Irish Republic

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Irish Republic » Завершенные эпизоды » Oh! can such hope be in vain?


Oh! can such hope be in vain?

Сообщений 31 страница 60 из 76

1

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png
Oh! can such hope be in vain?

http://s3.uplds.ru/t/0NjlU.jpg

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/7d64ae6d/12992859.png

УЧАСТНИКИ
Келлах Морриган и Аврил Монаган
ДАТА И МЕСТО
от 26.04.1993, вечер понедельника
Белфаст, паб Нила Скотта
до 15.08.1998, день субботы
Ома
и дальше
САММАРИ
"В очередную годовщину Пасхального Восстания, 24 апреля в районе Бишопсгейт Лондона в результате взрыва грузовика было повреждено несколько зданий. Полиция заранее получила предупреждение, но не успела завершить эвакуацию. Погиб 1 человек, 44 ранены. В теракте обвинили Ирландскую Республиканскую Армию".
Морригана поймали. Морригана в очередной раз отпустили через 12 часов. Потому что в этот раз действительно нечего было предъявлять. И с этого-то всё и началось

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png

КАРТОЧКА НПС
ОСНОВНЫЕ ДАННЫЕ
Аврил Монаган, соратница и, впоследствии, возлюбленная Келлаха Морригана, мать его детей.
ИГРОК
Neassa W. Flanagan
ВЫГЛЯДИТ ПРИМЕРНО КАК
Carey Hannah Mulligan

[AVA]http://s7.uplds.ru/t/2vtRq.jpg[/AVA]

Отредактировано Ceallach Morrigan (2018-02-24 10:02:12)

+1

31

Хотелось реветь, смеяться, стучать кулаками по этой твердой как дуб груди, рождая в ней гулкие звуки. Самой Аврил казалось, что только слепой не заметил и не понял того, что творилось с ней каждый раз при встрече с этим долговязым лохматым парнем. Оказалось, что они оба слепцы. Джо понял раза с третьего, семья – с полувзгляда.
Монаган помнила Соэрли, до сих пор иногда просыпалась ночью в слезах от острого ощущения потери. Но чем больше времени проходило с момента его гибели – дурацкой, ненужной, нелепой – тем лучше она понимала, что это была вовсе не любовь, которую она себе придумала лет в пятнадцать. Влюбленность, обожание, восхищение. Такой взрослый, (на самом-то деле старше ее всего на пять лет), такой нужный, (Джо всего лишь выполнял просьбу его отца, пытавшегося уберечь сына от глупостей возраста), такой… глупый. Ведь глупо погибать в двадцать семь от заражения крови, вызванного раной от случайной пули.
Келлах совершенно не напоминал Соэрли. Сколько бы Аврил не пыталась выискать в его лице, голосе, руках, манере двигаться или вот так, прищурившись, смотреть в ответ, что бы то ни было напоминающее мальчишку, ставшего ее первой влюбленностью.
Он коснулся ее лица, убирая набухшую водой прядь волос, а ей захотелось скулить от нежности этого движения. И пришлось прикусить щеку изнутри, да упрямо сжать губы до тонкой острой линии, чтобы не выдать этого желания его ладоней на своей коже. И, будто в ответ на скрытое, теплые пальцы касаются ее лица, мягко и уверенно приподнимая подбородок, вынуждая сделать шаг вперед, ближе, еще, чтобы уцепиться-упереться за единственную для нее сейчас опору. Жаркие губы растапливают холод, сдавливающий грудь где-то в области сердца, вытесняют его теплом и обещанием. Тонкие пальцы на мужской груди перестают быть кулаками, скользят в каплях дождя вверх, за воротник, вплетаются в мокрые пряди, сжимают их, тянут. Так, что он вынужден запрокинуть голову, чтобы почувствовать, как согретые его же огнем мягкие губы трогают кожу на шее. Осторожно, легко, привыкая к его вкусу: пряному, соленому, словно пронизанному лучами солнца.
И Аврил позволяет себе разреветься, смеяться, стучать кулаками по его груди, и затихнуть в кольце его рук, уткнувшись заплаканным лицом в пахнущий морем свитер, неразборчиво, икая через раз, выталкивая непослушными, припухшими после поцелуев губами хриплое и вымученное:
- Где ты был так долго?
[AVA]http://s0.uploads.ru/wCvI6.png[/AVA][SGN]Erin Go Bragh[/SGN][NIC]AVRIL MONAGHAN[/NIC][STA]Страшно не умереть, а страшно не жить[/STA]

+3

32

Каким же он был идиотом, Господи, Боже! Сколько времени он потерял из-за своей дурацкой гордыни. Сколько глупостей переварил в своей дубовой башке. И сколько ещё мог бы потерять времени. Как она там сказала? "Возблагодарим святого Джо..."
Келлах ещё никогда не чувствовал себя настолько счастливым и настолько идиотом одновременно. Нет, конечно, крамольная мысль о том, что именно это внезапно свалившееся на него счастье повыветрило из его головы весь разум, приходила к нему в голову. Но, как говорится - никого не обнаружила и ушла.
И он прижимал к себе Аврил так, словно она вот прямо сейчас могла исчезнуть из его рук раз и навсегда. Прижимал, целуя её мокрые щёки, собирая губами капли дождя смешанного со слезами, ловил губами её смеющиеся губы, упиваясь ей, каждым мгновением рядом с ней, каждым её прикосновением, даже если прикосновения эти больше походили на удары. Ему было откровенно плевать на дождь, пусть даже снег бы повалил в этом июле - всё равно, главное, чтобы она была рядом, прижималась к его груди, всхлипывая и смеясь, едва слышно бормоча какие-то глупости.
- Если бы я знал, - прижимаясь губами к влажным светлым волосам на виске Аврил снова и снова шептал Келлах. - Если бы я только знал... Я бы нёсся к тебе со всех ног, торопился, искал бы тебя везде и нашёл бы ещё тысячу лет назад. Каким я был идиотом, Господи, каким же идиотом я был.
Он отстранился совсем чуть-чуть, только чтобы обхватить ладонями её лицо, снова взглянуть в эти невероятные глазища, лишившие его покоя с первого же взгляда, и снова впился в горячие нежные губы жадным поцелуем.
Ему казалось, что простояли они под всё усиливающимся дождём не один час, то целуясь, то цепляясь друг за друга пальцами так, словно их кто разлучить пытался прямо сейчас, то снова и снова ловя губами губы друг друга, не обращая абсолютно никакого внимания на заливающуюся за шиворот и едва ли не струйками бегущую по спине воду.
- Нас где-то ждали, ты не помнишь? - наконец-то, в очередной раз прижав своё хрупкое сокровище к груди, с коротким смешком прошептал в светлую макушку Келлах. - Мы куда-то шли, а потом сверкнула молния, и я уже больше ничего не помню, кроме того, что не отпущу тебя ни за что в жизни.[AVA]http://s7.uplds.ru/t/2vtRq.jpg[/AVA]

Отредактировано Ceallach Morrigan (2017-12-08 06:24:17)

+3

33

Казалось, что дождевые капли испарялись, не успевая осесть на пылающую жаром кожу, создавая вокруг них кокон, скрывая их от посторонних глаз. Впрочем, Аврил было совершенно все равно, видит ли кто, что и с кем она сейчас делает. Все, что выходило за пределы ощущений губ и рук Морригана, могло лететь в тартарары, она бы и не заметила. В голове промелькнула мысль, что они похожи на людей, поднявшихся высоко в горы и вдруг обнаруживших, что всю жизнь дышали вполсилы. Прикосновения и поцелуи пьянили, как повышенное содержание кислорода в воздухе, как лучший дедовский виски, как… любовь.
Монаган даже замерла, почти перестав дышать, от сложившегося в голове слова. Такого простого, такого жданного, такого редко дающегося в такой длинной человеческой жизни. И зажмурилась, мотая головой, вытряхивая из нее попытавшуюся влезть мысль о невозможности этой самой любви, которая как буравчик вкручивалась в виски, словно червяк, пожирающий сочную мякоть яблока, разъедая возможности и вероятности их жизни вдвоем. И только прикосновение прохладных, мокрых от дождя, мужских губ к пульсирующему виску, и обещающий эту самую жизнь горячий шепот, позволили преодолеть внезапную дрожь тела и скованность пальцев, цепляющихся за морриганов свитер.
Они целовались, как подростки, впервые распробовавшие вкус взрослых поцелуев, не останавливаясь, делясь дыханием, словно наверстывали что-то неслучившееся или потерянное. И прерывались только для того, чтобы опять увидеть глаза, лучащиеся ярче полуденного солнца, губы, манящие и растягивающиеся в дурацкой улыбке счастливых людей.
Похоже, что Аврил была готова стоять так, - в тесном объятии, прижимаясь настолько близко, насколько возможно, и еще чуть-чуть, - пару-тройку веков, чтобы потом слегка пошевелиться. И словам Келлаха понадобилось некоторое время, чтобы все-таки проникнуть в ее голову и воздействовать на то, что зовется нейронными связями, вызвав ответную реакцию. Она даже успела кивнуть и открыть рот, чтобы сказать, кто и где их ждет, когда ее настигло окончание реплики Морригана.
От тона и смысла этих простых слов у Аврил снова перехватило дыхание, и чтобы справиться с собственным голосом, ей пришлось уткнуться лбом в грудь Келлаха, закрыть глаза и буквально отключиться от «здесь и сейчас», иначе бы, плюнув на чужие ожидания, она потащила Морригана в ближайший лодочный сарай.
- Отец Фрейзер. – Голос все еще подрагивал и явно отдавал хрипотцой, но уже не пропадал и не срывался. – И к нему лучше успеть до темноты, чтобы ты мог осмотреть церковь.
Монаган потянула Келлаха за собой по ручью, в который превратилась тропа, переплетая свои пальцы с мужскими, не собираясь ничего скрывать и наплевав на возможные последствия.
А они грозили быть.
Уж что-что, а свое семейство Аврил знала очень хорошо.
[AVA]http://s0.uploads.ru/wCvI6.png[/AVA][SGN]Erin Go Bragh[/SGN][NIC]AVRIL MONAGHAN[/NIC][STA]Страшно не умереть, а страшно не жить[/STA]

+3

34

Единственное, чего он хотел в этот момент, пронизанный совсем не июльской прохладой и сыростью, это держать её в своих руках - крепко-крепко, нежно-нежно и максимально возможно бережно. И не идти никуда. И не думать ни о чём. Совершенно.
Странно было ощущать как всё в жизни может измениться в одно мгновение - то между ними не было ничего, кроме разве что призрачной пелены музыки, и вот, совершенно внезапно, неожиданно всё изменилось так, что в это практически невозможно было поверить. Всё, что было глубоко упрятано в нём, тщательно заштукатурено, замаскировано от чужих - да и его собственных - взглядов прорвалось наружу, захлёстывало его самого с головой и грозило утопить всё вокруг в этом непреходящем ощущении восторга и счастья от того, что всё это ощущаемое было полностью взаимно. Он видел эту сумасшедшую бесконечную взаимность в глазах Аврил, слышал в её голосе и с удивлением отмечал про себя, что понимает каждый её вздох, каждое движение ресниц, каждое касание руки. И от этого всепоглощающего ощущения хотелось замереть, остановить всё вокруг и в самом себе, перестать дышать, перестать быть, растворившись в этом ощущении невероятной, огромной как космос любви. И тем более всё это было странно потому, что самого себя Келлах таким уж романтиком никогда не считал. Ну да, ему нравились девчонки, с какими-то он встречался, с несколькими дело доходило и до постели... но вот сейчас всё было совсем не так. Аврил была другой, да и он сам стал как будто совершенно другим.
До церкви они всё-таки смогли добраться до темноты - не так уж долго на самом-то деле они проторчали под дождём, пытаясь надышаться друг другом. Отец Фрейзер встретил их на пороге, никак своим видом не показав, что на самом-то деле уже просто замучился ждать того, кого там к нему должны были направить на помощь. Знакомство, разумеется, переросло в обмен новостями, вопросами о том, как чувствуют себя дядюшка с матушкой, а ещё пара десятков священников и монахов с монахинями, служащие в соборе Святой Марии. Келлах отвечал обстоятельно, стараясь говорить при этом коротко и упихивая в малое количество слов максимум информации. Получалось это через раз, но тем не менее получалось. Только если он не переводил взгляд на Аврил - вот тогда уже вся информация мгновенно выветривалась из его головы. Отец Арчи, наблюдая этакую картину, поначалу понимающе кивнул пару раз, а потом и вовсе перевёл тему с бесполезных расспросов новоприбывшего прихожанина-мастера_на_все_руки на, собственно, то, к чему эти руки следовало бы приложить.[AVA]http://s7.uplds.ru/t/2vtRq.jpg[/AVA]

