем открыть глаза и окунуться в ледяной душ понимания, что он в данный конкретный момент делает и с кем. С мужиком. Целуется. Взасос. В губы. И это не брежневские идеологически верные приветственные поцелуи, это европейские гейские поцелуи!

Тело сработало автоматически, не зря отец лично тренировал его несколько лет, до бессознательности отрабатывая приёмы противодействия любому захвату. Особенно гейскому. Спереди, сбоку, со спины, у Влада был рефлекс на каждый. Он сначала дёрнулся назад, но Эйд, увлёченный процессом то ли не сразу сообразил, что его партнёр передумал, то ли решил удержать от падения с крыши, и Влад, не получивший мгновенно желанной свободы - испугался. Точнее не так - он запаниковал! И сначала забился, как пойманная бабочка, а затем твёрдый кулак российской дипломатии влетел в скулу прогнившей буржуазии, ставя в этих начинающих зарождаться отношениях жирную, конкретную точку.

Эйд отшатнулся от удара, разжимая руки, а Влад застыл перепуганным оленёнком в свете автомобильных фар, осознавая, что натворил. С такими же огромными глазами и влажными губами. От поцелуя. С мужиком. Он выставил перед собой руки, как будто останавливал Эйда, который итак никуда не шёл, а затем схватился за голову.

- Господи! Эйд, я… Боже, - от волнения он заговорил по-русски. - Я не такой, в смысле… Я не гей. Чёрт, - собрался он с мыслями и всё-таки сформулировал, что хотел сказать, по-английски. - Эйд!

На этом все нерусские слова закончились. В голове со скоростью света пронёсся весь сегодняшний вечер, начиная с самого первого взгляда на оттоптанного дирижёра, заканчивая этим поцелуем. Всё, что он делал, как прикасался к Эйду, говорил то, что тот явно воспринял не просто невинными комплиментами, а сексуальным интересом, которого там не было… Влад просто феерический идиот! Главный претендент на стену почёта идиотов мира! Как можно было так просчитать?! Он трясущимися руками вытащил из сумки бутылку с остатками воды, из кармана платок и намочил его, прикладывая мокрую ткань к пострадавшему ирландскому глазу.

- Держи. Нужен холод. Эйд, прости, я не думал! - Да, прямо лучшее описание того, что произошло. Влад просто сегодня не думал. - Я не гомосексуалист, я решил, что ты просто выпить пива хотел. Чёрт! Прости. Это была ошибка. Прости.   

Он уронил бутылку к ногам Эйда и, оставив платок в качестве трофея - с вышитыми мамой инициалами, между прочим, - поспешно покинул поле боя, сбежав с крыши, оставляя за спиной неловкость произошедшего непонимания и чувство острого стыда за свой неуклюжий промах.

+1


Вы здесь » Irish Republic » Завершенные эпизоды » Love from the first Bach