Отредактировано Ceallach Morrigan (2017-12-08 06:24:12)

+3

35

Они расцепили ладони только у церкви, да и то потому, что пришлось в четыре руки тянуть разбухшие от бесконечной влаги створки большой двери, чтобы оказаться внутри. Аврил была тут тысячу раз. Здесь крестили, венчали и отпевали всех Монаганов без исключения. За столько лет эта церковь превратилась почти в семейную, а отец Арчи стал кем-то вроде дядюшки.
Оказалось, что и Морригану он не совсем чужой. По крайней мере, у чужих не бывает столько общих знакомых. Аврил нарезала круги, бродя по церковному залу, трогая то одну, то другую потемневшую от времени скамью, гладила пальцами узкие стрельчатые арки окон, где вместо стекла были вставлены витражи. Поговаривали, что лет этим витражам никак не меньше, чем самой церкви, и каждый из них бережно сохранялся и оберегался.
И все время своих метаний чувствовала, как цепляется за нее взгляд Келлаха, как он тут же спотыкается на слове, и на место тихому гулу их с падре разговора приходит тишина. В конце концов, она примостилась за его спиной, почти у выхода, давая возможность отцу Фрейзеру перечислить все то, что нуждалось в починке, а Морригану все это услышать и оценить масштабы приложения собственных сил.
И, кажется, умудрилась задремать, потому что распахнула глаза от легкого прикосновения теплых пальцев к своему лицу.
- Привет. – Монаган улыбнулась и приподняла плечо, прижимая мужскую ладонь и потираясь об нее щекой. – Обо всем договорились? – Она смотрела в смеющиеся глаза Келлаха и чувствовала, что и ее губы растягиваются в ответной улыбке. – Что? Чему ты улыбаешься? Дед даст все, что нужно, только составь список необходимого.
Наверно, они смогли бы просидеть вот так всю ночь: вдвоем, в тишине древних камней, смотря друг на друга, и просто улыбаясь.
- Бабушка отправит парней на поиски, если мы не вернемся через полчаса. – Аврил совершенно не хотелось куда бы то ни было двигаться, но бабуля и правда могла это сделать. Вот уж насмешек потом не оберешься.
Дождь перестал поливать землю, а дорогу домой Монаган могла найти и на ощупь, если бы пришлось, поэтому они вполне благополучно добрались обратно, даже, несмотря на опустившуюся ночь и нежелание отпускать друг друга хоть на секунду, хоть на миллиметр. Перед воротами Аврил затормозила резвый шаг, почти впечатывая Морригана спиной в каменную опору, прижимаясь к нему и находя его губы своими, запечатывая любые возможные возгласы поцелуем, пробираясь холодными пальцами в тепло под рубашкой на спине Келлаха, ощущая, как он подается ей навстречу и настигая его ладонями снова. Теперь уже ему приходилось затыкать ей рот поцелуями, чтобы заглушить, готовый огласить округу, смех, пока хватало дыхания.
[AVA]http://s0.uploads.ru/wCvI6.png[/AVA][SGN]Erin Go Bragh[/SGN][NIC]AVRIL MONAGHAN[/NIC][STA]Страшно не умереть, а страшно не жить[/STA]

+3

36

Работы в старой церкви и в самом деле было просто непочатый край - Келлах внимательно осмотрел кресла священников и предстоятеля, задумчиво ковыряя практически рассохшуюся местами древесину ногтем. Потом так же придирчиво осмотрел лавки, на нестерпимый скрип которых пожаловался отец Арчи. Заглянул в конфессионалы. Потом поднялся на хоры - перила второго этажа в некоторых местах и оконные рамы требовали замены. Следующим этапом была колокольня - там замены требовали деревянные решётки от птиц...
- Завтра и начну, отец, - пожав руку пожилому священнику согласно кивнул Келлах. - Во сколько у вас месса?
Получив ответ и пожелание приятного ужина и доброй ночи, Морриган распрощался с удалившимся отцом Фрейзером и тихо подошёл к то ли погружённой в свои мысли, то ли задремавшей на последней лавке Аврил.
Окликнув её шёпотом и не получив ответа, Келлах присел на корточки напротив девушки и подперев щеку кулаком уставился взглядом в её лицо. Длинные пушистые ресницы едва подрагивали, а Келлах как зачарованный не мог оторваться от созерцания.
- Просыпайся, красавица, - коснувшись кончиками пальцев щеки Аврил, негромко проговорил Морриган, улыбнувшись в ответ на её приветствие. - Да, договорились. Я в рабстве у вашего викария теперь минимум на пару недель, - у него никак не получалось состряпать хоть сколько-нибудь серьёзное лицо, чтобы шутка вышла ещё более смешной. В конце концов даже Аврил заметила эту его не слезающую с лица улыбку разулыбавшись в ответ.
- Все необходимые инструменты у меня с собой - в машине у Джо, - протянув руку Аврил, чтобы помочь ей подняться, Келлах выпрямился сам, тут же поворачиваясь лицом к алтарю и опускаясь на правое колено, чтобы осенить себя крестным знамением. - Да и мне бы не хотелось оправдываться перед твоими братьями из-за твоей пропажи, - вот это у него даже получилось сказать с серьёзной физиономией. Наверное, потому, что такая перспектива его, и впрямь, несколько напрягала.
Обратно до дома они добрались не в пример быстрее пути к церкви, но и тут случилось задержаться - воздух буквально выбило из лёгких, когда Монаган приложила его спиной к камням, Келлах едва успел обхватить ладонями её лицо, впиваясь в нежные губы ответным поцелуем. Прохладные ладони Аврил заскользили по горячей коже, разгоняя по всему телу такое количество дико приятных мурашек, что Келлах едва не застонал, но лишь сильнее приник к её одуряющим губам.
- Если мы сейчас не остановимся - все всё поймут по нам с первого взгляда, - отстранившись буквально на какие-то миллиметры горячо прошептал прямо в мягкие губы, тут же прижимаясь к ним снова, явно выражая своё мнение по поводу того самого "поймут". И через минуту добавил, практически не разрывая очередного поцелуя: - Но вообще-то, если мы не остановимся сейчас, то нас так и не дождутся...
Потому что ещё немного, и останавливаться не захочется вообще.[AVA]http://s7.uplds.ru/t/2vtRq.jpg[/AVA]

Отредактировано Ceallach Morrigan (2017-12-09 18:59:48)

+3

37

Аврил была ирландкой и католичкой, но это вовсе не значило, что эра хиппи, свободной любви и сексуальная революция прошли мимо ее глаз, ушей и прочих частей тела. Какой-никакой опыт у нее имелся. Монаган была в курсе того, что происходит между мужчиной и женщиной, и что детей находят вовсе не в капусте, и не аист их приносит. Ирландки и католички, как правило, выходили замуж, имея в багаже невинность, неосведомленность и воскресную школу. Аврил замуж не стремилась и не собиралась, полагая, что сама вправе распоряжаться собственным телом по собственному же усмотрению. И всегда руководствовалась принципом "делай так, чтобы другому нравилось и не в ущерб себе" и будет тебе если и не счастье, то хорошо. Местами - очень.
Вот как сейчас. Она уже не понимала, где заканчивается сама, где начинается Келлах. Казалось, что с каждой минутой, проведенной в объятиях друг друга, они переставали существовать по отдельности, спаиваясь в одно целое. И шепот Морригана она слышала, буквально, кожей, костями, мясом. И стоило невероятных усилий оторваться от его губ, расцепить, сомкнутые за его спиной ладони, перевести дыхание.
Аврил уткнулась лбом в мужское плечо, чувствуя, как мелкими иголочками колет пальцы, по-прежнему цепляющихся за него ладоней, как дрожат измятые поцелуями губы, не желая складывать буквы в слова. Она покачивалась в кольце его рук, вдыхая запах Морригана, мешавшийся сейчас с запахом самой Коннемары.
- Идем. - Аврил потянула мужчину за собой, сосредоточенного глядя под ноги, на дорожку, освещаемую только светом горящих окон. - Ба, мы пришли. - В сторону кухни, задерживаясь только, чтобы оставить мокрую одежду, вперед, сквозь распахнутые двери, наверх.
Не было сил терпеть обжигающее изнутри пламя.
Аврил толкнула собственную дверь, увлекая Морригана за собой, оборачиваясь на минуту и прижимая кончики пальцев к его губам, ощущая как опаляет кожу ладони горячее дыхание.
Дрожь рождалась глубоко внутри, заставляя сердце колотиться птицей в клетке, вырывалась наружу тысячами мурашек, заставляющих волоски на коже вставать дыбом, словно она окуналась в статическое напряжение, ныряя в него с головой. Аврил снова и снова касалась Келлаха, то кончиками пальцев проводя по шее, то мимолетно касаясь губами его щеки, то кусая за нижнюю губу. И прочь, прочь, прочь все, что мешает быть ближе. И вот уже вокруг громоздятся сдернутые, стянутые черте как свитера и джинсы, и Аврил уводит Келлаха за собой, скрываясь за дверью небольшой ванной. Не отрываясь от очередного поцелуя, слепо нашаривает вентили, включая воду, способную хоть как-то погасить неминуемый шум, и вталкивает Морригана под горячие струи воды, шагая следом.
[AVA]http://s0.uploads.ru/wCvI6.png[/AVA][SGN]Erin Go Bragh[/SGN][NIC]AVRIL MONAGHAN[/NIC][STA]Страшно не умереть, а страшно не жить[/STA]

Отредактировано Neassa W. Flanagan (2017-12-10 05:40:44)

+3

38

Она куда-то тянула его за руку, а он и не видел ничего вокруг, кроме её пальцев, утопающих в его ладони. Едва они успели переступить порог дома, как он готов был встретиться со шквалом вопросов вроде "где вас носило?" и "сколько времени нужно, чтобы осмотреть небольшую церковь?". Но встретила их тишина. Разбавленная разве что вознёй на кухне - Келлах не хотел знать, что происходит в доме, где все его обитатели, и почему их всё-таки никто не встретил даже случайно. Ему было абсолютно плевать на всё. Кроме одного - тонких пальцев в его ладони.
И не слышно ни единого звука, кроме сливающегося в одно дыхания двоих, кроме шороха одежды, остающейся на полу, на каких-то попавшихся под ноги стульях, кроме лёгких хлопков дверей, скрывающих собой их от всего мира.
Губы снова и снова касаются губ, соскальзывают на подбородок, скользят по нежной коже шеи. Поцелуи сменяются укусами, снова превращающимися в поцелуи. Ладони беспорядочно шарят по телу, словно вбирая в себя теплоту кожи, изучая каждый плавный изгиб тела, запоминая мурашки, разбегающиеся от прикосновений к самым чувствительным и отзывчивым местам.
Он даже не успевает ничего сказать, когда горячая вода ударяет по плечам, заставляя его хватать ртом воздух из-за такой резкой смены температуры окружающей среды. Но уже в следующее мгновение его губы снова прижимаются к её губам. Любые слова кажутся банальными, не идут, не складываются - кажется, что даже ни единой мысли не рождается в голове, кроме заполняющего каждую клетку тела невероятного восторга от близости к той, которую теми самыми словами не описать. И он прижимает её спиной к ещё прохладной стене, соскальзывая поцелуями с её губ ниже, на шею, потирается о нежную кожу носом, оглаживая ладонями плечи, спускается ещё ниже - поочерёдно мягко касаясь губами влажных торчащих сосков, скользит следом за струями воды вниз, обхватывая ладонями тонкую талию, прижимается губами чуть ниже пупка, цепляет зубами кожу, слизывает с неё воду и снова прижимается губами. Её пальцы путаются в его волосах, тянут за пряди, словно прося его снова вернуться наверх, но он только продолжает покрывать поцелуями бледную кожу, спускаясь всё ниже и ниже, пока губы не касаются нежной складки между её ног. Её сорванный вздох заставляет его улыбнуться, сжать ладонями её бёдра и прижаться жадно к ней губами, раздвигая эту складку кончиком языка, задевая им самое желанное.[AVA]http://s7.uplds.ru/t/2vtRq.jpg[/AVA]

+3

39

Вода обжигает. Так кажется. Ровно до того момента, как его губы касаются груди. Она вздрагивает под его обжигающими поцелуями и прикосновениями. Это еще никогда не было так остро, словно он трогает не кожу, а оголенные нервы.
Вода смывает июльский холод. Он стекает по телу, исчезая под его ладонями. Это не отменяет того, что вся ее кожа покрывается мурашками. И горит там, где его пальцы или губы задерживаются чуть дольше, чем на мгновение.
Она обвивает его ладонями, скользит ими по спине вверх, впивается в кожу пальцами до белых следов. И приникает к его губам жадным поцелуем, не замечая прохлады кафельной стены за спиной. Но осознает ее наличие только, когда пытается откинуть голову, чтобы подставить его губам шею. И упирается в твердую поверхность, цепляясь за мужские плечи, чтобы устоять, когда возбужденные горошины сосков обхватывают его губы, заставляя ее выгибаться и тянуться за ними вслед.
Она кусает собственные губы, не давая вырваться наружу громкому вскрику от неожиданно прошивающей все тело сладкой дрожи.
Он путешествует по ее коже, исследуя ее поцелуями, прокладывает влажные дорожки, тут же исчезающие под струями воды, как смываемые волнами следы на песке. Но она всё равно чувствует их, знает, где они пролегли, знает, что он еще не раз вернется по ним.
Пульс бьется под тонкой кожей на шее, но кажется, что сердце, вслед за его губами, скатывается куда-то вниз. Замирает на секунду-другую, которой ему хватает на то, чтобы прижаться к ее животу, а ей – втянуть в легкие остатки воздуха между водяной пыли, и снова срывается в дикий галоп.   
Ладони упираются в плечи, а потом срываются с мокрой кожи, давая возможность вплести пальцы в его волосы. Ей так не хватает его поцелуев, так хочется насладиться его дыханием, пить его, как эти водяные струи…
… последние обрывки мыслей и слов пропадают, стираются, оставляя место лишь только вздохам и вскрикам…
Она уже не тянет его вверх, но сильнее сжимает пальцы, прижимая к себе. И выгибается дугой, упираясь затылком в стену, на краткий миг ощущая, как барабанят по груди капли воды. А потом все исчезает в жаркой волне, рожденной прикосновением его языка.
[AVA]http://s0.uploads.ru/wCvI6.png[/AVA][SGN]Erin Go Bragh[/SGN][NIC]AVRIL MONAGHAN[/NIC][STA]Страшно не умереть, а страшно не жить[/STA]

Отредактировано Neassa W. Flanagan (2017-12-12 15:26:51)

+3

40

Его желание становится только сильнее от того, как она отзывается на его прикосновения. От того как тонут в шуме воды её стоны и едва слышные возгласы. От того, как она прижимается к нему, как тянет его волосы, как заставляет прижиматься в ответ сильнее, впиваясь губами, проскальзывая языком в самый её жар. И он впивается в неё поцелуями, ловит и посасывает влажные складки нежнейшей кожи, проталкивается языком туда, куда хочется протолкнуться отнюдь не языком. Но он всё равно продолжает, наплевав на все свои желания, кроме одного - доставить ей как можно больше удовольствия, чтобы она таяла в его руках, плавилась в них как масло.
И он чувствует каждый её не сорвавшийся с губ, задавленный искусанными губами вскрик, слышит каждый её стон и всхлип, чувствует как она сама движется навстречу его губам, словно больше совершенно не может сдержаться. И тогда, когда она уже готова забыть об осторожности, когда всё её тело напрягается от едва сдерживаемого наслаждения - только тогда он поднимается, в какой-то миг оказываясь лицом напротив её лица. Впивается в пересохшие губы, обхватывая ладонью затылок, подхватывает её под колено, заставляя обхватить ногой свои бёдра, и наконец-то втыкается в неё - со всем бушующим в нём самом негасимым пожаром, разбуженным ею. Он снова и снова толкается в неё, вцепляясь пальцами в нежную кожу, впиваясь в распахнутые губы, захлёбываясь вместе с ней горячими стонами, наслаждаясь ею и дурея от каждого движения к ней, от каждого её движения навстречу. И единственное, что есть сейчас в его голове - её дыхание, её пальцы, цепляющиеся за него, её ногти, вспарывающие его кожу, её укусы, терзающие его губы. И на каждое её движение, у него есть движение своё, своё действие - поцелуй, укус, резкое движение бёдер.
С его губ вместе с поцелуями срываются слова, смешиваются с водой, льющейся на них сверху, сплавляются с их дыханием, возвращаются к нему обратно, заставляя его лишь сильнее стискивать её в своих руках, подхватывать обеими руками под бёдра, позволять ей вцепляться в его плечи, чтобы удержаться. Они уже давно единое целое, вплавившиеся друг в друга, смешавшиеся элементы. И он не останавливается ни на мгновение, двигаясь всё скорее, вплавляясь в неё окончательно.[AVA]http://s7.uplds.ru/t/2vtRq.jpg[/AVA]

Отредактировано Ceallach Morrigan (2017-12-16 03:15:48)

+3

41

Мир сузился до обжигающей пульсации внизу живота. Ей едва хватает искр сознания, чтобы не кричать в голос. Она хватает ртом воздух, снова и снова кусая губы, пока на языке не появляется вкус крови. Ее пальцы почти не ощущают его кожи, которую сжимают, в которую вонзаются ногти, так сильно она их стискивает на его плечах.
Ничего не существует, кроме мужчины рядом, кроме его рта и языка, заставляющих ее стремиться к ним еще ближе, прижиматься еще теснее. Еще мгновение и весь дом огласится криком, который уже не скроет шум воды. Ее тело выгибается, ногти вонзаются в плечи еще глубже, она на какой-то миг замирает на грани, с которой есть только один путь, но ему хватает этой песчинки времени, чтобы оказаться с ней лицом к лицу, даря передышку, забирая готовый сорваться с алеющих губ громкий стон.
Его ладони сжимают ее тело, подчиняют его. Она обхватывает его бедра ногой, откровенно раскрываясь перед ним. И, наконец, ощущает, как он  делает то, что доставляет ни с чем несравнимое наслаждение – впервые проникает в ее тело.
И нет разницы, чьи пальцы оставляют синяки на коже, чьи зубы впиваются в изгиб шеи, плечо или грудь. Движения двоих сливаются в одно, становятся резче и сильнее в стремлении проникнуть друг в друга как можно глубже.
Он что-то шепчет, неразличимое за их тяжелым дыханием и ревом воды в ушах, обхватывает ее бедра, приподнимая над собой, прижимая спиной к кафельной стенке. Она обвивает его ногами, скрещивает лодыжки на его пояснице, приподнимаясь и опускаясь в задаваемом им ритме, прижимаясь к нему снова.
Внутреннее напряжение вырывается наружу дрожью тела, и она обнимает его за шею, вплетая пальцы в мокрые пряди, тянет его голову назад и скользит языком по шее вверх, чтобы снова накрыть  своим ртом его губы.
… и выгибается, упираясь лопатками в стену за спиной, почти вырывается из его рук, чтобы прильнуть, снова вцепиться в его тело, сжать его внутри и снаружи, не давая ни малейшей возможности покинуть ее.
[AVA]http://s0.uploads.ru/wCvI6.png[/AVA][SGN]Erin Go Bragh[/SGN][NIC]AVRIL MONAGHAN[/NIC][STA]Страшно не умереть, а страшно не жить[/STA]

+3

42

Его пальцы стискивают её бёдра так, что даже сквозь пелену желания, затуманившую его сознание, Келлах прекрасно понимает - останутся следы. И ещё какие. Уж силу своих пальцев он отлично знает. Но он отгоняет эти мысли тут же, едва только они начинают пытаться заполнить его сознание - ему не нужны никакие лишние мысли, потому что самая главная его мысль сейчас бьётся в его руках, впиваясь в губы жаркими поцелуями и так стонет, что он не может думать больше ни о чём.
Ему с ней так, как не было ни с кем. Настолько волшебно, что понимается - вот она, та самая Любовь, о которой твердят все, но мало кто её видит в своей жизни. Он впивается в неё, упивается каждым касанием и каждым их движением навстречу друг другу. Вцепляется в неё снова и снова, не отрываясь от сладких губ, не прекращая поцелуев. Ему чертовски мало её. Ему хочется выпить её всю, впитать её всю в себя, впитаться в неё полностью, перестать вместе с ней быть в этом мире - исчезнуть из "я и она" и навсегда обосноваться в "мы".
Это и есть та самая Любовь, когда хочется обладать не телом, но каждой составляющей того, кого ты любишь. Разделить и поделиться всем - каждым ощущением, каждой мыслью, каждой болью и радостью. Когда хочется дышать той, которая плавится в твоих руках. Когда хочется изнежить её до невозможности поцелуями и прикосновениями, извиняясь за каждый резкий толчок в неё, за каждое движение нетерпеливых ладоней, стискивающих её тело до жалобных всхлипов, срывающихся с её губ. Когда хочется заставить её кричать от наслаждения и запечатывать её губы поцелуями снова и снова - чтобы никто не услышал, чтобы никто не нарушил их единение сейчас.
Потом пусть будет всё что угодно. Даже если её братья снимут с него шкуру, даже если небеса разверзнутся и молния шарахнет ему прямо в темя, даже если очередная собранная им взрывоопасная штуковина рванёт не вовремя - пусть всё это будет потом, и всё это не важно сейчас.
Потому что она дрожит в его руках, под его губами, стискивает его плечи и сжимает его внутри себя так, что ему хочется выть в голос от захлёстывающего с головой наслаждения, втискиваться в неё до невозможности, до дикой дрожи в коленях, до опаляющего каждый мускул жара, хлещущего его вместе с тугими струями воды, льющейся на них сверху - горячей, в противовес прохладным каплям дождя, соединившим их.
И он втискивается в неё, заполняя её естество собой, вжимается с силой, притискивая её к давно потеплевшей стене. От них клубами валит пар, но вода не кажется горячей, потому что внутри гораздо горячее - коснись и сгоришь.
- Я люблю тебя, - сквозь дрожью прокатывающееся по всему телу напряжение шепчет он, прижимаясь к ней всем телом, прижимая её всем телом к себе. - И я никогда тебя не отпущу. Никому не отдам. Никогда...[AVA]http://s7.uplds.ru/t/2vtRq.jpg[/AVA]

Отредактировано Ceallach Morrigan (2017-12-20 04:06:21)

+3

43

Хочется не размыкать рук. Стоять под острыми каплями, не переставая касаться друг друга. Вышагнуть из-под горячих, - да куда им, -  струй воды рука об руку. Ощущать рядом тепло его кожи. Иметь возможность прикоснуться в любой момент дня или ночи. Услышать это «люблю» еще миллионы раз. И столько же произнести его в ответ. Дышать одним воздухом в унисон. Стать и быть не «я и он», а «мы». До самого края. И за ним. Знать, что любое чувство, мысль, движение, желание – зеркальное отражение его собственных.
Хочется бесконечно чувствовать его внутри и снаружи. Потому что именно это делает ее цельной. Аврил никогда не считала себя чьей-то половинкой. Но, только приняв Келлаха, поняла, что была незавершенной.
Что бы ни ждало их за пределами этой ванной, через минуту, час, день, год или десятки лет, сейчас всё было так, как нужно. Как должно быть.
Одно на двоих сердцебиение. Одинаково сумасшедшая пульсация крови в венах. Единый ритм движений и дыхания. И даже то, как оно срывается, застревая в стонах, всхлипах, криках одного, поглощаясь губами другого.
Хочется выцарапываться из его рук и втискиваться до обжигающей близости. Впиваться в его кожу ногтями и зубами и прокладывать по ней влажные дорожки языком и губами. Чувствовать. Трогать. Дарить. Требовать. Касаться. Целовать. Любить. Быть. Просто быть с ним. Кем угодно. Как угодно. Быть.
Хочется продлить эти мгновения до бесконечной вечности. И по ощущениям именно она и проходит, прежде чем ее пальцы нашаривают вентиль, перекрывающий все еще льющуюся на них словно с небес воду. Её губы скользят по его шее и плечам, собирая капли влаги, пока её тело соскальзывает по нему, и она обретает опору под ногами. И всё-таки продолжает вжиматься в него, не разрывая объятий, ластиться к его ладоням.
Хочется прорастать друг в друга всеми этими прикосновениями, шёпотом, вдохами и выдохами.

Она нашаривает пушистое мохнатое полотенце, которым они вытираются вместе, давясь смехом, полыхая какой-то искристой радостью. Миг, и она уже у него на руках. Мгновение, и они оба уже на прохладных простынях узкой для одного, и просторной для двоих, кровати. Её губы подрагивают: то ли от вышептываемых слов, то ли от вновь разливающегося в крови желания, когда резкий стук в дверь заставляет их замереть. Её ладонь взлетает вверх, запечатывая его рот. За дверью слышится голос брата.
- Аврил, что случилось в церкви? – В голосе Лира жгучее любопытство. Двое на узкой кровати слышат, как в филенку двери упирается крепкое плечо. И тут же раздается недоуменное.   -  Какого черта ты заперлась? Твоего Морригана нет в комнате. Ты его случайно по дороге не убила, а, Аврил?
Аврил приходится справляться с бьющимся в её ладонь смехом горячим дыханием Келлаха и собственным голосом.
- Я что, в своем доме не могу закрыть свою дверь, чтобы всякие мучающиеся бессонницей, мучились ею подальше от меня? – Она переводит дыхание, и тут же закусывает губу, потому что Келлах, кажется, не расположен ждать. – Не трогала я его, гуляет где-нибудь. Дай поспать, а.
Губы Келлаха касаются поцелуями ее пальцев, а Аврил прислушивается к удаляющимся шагам продолжающего ворчать Лира. И только когда они затихают, сливаясь с тишиной, Аврил отнимает ладонь от горячих мужских губ, чтобы тут же накрыть их своими. И на излете поцелуя шепчет так, чтобы Келлах услышал её слова сердцем.
— Я люблю тебя. И я никогда тебя не отпущу. Никому не отдам. Никогда...
[AVA]http://s0.uploads.ru/wCvI6.png[/AVA][SGN]Erin Go Bragh[/SGN][NIC]AVRIL MONAGHAN[/NIC][STA]Страшно не умереть, а страшно не жить[/STA]

+3

44

июль 1996

Он, кстати, так часто возвращается заполночь, что можно сказать - "почти всегда". "Постоянно" тоже подходит. Дел непроворот - заканчивается изготовление заказа для какой-нибудь церквушки в Донеголе, как тут же его находит кто-нибудь из Лондондерри или Армы. А в промежутках между этими, вполне себе мирными занятиями, снова и снова сходки и собрания. Перевоз груза, перевоз людей, перепрятывание очень важных ящиков и прочих ёмкостей с "подарками" для дорогой - очень дорогой - британской армии.
Джо погиб два с половиной года назад, и Морриган теперь у них главный. Очень неожиданно так сложилось, он-то надеялся, что командовать и решать судьбу их небольшой группы возьмётся кто постарше и поопытнее, мол, куда ему - он не так-то давно в движение влился, да и вообще его взгляды на борьбу несколько (на самом деле, довольно сильно) отличаются от взглядов всей ИРА. Но - "что скажешь, Келл?", "что мы будем делать, Морриган?" и ещё куча подобных вопросов. Потом без вопросов. Командовать людьми, которые часто сильно тебя самого старше, непривычно, но вот, вроде как, получается. Хотя, без Аврил он бы не справился - в этом Келлах не сомневался ни минуты. Она по-прежнему умудрялась находить для них самую нужную и точную информацию, и без её уверенного "можно" Келлах никуда не совался. И точно знал - именно благодаря этому они все всё ещё живы и на свободе.
А самое главное - они были вместе. С самого перемирия в девяносто четвёртом. Когда им на какое-то время подумалось, что всё вот-вот закончится так, как надо, он наконец-то предложил Аврил не бегать друг за другом по всему острову и не встречаться пару раз в месяц, а жить вместе. А она согласилась.
Вот только потом всё снова покатилось под откос, британская корона по прежнему не желала отдавать крошечный клочок суши, а гордым ирландцам по прежнему не хотелось иметь британских солдат на своей территории. В общем, снова как-то не задалось. И они с Аврил всё так же катались по всему острову, теперь расставаясь лишь изредка и ненадолго.
Но в этот раз его не было почти три недели - пришлось срочно отправиться по просьбе дядюшки аж на самый юг Ирландии, в Корк. Впрочем, эта поездка принесла неплохой заработок, и Келлах домой, в Каван, возвращался вполне довольным. А уж каким соскучившимся по своей любимой - этого даже примерно описать он бы не смог. На улицах уже давно было темно - большей частью люди или уже спали, или ко сну готовились. Тихо открыв дверь своим ключом, Келлах буквально на цыпочках пробрался в дом, прошёл на кухню, где хозяйничала Аврил, и осторожно обнял её со спины, прижимаясь губами к изгибу шеи.
- Я вернулся, родная.[AVA]http://funkyimg.com/i/2izho.jpg[/AVA]

+3

45

Она всегда знала, когда он возвращается. Похоже, что порой и сам Морриган этого не знал, а Аврил чуяла. И поэтому никогда не удивлялась и не вздрагивала. Как бы Келлах ни подкрадывался, не задерживал дыхание, не старался появиться незаметно.
Стоило ему уехать дольше, чем на пару дней, в груди появлялось тянущее ощущение, не проходившее, как ни старалась Аврил себя убедить, что это безопасно, что это всего лишь «дела церкви». А уж если это были дела совершенно иного толка, то к тянущему ощущению прибавлялся круговорот мыслей, отделаться от которого тоже не получалось. И даже если Монаган задвигала их так далеко, что почти можно было жить спокойно, они оставались где-то в мозгу, словно расписанный задник в театрах на представлениях: вроде и внимание не отвлекает, но всегда присутствует.
Иногда Аврил казалось, что с момента их встречи прошли, как минимум, десятилетия, и она знала о Келлахе всё, что можно знать о любимом человеке. Но в первые минуты встречи после даже непродолжительной разлуки, даже, несмотря на всю долгожданную радость, они словно вновь присматривались друг к другу, пытаясь предугадать настроение или реакции.
А еще Аврил всегда ощущала предшествующий появлению Келлаха запах дерева: густой, обволакивающий запах можжевельника, которым дышала и не могла надышаться.
Вот и сейчас Монаган даже губу закусила, чтобы не рассмеяться, но улыбку удержать все равно не удалось, она предательски изгибала губы, стремясь вырваться из заточения, стоило только Аврил почуять своего мужчину на пороге.
Она накрыла мужские ладони своими, и потерлась щекой о макушку обнимающего ее Морригана, прежде чем повернуться к нему, подставляя губы для поцелуя.
- Голодный? – Аврил привстала на цыпочки, чтобы цапнуть Келлаха за губу и запечатлеть теперь уже свой поцелуй. – Как насчет отбивных с чампом? – Монаган блюла заветы всех ирландских женщин: сначала накорми мужчину, а потом выкладывай новости.
Стоило определенных трудов, чтобы не выскакивать ежеминутно из-за стола, пока Морриган насыщался, одновременно рассказывая то, что удалось выяснить к сегодняшнему вечеру про «дорогих гостей славной Ирландии», но Аврил справилась.
- Как насчет десерта? – Монаган рассмеялась, уворачиваясь от цепких пальцев Келлаха . – Я имела в виду кофе. – И через минуту водрузила перед Морриганом любимую кружку, исходящую паром, и небольшую картонную коробку.
- Говорят, это лучшее, что может быть. – Аврил мотнула подбородком в сторону кружки, аккуратно раскрывая коробку так, чтобы ее стенки больше не скрывали содержимое.
Ее пальцы слегка подрагивали, когда она убирала ладони, чтобы открыть взору мужчины малюсенькие вязаные пинетки. Монаган подняла глаза на Келлаха, не замечая, как снова прикусывает губу, ожидая вердикта.
[AVA]http://s0.uploads.ru/wCvI6.png[/AVA][SGN]Erin Go Bragh[/SGN][NIC]AVRIL MONAGHAN[/NIC][STA]Страшно не умереть, а страшно не жить[/STA]

+2

46

То, что ему досталась самая прекрасная из женщин, Келлах отлично знал. С самого их первого поцелуя - знал, чувствовал, ощущал это каждой клеткой своего тела. И любил её - свою маленькую Аврил - без памяти. Каждый её взгляд, каждую чёрточку. Вглядывался в неё каждый раз, касался осторожно и бережно, словно боясь сломать, и впитывал её в себя снова.
Каждая их такая встреча после короткой разлуки была словно ритуалом - она делала вид, что не знает о его приближении, а он делал вид, что не знает о том, что она уже встречает его в самой глубине своей души. Поэтому, наверное, такие их встречи были полны нежности и любви, сквозящих в каждом взгляде, каждом касании и каждом осторожном объятии.

- Как стая волков, - кивает он с улыбкой в ответ на её вопрос и тут же показательно сглатывает слюну и облизывается, жмурясь в предвкушении вкуснейшего угощения. - Готов проглотить всё. Даже тебя, - жадный поцелуй, крепкое объятие, прерываемые только смехом и насильным заталкиванием его за стол. Но пока Аврил накрывает ему поздний ужин, он несколько раз успевает поймать её, то притягивая к себе на колени, то прижимаясь щекой к её груди, то потираясь колючей щетиной о её мягкое и нежное плечо, и каждый раз снова и снова ловя её губы поцелуем.
Пока он уплетает её стряпню, они негромко переговариваются, делясь новостями, часть которых заставляет его задуматься. Впрочем, эта задумчивость даже на лице его не отражается - оно светится присутствием любимой рядом. Все прочие дела дождутся их завтра, через день, через неделю - нет ничего слишком критичного во всех этих новостях, время у всех них пока ещё есть.
Когда Аврил убирает со стола тарелки, Келлах снова тянет её к себе, обнимает, не давая ей вырваться, смеясь над тем как пытается она вывернуться из его рук и не зашибить его же пустой тарелкой. Тихий смех двоих наполняет комнаты и прерывается только звуками поцелуев. Он конечно же выпускает её из рук, состряпывая на лице как можно более выжидательное выражение, старательно кивает в ответ на предложение десерта и нарочито удивляется, получив только кружку с кофе. И только собирается снова поймать её за руку, чтобы снова притянуть к себе для очередного поцелуя и - да Бог с ним, с кофе! - чтобы не выпустить её из этих рук до самого полудня, как перед его носом оказывается коробочка...
И мир словно застывает в полной тишине, когда её пальцы открывают его взору скрытое в этой коробке.
Сердце ухает вниз, проваливаясь и оставляя на своём месте тянущую пустоту, заполняющуюся чувством, которое ему до сих пор было совершенно неизвестно - щемящей нежностью, смешанной с восторгом, каплей страха неизвестности и непередаваемым ощущением окрыляющего счастья. Стул с грохотом валится на пол, кофе волной выхлёстывается из кружки, не попадая на крохотные вещички только потому, что он успевает подхватить их со стола, сжимая в ладони, прижимая их к своей груди, ринувшись навстречу любимой. Ему плевать на грохот, плевать на то, что любимая кружка вдребезги разлетается от удара об пол, на то, что горячий кофе обжигает ступни, а мелкий осколок впивается в пятку. Келлах подхватывает Аврил под колени, практически подбрасывая её к потолку, прижимается к её животу щекой, губами, лбом, целует её куда ни попадя, не обращая внимания на задирающееся платье, когда снова опускает её ступнями на пол. Обхватывает ладонями её лицо и впивается поцелуем в нежные губы, наплевав даже на то, что слов никак не подобрать от рвущего его в клочья счастья.
- Я люблю тебя! Господи, как же я люблю тебя, - снова и снова только и повторяет он, зацеловывая всё её лицо, обнимая её то невероятно крепко, то спохватываясь и окутывая её всей той нежностью, что клокочет в груди.[AVA]http://funkyimg.com/i/2izho.jpg[/AVA]

+2

47

8 февраля 1997
- Морриган, сволочь, если ты сейчас уйдешь, я тебе никогда не покажу ребенка, - Аврил опять кричит, выгибаясь в пояснице, вцепившись в руку Келлаха так, что на его коже выступают капли крови.
- Я вижу головку, - Сосредоточенный голос акушерки нарушает секундную тишину, пока Аврил собирает силы для нового крика.
Всегда кажется, что времени полно, и можно успеть подготовиться к чему угодно. Монаган достаточно быстро узнала о беременности, рассказала Келлаху, потом родителям, и оставшееся время выдерживала форменную блокаду со стороны родственников, непременно желавших видеть ее замужем. Морриган, единожды получив отказ, больше не совался. Порой Аврил задумывалась, отчего не хочет связывать себя браком. Она любила Келлаха, была счастлива. Что беременна от него, они жили вместе… Но выходить замуж ей не хотелось категорически.
Большими капризами беременность себя не ознаменовала, Аврил переносила ее спокойно, регулярно посещая врача, и успевая выполнять прямые свои обязанности, от которых ее освободил Морриган после грандиозного скандала.
Монаган была на шестом месяце, когда едва не попала в облаву со стрельбой, и только внезапная тошнота, не характерная, в принципе, для этого срока беременности, вынудила ее запереться в туалете ближайшего кафе, обеспечив отсутствие Аврил на месте перестрелки.
Битье посуды, вопли о том, беременность не болезнь и «какого черта, Морриган» не возымели действия. Келлах, после того, как перестал стискивать ее в своих руках и кричать что-то шепотом ей в макушку, успокоился и совершенно спокойным голосом заявил Аврил, что она перестает участвовать в каких-либо операциях. По крайней мере, пока не родит.
Дублин нравился Аврил. Она любила гулять по его улицам, одна или в сопровождении Келлаха или кого-то из родни, которой становилось, кажется, больше с каждым приездом. И даже слякотная зима не стала препятствием для этих прогулок.
Рождество они встретили втроём: Келлах, Аврил и младенец в ее животе. Лучшее Рождество, мирное, радостное, только их. И живот вовсе не мешал. Аврил буквально купалась в нежности и заботе, которыми окутал ее Келлах. Новый год мало отличался от Рождества, ну. Если только подарков было самую малость поменьше.
А на рассвете восьмого Монаган вытолкала Келлаха из постели, заявив, что хочет кровяной колбасы. И пока он соображал, куда податься в ее поисках, Аврил судорожно выгнулась от тянущей и внезапной боли, напугавшись сама и напугав Морригана. Впрочем, ума сообразить, что это им хватило, и вот уже почти десять часов она находилась в ближайшей больнице, вцепившись в руку Келлаха и не собираясь ее отпускать. Пару последних часов это происходило в родильном зале, куда ее перевезли после оперативного шепота между врачом и акушеркой двадцать минут назад.
Аврил снова выгнулась, сцепив зубы, подчиняясь командам врача, напрягаясь до вздутых вен на висках. И снова закричала от боли, за которой последовало освобождение, а к отголоскам ее голоса примешалось младенческое кряхтение.
- Это девочка. – Акушерка положила ребенка на грудь Аврил, позволив ей накрыть мокрое тельце ладонями, прижимая его к себе. Монаган подняла сияющие глаза на Келлаха и улыбнулась ему абсолютно счастливой улыбкой.
- Смотри, это Мойра. Её зовут Мойра Морриган.– По щекам Аврил катились, сверкающие в свете галогенных ламп, слезы.
[AVA]http://s0.uploads.ru/wCvI6.png[/AVA][SGN]Erin Go Bragh[/SGN][NIC]AVRIL MONAGHAN[/NIC][STA]Страшно не умереть, а страшно не жить[/STA]

Отредактировано Neassa W. Flanagan (2017-12-29 14:17:28)

+3

48

Конечно, он хотел сына. Кто ж не хочет продолжения рода? В мяч, опять же, было бы с кем поиграть. Железную дорогу в подарок на Рождество тоже никто не отменял.
Келлах был уверен, что Аврил родит ему сына. И потому все его разговоры с её растущим животом так или иначе сводились к "вырастешь - научу тебя выпиливать и вырезать из дерева всякие штуки" или "вот станешь большим и сильным - никто не посмеет тебя задирать, потому что папка научит драться правильно", или "когда получишь первое причастие, дед Сколи возьмёт тебя министрантом служить". Аврил смеялась, и Келлаху казалось, что она его поддерживает в этом вопросе - пол ребёнка они решили не узнавать заранее. Хотя, на самом деле, Морриган подозревал, что Аврил-то уж точно знает про их ребёнка больше него. Так, наверное, и было - мать всегда знает своё дитя.
Но он всё равно мечтал. Забирался своими мечтами на невиданные высоты, расписывая пинающим его в ладонь крошечным пяткам и кулачкам все прелести пацанячьей жизни. Засыпал, обнимая живот Аврил, смотрел сны о том, как растёт сын, как учится ходить, бегать, лазить по деревьям и самым потайным уголкам собора Святой Марии, даже как они вдвоём безобразничают в лавке старика МакКини. Но судьбе, видимо, было угодно сыграть с ним одну очень весёлую шутку.
На одной из дорог Тирона должен был быть заложен фугас. Все мысли Келлаха были об этом деле и уж точно совсем не о том, что буквально в назначенный день ему придётся везти Аврил в роддом. В промежутках между сборами он звонил своим людям и пытался хоть как-то сориентировать всех. Дело пришлось отложить. На встретившего их буквально на крыльце госпиталя товарища пришлось рявкнуть так, что у стоявшего неподалёку с сигаретой санитара та самая сигарета выпала из зубов. Их сын - его и Аврил - был в тысячу раз важнее любых планов.

- Мойра, - эхом повторил за Аврил Келлах, опускаясь на колени - прямо посреди кафеля и стерильности, замотанный в какие-то дурацкие медицинские тряпки - чтобы оказаться лицом к лицу с новорождённой дочерью, тут же деловито присосавшейся к материнской груди. - Какая она красивая, - прошептал улыбаясь во все свои тридцать два, как можно тише попытался подняться на ноги - уже для того, чтобы поцеловать самую прекрасную женщину во всём мире. И стало уже как-то наплевать, что в тот момент, когда их дочь проплывала в лучах света на высоко поднятых руках акушерки, все его мечты рухнули. Родились новые. Целая куча. До него наконец-то дошло, что все эти месяцы он хотел и ждал только маленькую копию Аврил, их, пока ещё красную, сморщенную и опухшую, но уже совершенно точно самую красивую девочку - Мойру.
Взрыва не случилось - заложенную бомбу пришлось обезвредить. Только оно того всё-таки стоило.[AVA]http://funkyimg.com/i/2izho.jpg[/AVA]

+3

49

23 декабря 1997 - конец февраля 1998

Мойра оказалась на редкость спокойным ребенком. Даже, когда у нее резались зубы, создавалось ощущение, что родителей это беспокоит больше, чем самого детеныша. И даже детские болезни, через которые проходят все дети мира, протекали довольно легко. Спокойная и всегда готовая улыбнуться. Радость мамы с папой и всех родственников с обоих сторон.
Жуткий рёв Мойра поднимала только в двух случаях: когда теряла своего плюшевого медведя, и когда спать вечером ее укладывал кто-то один. Нет, Мойра соглашалась заснуть только в присутствии и Аврил и Келлаха, никак поодиночке, только вместе.
И чем бы кто из них не был занят, приходилось рысью лететь домой, чтобы уложить дочь спать. Потом можно было вернуться к прерванным занятиям, или остаться дома, где тоже находились интересные дела.
Приближалось их первое Рождество втроём. Все эти месяцы с момента рождения дочери пролетели так быстро, что оставалось только удивляться этому стремительному бегу времени. Дни были заполнены повседневными заботами, а ночи - любовью. Аврил почти прекратила лезть в "революционную" катавасию. Весь мир ее сосредоточился на любимом мужчине и ребенке. Так странно было ощущать себя просто женщиной, а не борцом за справедливость. Теперь ей приходилось волноваться за Келлаха в тысячу раз больше, чем прежде. Каждый день мог стать последним, и от этого тревога, казалось, навсегда угнездилась глубоко в груди. И стоило Морригану где-то задержаться, как она выползала наружу, погружая Аврил в беспокойство.
Но сегодня они с Мойрой ждали Келли, - Монаган всегда улыбалась, когда огромного мужика так называл его дядя, и, конечно, пользовалась любой возможностью это увидеть, потому что Морриган мгновенно превращался из мужчины в мальчишку. Келли сегодня должен был принести ёлку.
Окна они уже украсили гирляндами и вырезанными из бумаги фигурками, шары мирно покоились в коробках, готовые к тому, чтобы их покинуть, а Мойра щеголяла мягкими оленьими рожками, неуверенно еще ступая по комнатам, периодически шлепаясь на попу, но ничуть этому не огорчаясь.
С утра заходила Эрин, оставить подарки, погулить с внучкой, почитать ей сказки, пока Аврил бешеным сайгаком носилась по ближайшим базарам.
Оставалась ёлка. Настоящая, пахнущая зимой и снегом. Именно с её появлением Рождество становилось Рождеством.
[AVA]http://s0.uploads.ru/wCvI6.png[/AVA][SGN]Erin Go Bragh[/SGN][NIC]AVRIL MONAGHAN[/NIC][STA]Страшно не умереть, а страшно не жить[/STA]

Отредактировано Neassa W. Flanagan (2018-01-06 09:14:24)

+3

50

С ёлкой помог дядька. Просто свёл Келлаха с нужными людьми, чтобы у него была возможность получить эту ёлку в самый последний момент - раньше он бы не успел, не смог, и осталась бы одна маленькая девочка без волшебства на Рождество. А так - счастливый отец семейства, получив напутственного пенделя от дядюшки и благословляющего подзатыльника от матушки, водрузил на плечо крепко увязанную ёлку и отправился с видом победителя домой, к своим любимым девочкам.
Четвёртое Рождество вместе. Как пара. Как полноценная семья - в противовес словам Сколи о том, что нормальной семьёй они бы стали только после того как зарегистрировали брак и обвенчались, Келлах считал, что та небольшая жертва общему делу, которую они приносят не связывая друг друга на бумаге, стоит временного отлучения от причастия и уж точно не делает их не_семьёй.  Зато для него Рождество, Пасха и прочие большие праздники теперь становились настоящими торжествами - тогда он позволял себе пойти к причастию после исповеди.
Но сейчас все его мысли были заняты тем, как отреагирует Мойра на настоящее живое дерево в доме, на подарки, которые появятся под ним ранним утром Рождества, а ещё тем, как они втроём отметят Сочельник и ещё много-много разных мыслей, буквально заставляющих его лететь домой, не обращая внимания на усталость.
Перестановки и прочие пертурбации в рядах стремящихся к свободе острова набирали обороты, и Келлах периодически ощущал себе кем-то вроде ужа на сковородке - приходилось крутиться и выкручиваться, находить и буквально трясти нужных и полезных людей, уговаривать, просить, убалтывать, вдохновлять. Иногда ему казалось, что от объективно тяжёлой работы в столярной мастерской он устаёт в разы меньше, чем от всех этих интриг. Иногда ему хотелось всё бросить - толку от их барахтаний не было. Да и не предвиделось. И потому его то и дело одолевали мрачные мысли о том, что со всем этим пора завязывать. У него, в конце концов, дочь растёт. Но потом случалась какая-нибудь очередная стычка и Морриган вспыхивал снова. А потом что-нибудь взрывалось.
- Открывайте двери нашей классной ели! - стукнув пару раз в дверь резной подставкой для ёлки - на эту штуковину он убил в мастерской несколько часов, отхватывая их минутами от перекуров и прочего отдыха весь последний месяц - Келлах распахнул дверь, вваливаясь домой и очень стараясь не снести ароматным кулем вешалку в прихожей. - Чего папка притащил!
Мойра торопливо пришлёпала встречать отца, тут же отставившего всю свою ношу в сторону и подхватившего дочь подмышки, подбрасывая её к потолку, ловя и прижимаясь губами к круглым щёчкам.
- Где мама? - вопросительно глядя в глаза Мойры поинтересовался Келлах и проследил за указующим перстом - в дверях кухни стояла Аврил. - Ух ты! А вот и она. Ну-ка, - неведомым образом удержав дочь на руках и умудрившись стянуть куртку он указал Мойре на улыбающуюся Аврил и с чрезвычайно заинтересованным видом спросил: - Это кто? - теперь Мойра проследила за его рукой и сделала жутко задумчивый вид, прежде чем выдать своё определение для собственной матери, заставившее обоих родителей прыснуть со смеху. - Не "ням", солнышко, а "мама".[AVA]http://funkyimg.com/i/2izho.jpg[/AVA]

Отредактировано Ceallach Morrigan (2018-01-02 21:46:36)

+3

51

Аврил не успевает к двери, но прекрасно слышит голос Келлаха, и то, как топочет на него Мойра. Следом раздается почти грохот и шебуршение, и когда Монаган застывает в проеме двери, ее глазам открывается картина, от которой сердце любой женщины готово расплавиться. Детеныш сидит на руках у отца, цепляясь за него своими пухлыми пальчиками, лопоча ему что-то в самое ухо и тыкая свободной ладошкой в сторону Аврил.
Она скептически выгибает бровь, откровенно веселясь, глядя на то, как Морриган кажется забыл спустить дочь с рук, чтобы раздеться, попутно задавая ей вопросы. Ответ на протяжении нескольких недель один и тот же, чтобы они не спрашивали – вдвоем или поодиночке, на какие бы предметы не указывала ладошка Мойры, все сейчас было «ням».
- По крайней мере, «ням» ближе к «маме». – Аврил с Келлахом даже пари заключили на то, кого из них дочка быстрее назовет. – Ты принёс ёлку! – Монаган только сейчас замечает объемистый сверток у порога, и глаза ее зажигаются, словно рождественские огоньки. Аврил любит эти семейные хлопоты в Рождество. Особенно теперь, когда у нее самой есть те, кого можно так назвать.
- Мой руки. - Аврил протягивает руки к дочери, принимая ее от Келлаха, и умудряется поцеловать его. – Сначала ужин, потом елка?
И пока Морриган плещется в ванной, Аврил накрывает на стол, удерживая Мойру одной рукой на бедре. Не очень удобно, но она уже привыкла, а дочь научилась крепко держаться.
Потом Келлах ест, а Монаган держит дочь на коленях, попутно лепя ей из хлебного мякиша кого-то вроде снеговика, и слушает, как прошел день её мужчины.
А потом они, наконец, устанавливают ёлку, которая расправляет свои лапы, от чего по всей их маленькой квартире плывет хвойный аромат. Мойра, усаженная между подушек на пол, тут же тянет руки к нижним веткам, а потом пробует их на зуб, замирая с изумленным видом, готовая заплакать, но Аврил отвлекает ее мишурой и игрушками. Попутно ёлка украшается шарами и гирляндами, а рядом вывешивается ряд красных носков для подарков.
И всё то время, что им понадобилось для елочного наряда, в комнате звучат смех и радостные возгласы взрослых и умильное воркование ребенка.
За окном уже сгущается непроницаемая тьма, когда они заканчивают. Аврил купает дочку и укачивает ее на руках, напевая колыбельные. А когда детеныш мирно и крепко засыпает, укладывает ее в кроватку, которую сделал Келлах.
И вытягивает Морригана из детской, в которой он готов дневать и ночевать, чтобы устроиться с ним в обнимку на маленьком диване у ёлки.
- Все целы? – Аврил берет руку Морригана в свои, и сначала прижимается к его пальцам щекой, а потом целует в самую середину ладони. – Я соскучилась. – И она тянется к его рту губами, чтобы накрыть его долгожданным поцелуем.
[AVA]http://s0.uploads.ru/wCvI6.png[/AVA][SGN]Erin Go Bragh[/SGN][NIC]AVRIL MONAGHAN[/NIC][STA]Страшно не умереть, а страшно не жить[/STA]

+3

52

- Папка обещал - папка принёс! - чмокнув Мойру в нос, Келлах передал своё маленькое сокровище с рук на руки другому своему сокровищу, целуя тёплые губы Аврил и согласно кивая - сначала еда, потом веселье.
Он старательно торопился к столу, пока Аврил его накрывала, о чём-то негромко разговаривая с Мойрой то и дело обозначающей своё отношение к происходящему на кухне вздохами разной степени восторженности. За день он пропах еловыми ароматами буквально насквозь - даже принятый душ, казалось, его от этих запахов не избавил. Запихнув снятые вещи в ящик с бельём он напялил на себя одежду более домашнюю - футболку и хлопковые штаны, и выполз из ванной шлёпая босыми ногами по прохладному полу и поминутно пытаясь заправить за уши мокрые пряди волос.
Ужин уже ждал, как и его девчонки, и Келлах наконец-то уселся за стол, ощущая как от домашней обстановки появляется приятная расслабленность во всём теле.
- Мама сегодня с самого утра убежала к вам, и Сколи чуть удар не получил, - уминая за обе щеки всё, что выставила перед ним Аврил, Келлах начинает рассказывать свои сегодняшние приключения. - Сдаётся мне, что она его специально так - как из лодки на глубину - оставила самого разбираться с украшением ВСЕГО! - он округляет глаза и взмахивает руками, будто показывая сколько там этого "ВСЕГО" сегодня было. Мойра раскрыв рот следит за его руками, и он повторяет то же движение ещё пару раз, пока дочка не начинает смеяться и хлопать в ладоши. - В общем, мы поставили с горем пополам десятка два ёлок по всему собору и в курии. Я себя прямо лесорубом почувствовал - полдня пришлось топором махать, чтобы все деревья в подставки поставить. Украсили всё. Едва успели до вечерней.
Вот всегда бы так было - тихо, спокойно, радостно. В ожидании приближающегося праздника. Келлаху уже не нужна эта война, в которой он всё ещё одной ногой. Ему хочется приходить домой и знать, что всё в порядке. Что дочь растёт, что они с Аврил по-прежнему любят друг друга, что работа его приносит им достаточный доход. Что у них есть шанс через несколько лет купить дом и новую машину, что дети их поступят в колледж, вырастут и подарят им внуков. Чего ему не хочется - так это вздрагивать где-то глубоко внутри при каждом телефонном звонке или стуке в дверь. Не хочется больше внимательно вглядываться в каждое подозрительное лицо.
Об этом он и думает, когда они украшают ёлку. Замечает внимательные взгляды Аврил и, словно спохватившись, улыбается ей - мол, всё в порядке, просто устал. И в самом деле - устал. Устал думать о том, кого и где в следующий раз они потеряют, о том, куда тянут его старые и несколько новых знакомых, о том, нужно ли им всё это, что назревает снова, всего лишь через какую-то пару месяцев.
Мойра спит, а он не может отвести от неё взгляда, снова и снова прокручивая в голове кучу новых предложений и идей - "ты только помоги собрать, мы в долгу не останемся". И где-то на излёте этих мыслей он ловит чувство благодарности любимой женщине за то, что она выдёргивает его из этих мыслей буквально физически - утягивая его из детской в гостиную.
- Пока всё спокойно, - кивает он в ответ на её вопрос и прижимается губами к светлой макушке, а потом и к нежным губам, обнимая Аврил так крепко, как только кажется возможным. И целует её долго, наслаждаясь её нежными мягкими губами, скользя ладонями по гибкому телу. Она ни капли не изменилась после рождения дочери и вместе с тем изменилась разительно - стала какой-то мягкой и удивительно желанной и соблазнительной.
- Пока я ещё способен соображать, ответь мне на один вопрос, - Келлах отрывается от её губ буквально на какие-то миллиметры, ловит её взгляд, ощущая как теплеет под его ладонью кожа на её бедре. - Завтра Сочельник, сходим вечером на мессу? Малая, мне кажется, вполне её выдержит...[AVA]http://funkyimg.com/i/2izho.jpg[/AVA]

Отредактировано Ceallach Morrigan (2018-01-05 17:54:55)

+3

53

Монаган смотрит, как он ест, слушает его голос, улыбается вместе с Мойрой, и думает, что это, наверно, и есть счастье. Дом, семья, любимые люди. Может быть, через пару-другую лет, она родит Морригану сына и даже согласится на то, чтобы выйти за него замуж. Может быть. Аврил погружается в круговорот этих мыслей, и ловит себя на том, что отчаянно хочет этого. Она поднимает голову, ловя взгляд Келлаха и читая в нём те же мысли и чувства.
А потом по ее щеке неожиданно скатывается слеза, - Господи, позаботься о Джо, - и она смахивает ее тыльной стороной ладони, чуть покачивая головой в ответ на встревоженный взгляд Морригана, и одними губами шепчет: - Джо.
- Эрин звала завтра на ужин. – Аврил раскладывает шары в кучки по размерам. – Большие, наверно, внизу, да? – И вытягивает из цепких ладоней дочери лампочки гирлянды. – Нельзя, детка. – И подталкивает к ней специально сшитого на этот случай снеговика – чуть меньше самой дочки, мягкого, пушистого и забавного, в которого та вцепляется с не меньшим энтузиазмом, тут же кусая его за нос-морковку.
Порой Келлах словно зависает где-то в мыслях, и тогда Аврил трогает его то кончиками пальцев по ладони, то касается губами кожи там, где попадет.
Ёлка готова к празднику. Дочь убаюкана и уложена. Они вдвоём. Монаган прижимается к своему мужчине, едва слышно произнося «хорошо», в ответ на его «спокойно». Это и правда хорошо, что все целы. Особенно в Рождество.
- Малая выдержит. – Тактическая пауза, чтобы повернуться в руках Морригана. - Вопрос в том, выдержу ли я. – Аврил прикусывает губу, чтобы не рассмеяться в ответ на выражение какой-то детской обиженности на лице Келлаха, и разглаживает пытающуюся угнездиться между его бровей хмурую складку сначала пальцами, а потом губами. – Ну, хоть посплю под песнопения.
И негромко смеется, пытаясь увернуться от щекочущих пальцев Морригана, до которого доходит, что это шутка.
В конце концов, ей удаётся поймать его ладони, и она переплетает их пальцы, чувствуя своими твердые мозоли и шершавую кожу его рук. И перебирается на мужские колени, не обращая внимания, что юбка платья задирается до самых бедер, потому что это самое внимание сейчас сосредоточено на лице Келлаха. Аврил отпускает ладони Морригана, которые тут же устраиваются на ее бедрах, а сама кончиками пальцев «рисует» его брови, скулы, линию подбородка, складку у рта. А потом обвивает его за шею ладонями и стирает «нарисованное» короткими мелкими поцелуями, добираясь до его губ.
- Я люблю тебя, Келлах Морриган. – Она целует его так, словно он колодец, а она иссушенный солнцем путник. – И пойду с тобой куда угодно. – Её глаза смеются. – Даже в церковь.
[AVA]http://s0.uploads.ru/wCvI6.png[/AVA][SGN]Erin Go Bragh[/SGN][NIC]AVRIL MONAGHAN[/NIC][STA]Страшно не умереть, а страшно не жить[/STA]

Отредактировано Neassa W. Flanagan (2018-01-05 10:49:56)

+3

54

Когда-нибудь они вместе пойдут в церковь не просто отсидеть мессу. Когда-нибудь она будет в красивом белом платье, а он - в строгом костюме. Всё это когда-нибудь обязательно будет - Келлах знает, чего он хочет от этой жизни. Только сначала нужно закончить всё начатое, добиться хоть чего-нибудь, чтобы они смогли носить одну фамилию, чтобы они смогли стать одной семьёй не опасаясь того, что любое изменение их гражданского состояния поможет вскрыть ольстерской полиции всю цепочку, которая выведет на каждого члена их революционной группы.
Но сейчас его ладони скользят по коже Аврил, а губы снова и снова касаются губ, приникая к ним с жадностью. Их страсть друг к другу, желание наслаждаться друг другом не утихают ни капли. Её прикосновения разжигают в нём желание так же как и в самом начале их пути вместе. И Келлах точно знает - так будет всегда пока они живы.
- Зачем тебе это платье? - его пальцы нетерпеливо цепляют мелкие пуговицы на её платье, едва не вырывая их. Ладони забираются под тонкую ткань, распахнутую на груди, нашаривают мягкую грудь, жадно сжимая её. Келлах видит, как Аврил закусывает губы, чтобы опасно громкий стон не сорвался с губ, и тут же впивается в эти губы поцелуем, ловя ртом каждый её звук.
Ёлка неторопливо мерцает разноцветными огнями, разгоняя ими полумрак комнаты, хвойный аромат плывёт по всей квартире, а дышать будто совершенно нечем, яркие вспышки скользят под веками, кожа будто плавится от внутреннего жара и прикосновений нежных пальцев.
Келлах зарывается пальцами в мягкие пряди светлых волос, заставляя Аврил запрокидывать голову так сильно, что под её нежной и тонкой кожей становятся видны все венки, и тогда он прижимается к ним губами, скользя по этой коже мелкими поцелуями и укусами. Прижимает её к себе всем телом, чтобы через мгновение оторваться и выскользнуть из футболки, которую она тянет с него. Чтобы в ответ потянуть с неё это осточертевшее уже платье, закрывающее ему доступ к ней, к её коже, которую хочется покрыть поцелуями всю, не пропустив ни единого миллиметра.
- Я люблю тебя, - замерев на мгновение он ловит её взгляд и едва-едва касается губ губами, выдыхая в них слова. Ладони скользят по стройному гибкому телу вниз, пальцы сжимают бёдра, заставляя Аврил приподняться над его бёдрами. Какие-то мгновения уходят на то, чтобы освободиться от остатков одежды, так мешающей им быть ещё ближе, сплавляться в единое целое. Он смотрит в её лицо, когда она опускается на его бёдра, позволяя ему проникнуть в себя. Смотрит не отрываясь на то, как меняется её лицо, как дрожат ресницы и распахиваются для долгого выдоха губы. Смотрит, впиваясь пальцами в её кожу, заставляя её опуститься ещё ниже, прижаться к нему плотнее, упереться в его грудь твёрдыми горошинами сосков.[AVA]http://funkyimg.com/i/2izho.jpg[/AVA]

Отредактировано Ceallach Morrigan (2018-01-05 20:20:26)

+2

55

- Боюсь, твоя матушка не поняла бы, увидев меня без платья. – Ладони Аврил сжимают плечи Морригана, ее пальцы скользят вверх по шее, вплетаются в пряди на затылке, пока он сражается с пуговицами. Внутри разгорается желание и нетерпение. Ей хочется уже почувствовать на своей коже его руки, обжигающе горячие, то нежно ласкающие, то стискивающие почти до боли.
И когда это, наконец, происходит, - мужские ладони обхватывают грудь, ласковые пальцы касаются сосков, чтобы поглаживания превратились в потягивания, - Аврил кусает губы, чтобы не разбудить дочь. А потом на помощь в нелегком деле удержания тишины приходит Келлах, запечатывая ей рот поцелуем, разрешая ей выдохнуть длинный глубокий стон в свой рот. И снова поймать его губы своими, провести по ним языком, осторожно раздвигая, чтобы погрузиться в сладость его рта. Они целуются, как дорвавшиеся до запретного подростки. Нежная робость сменяется уверенным желанием, разжигающим и без этого пылающее нутро.
Воздух закончился уже несколько мгновений назад, и теперь они дышат друг другом, по-прежнему прижимаясь друг к другу. Она чувствует, как он зарывается в ее волосы, тянет за них, и следует за этим движением, открывая его губам гибкую шею. Короткие поцелуи сухих горячих губ, едва ощутимые рваные укусы заставляют ее выгибаться, вжимаясь в него еще теснее.
Ее пальцы все еще на его плечах, и она готова вонзиться в них ногтями, но что-то мешает, и она недовольно шипит, осознавая, что это ткань футболки. Прочь. Быстрее. Она нетерпеливо тянет мешающую футболку вверх, вынуждая его разрывать объятия, избавляясь от собственной одежды. Чтобы снова прижаться, уже обнаженной кожей, почувствовать биение его сердца под ладонью, подхватить этот ритм собственным пульсом.
И жадно поглотить его признание, захватывая его губы в полноправное пользование. Теперь ничто не мешает ее ладоням касаться его кожи, и она пользуется этим правом, обвивая его шею и плечи.  Чуть приподнимается над его бедрами, позволяя ему избавиться от последней преграды между ними, пока ее губы скользят по его шее вверх. Она цепляет губами мочку его уха, втягивая ее в рот, чтобы сомкнуть на ней зубы. И ее хриплый возбужденный шепот льется ему в уши.
- Возьми меня, любимый. – Поймать его взгляд, тонуть в нем, стискивая зубы до последней границы, за которой не останется никакой возможности удерживать в себе стон удовольствия.
До сих пор каждый раз – как первый. Она не может это объяснить, да и не хочет. Каждый раз, когда он входит в ее тело, по нему словно ток проходит. И это вынуждает ее цепляться за него, втискиваться в его тело, чтобы хоть немного сбить это взлетающее вверх напряжение внутри.
[AVA]http://s0.uploads.ru/wCvI6.png[/AVA][SGN]Erin Go Bragh[/SGN][NIC]AVRIL MONAGHAN[/NIC][STA]Страшно не умереть, а страшно не жить[/STA]

+2

56

Она отдаётся ему всякий раз не скрывая своего желания, а он вцепляется в неё каждый раз изо всех сил, не желая отпускать её из своих рук ни на мгновение. Всё, что между ними происходит каждый раз - не похоть, не удовлетворение только собственных желаний, не то прелюбодеяние, о котором говорит ему Сколи каждый раз. Они оба всякий раз дарят друг другу свою любовь, отдавая её полностью, окутывая ею друг друга и получая взамен гораздо больше, нежели отдают. Никогда не задумываясь о том, насколько им ещё хватит этого жара внутри них, потому что каждый раз они вспыхивают снова как в первый раз, забывая обо всём на свете, кроме друг друга.
Они притискиваются друг к другу так, что даже волоску не проскользнуть между тел, впиваются друг в друга, ловя каждое движение друг друга, подхватывая меняющиеся ритмы движений, замирая на какие-то мгновения и снова начиная движение друг к другу.
Сбивающееся дыхание, глухие стоны, утопающие в поцелуях и горячечном шёпоте - даже необходимость вести себя тише из-за спящего за стенкой ребёнка ничуть не мешает их погружению друг в друга, в круговорот касаний кончиков пальцев и скольжения ладоней по коже. Он сжимает её бёдра, втискиваясь в её тело с таким напором и жадностью, что и сам не может удержаться от сорванных, приглушённых стонов, снова и снова скользя губами по нежной коже, оставляя на ней алеющие следы. И вздрагивает всем телом, когда она в ответ на эти поцелуи-полуукусы оставляет на его коже саднящие царапины, чтобы через мгновение ускорить свои движения навстречу ускорившимся движениям её бёдер. Чтобы вбиваться в её тело, задыхаясь от волной разливающейся по телу горячей тягучей судороги, заставляющей его сжимать её нежное тело в своих руках. И она в ответ сжимает его внутри так, что он забывает как это - дышать этим раскалённым воздухом, что окутал их двоих. Она стискивает его до невозможного желания втиснуться в самую глубину её жара ещё сильнее, и ему ничего не остаётся как, задавливая в себе глухой рык, вжаться лбом в её плечо, сжать до скрипа зубы, чтобы выпустить сквозь них воздух только через целую бесконечную минуту, пока она вжимается в него всем телом, пульсируя и цепляясь за его плечи.
- Я безумно тебя люблю, моё счастье, - повторяет он снова едва слышно, буквально одними губами, скользя ими по нежной коже и прижимаясь к ямке за ухом на несколько секунд, позволяющих ему насладиться её запахом.[AVA]http://funkyimg.com/i/2izho.jpg[/AVA]

+2

57

Они проводят рождественско-новогодние праздники в Дублине в окружении семьи Келлаха. Эрин так часто у них в доме, что проще, кажется, просто съехаться. Да и Сколи не отстает, зачастую решая какие-то свои церковные вопросы, качая Мойру на одной ноге, и успевает отвечать и ей и в телефонную трубку, зажатую у плеча. А в конце января Аврил ставит всех перед фактом, что первый день рождения дочери будет в Коннемаре, и все хотящие и желающие могут присоединиться.
Поэтому последние дни перед отъездом, - Эрин едет с ними, а Сколи явится восьмого, - наполнены суетой, шумом и гамом. Мойра, уже устойчиво держащаяся на ногах, и довольно резво передвигающаяся по дому, ходит за каждым, утягивая в рот все, что плохо лежит. И поднимает рёв, когда у нее отбирают какие-то шурупы или деревяшки. И пытается, видимо, ругаться на своем детском наречии, потому что к «маме» и «папе» добавляется что-то, на слух Аврил, явно непечатное.
Коннемара встречает их ветрами и снеговыми зарядами, чего тут не помнят уже несколько лет. Мойра радостно знакомится с каждым из новых родственников, становясь центром внимания всего большого семейства. Ее почти не спускают с рук, чем она пользуется без зазрения совести, а Монаган только остается ворчать и шипеть на всех и каждого «хватит портить ребенка». Эрин легко находит общий язык с Эоль, и они обе готовы дни и ночи проводить на кухне, чтобы накормить всю эту ораву голодных ртов.
Дед смотрит на Морригана с легким укором, а тот в ответ виновато пожимает плечами: оба сокрушаются, что не удается уговорить Аврил на замужество. А вот братья давно и прочно приняли Келлаха в свой круг, и теперь вечерами у камина гремят мужские голоса, прерываемые громким смехом и скверными шутками.
Аврил же все это время тиха, мила и почти незаметна, что вызывает законный интерес у Келлаха, но она только улыбается и уверяет, что все хорошо.
Все и правда хорошо. Все, кого она любит, и с кем хотела бы провести всю оставшуюся жизнь – здесь, в месте, которое она всегда считала, и будет считать своим домом.
[AVA]http://s0.uploads.ru/wCvI6.png[/AVA][SGN]Erin Go Bragh[/SGN][NIC]AVRIL MONAGHAN[/NIC][STA]Страшно не умереть, а страшно не жить[/STA]

+2

58

Иногда Келлаху даже интересно, сколько ещё путешествий способен протянуть их фургон. На удивление, этот автомобиль не глохнет, не ломается, вообще ведёт себя как верный своему хозяину конь, несмотря на то, что Морриган-то у него совсем не первый хозяин.
Они трясутся несколько часов от Дублина до "родового поместья" Монаганов по сырым и грязным ирландским дорогам, Мойра то дремлет, то, по всей видимости, рассказывает матери и бабушке о чудесах, открывающихся ей за мутным автомобильным стеклом. Несколько её попыток взобраться отцу на голову Аврил успешно пресекает, но после очередной остановки Келлах берёт дочь на колени и в пределах одного фургона воцаряется непривычная тишина и спокойствие. Эрин едва слышно посмеивается над тем, как вцепляются в рулевое колесо крошечные ручонки, как Мойра тянется вверх своим курносым носом, чтобы видеть дорогу, как восторженно она машет руками вместе с мотающимися туда-сюда дворниками... Смеётся и говорит, что эта девчонка определённо станет гонщицей прежде, чем из-за руля станет видно хоть что-нибудь кроме её непослушных кудряшек.
Первое, что ловит Келлах в Коннемаре, едва выйдя из машины - горсть снега в лицо. А Мойру невероятно смешат безуспешные попытки отца одновременно проплеваться и проморгаться. А потом с его рук её забирает Аврил, потом бабушки, дед со смешной штукой в зубах, какие-то весёлые дядьки, похожие на маму... Мойра забывает, с кем и куда она приехала, осваиваясь на новом месте практически мгновенно.
В свой день рождения Мойра носится по дому в безумно красивом кружевном платье нежного персикового цвета, топочет новыми туфельками и трясёт бантами в тон к платью. Банты то и дело сползают с её волос и девочка время от времени дёргает за подол какую-нибудь из бабушек, расстроенно выпячивая нижнюю губу и протягивая ей бант. И через минуту снова начинает нарезать круги по дому, сообщая всем о своём присутствии переливчатым восторженным визгом. Деда, примчавшегося практически к самому обеду - сразу после утренней мессы в Дублине - без сутаны она даже не признаёт сначала, недоверчиво косясь на незнакомого дядьку в пальто, но тут же кидается к нему навстречу, стоит Сколи присесть и приветственно распахнуть пошире руки.
Визг и детский смех утихает только когда все собираются за столом - Мойра будто осознаёт серьёзность момента, оказавшись во главе стола рядом с тем самым дедом, у которого изо рта почти всегда торчит штука, из  которой постоянно идёт дым, от которого смешно свербит в носу и хочется постоянно чихать. Мойра и чихает, сначала сильно запрокинув голову назад, а потом чуть не прикладываясь лбом о маленький столик, прилаженный к её высокому стульчику. Все смеются и Мойра даже не успевает испугаться этому неожиданному сближению лба и твёрдой поверхности. Им всем хорошо и уютно вместе - маленькая девочка словно объединяет вокруг себя всю немаленькую семью в один день.[AVA]http://funkyimg.com/i/2izho.jpg[/AVA]

+3

59

- Что ж, добро пожаловать домой, Монаган. – Дед поворачивается к Мойре и серьезно стукается своей большой кружкой о ее маленькую, а потом обращается к Келлаху. – Без обид, Морриган.
Аврил безуспешно старается скрыть усмешку, а Мойра крутит головой от отца к деду, отчего ее банты снова слетают. Потом следует торжественный ужин, во время которого не стихает смех и шутки сыпятся со всех сторон. И когда все собираются у камина, Эрин выносит именинный пирог, украшенный одной свечой. Кажется, что Мойра полностью сознает торжественность момента, по крайней мере, сидя у отца на руках, она не пытается, как обычно включить его в какую-нибудь свою очередную игру, понятную только ей. Нет, она задувает свечу и смеется, когда та вспыхивает снова. А ее дядюшка Лир получает подзатыльник от Аврил, потому что именно он умудрился подменить обычную свечку вот этой, несгораемой.
Потом детеныш с серьезной миной держится за рукоятку ножа, которым Келлах режет пирог так, чтобы досталось по кусочку всему семейству. И весь вечер Мойра – центр внимания: с ней танцуют, играют, кружат, ей рассказывают сказки и истории, и, конечно, дарят подарки.
- Кажется, все это в фургон не влезет. – Аврил стоит рядом с Морриганом, касаясь его плеча, и скептически смотрит на все растущую кучу коробок и свертков. – По-моему, они и рождественско-новогодние ей дарят.
Но даже бесконечный в детстве источник энтузиазма и радости требует ежедневной подпитки. Точнее, еженочной, и у Мойры начинают слипаться глаза, хотя она и не разжимает своих пухлых ладошек, которыми уцепила наиболее понравившиеся подарки. И Келлаху приходится нести в кровать не только дочь, но и эти подношения родни.
Вечерние процедуры Аврил совершает уже с практически спящим детенышем, но оказавшись в кроватке, Мойра моментально открывает свои глазёнки, и крепко держась за руки обоих родителей, требует колыбельную.
- Твоя очередь. – Аврил успевает быстрее, и Морригану ничего не остается, как мурлыкать хоть что-то, отдаленно напоминающее колыбельную, пока сама Монаган легко поглаживает дочь, пытаясь распутать ее кудряшки.
Мойре хватает буквально трех минут, чтобы заснуть, спокойно сопя и сжимая любимого медведя. Аврил поправляет на дочери одеяло и тянет Келлах за собой из комнаты, оставляя дверь чуть приоткрытой.
- Мойра спит, дверь открыта, мы прогуляться. – Скороговорка предназначена засидевшимся внизу. Сколи, кажется, пытается спорить с дедом, Эрин о чем-то судачит с Эоль, братья внимают и тем и другим, пытаясь не потерять нить разговоров, хотя после того количества эля, что бушевал сегодня вечером в бокалах, это мудрено сделать.
Монаган тянет Келлаха за собой, и, когда они одеваются потеплее, ведет его к своему любимому месту. Здесь земля фермы обрывается крутым уступом прямо в море, здесь ветер бьется в белые утесы, поет им бесконечную песню, а море вторит и шумит в такт, сражаясь с этим безумным ветром за право внимания неприступных скал.
Аврил прижимается спиной к груди Морригана, чувствуя, как он обхватывает ее руками, а потом поворачивается так, чтобы видеть его лицо в лунном свете.
- Как ты относишься к идее стать многодетным отцом?
[AVA]http://s0.uploads.ru/wCvI6.png[/AVA][SGN]Erin Go Bragh[/SGN][NIC]AVRIL MONAGHAN[/NIC][STA]Страшно не умереть, а страшно не жить[/STA]

+3

60

Ему страшно нравится обнимать её вот так - со спины, как будто укрывая, закрывая собой от всего мира, заключая её в центр мира собственного. Ему страшно нравится, какой она становится в момент таких объятий - мягкой, нежной и будто светящейся изнутри. Ему так это нравится, что он готов обнимать её так вечно, наслаждаясь теплом её тела в кольце своих рук. Только в такие моменты он чувствует себя абсолютно спокойным и счастливым. Только в такие моменты он может позволить себе закрыть глаза и ни о чём не думать.
- М? - вопросительно тянет Келлах вместо ответа на весьма интересный вопрос, продолжая обнимать Аврил, и всё ещё не открывая глаз. Сырой ветер бьёт ему в лицо, и эта погода совсем не похожа на ту, к которой он привык - дублинскую, городскую. Здесь, в Коннемаре всё совсем не так, как в Дублине, но здесь он чувствует себя так спокойно и умиротворённо, что уже считает горбатые холмы практически своим домом.
- Мне нравится, - наконец-то открыв глаза и посмотрев в лицо вопросительно смотрящей на него Аврил, Келлах кивает и улыбается - с этой женщиной он готов завести хоть тысячу детей, если бы такое только было возможно. Потом с лёгким смешком касается губами её влажного лба. - Когда приступим?
Но что-то неуловимое во взгляде Аврил заставляет его медленно измениться в лице - выражения на нём сменяются одно за другим, практически мгновенно перетекая из лёгкой насмешки в настороженность, потом в удивление и неверие, и наконец в плохо сдерживаемую искреннюю радость.
- Нет... - в голосе ещё сквозит неверие, как будто эмоции застряли в моменте осознавания, но руки уже крепко сжимают Аврил, Келлах прижимает её к себе, ловя поцелуем нежные губы, снова и снова повторяя это "нет", путая его с восторженным "не может быть". Мысли в голове теснятся, выскакивая на язык обрывками фраз, звучащими как что-то бессмысленное и абсолютно бестолковое, а Морриган только крепче прижимает к себе эту невероятную женщину, каждое мгновение умудряющуюся делать его самым счастливым в мире, целует её, обхватывая ладонями лицо, подхватывает на руки и кружит, кружит, кружит, едва ли не во весь голос вопя что-то бессвязное, но такое счастливое, что этому просто невозможно удержаться в груди.
- Я люблю тебя! - наконец-то спуская Аврил с рук, Келлах снова обнимает её, прижимая к себе надолго. - И у нас с тобой будет целая куча счастливых детей. Самых счастливых на свете. Потому что я безумно тебя люблю.
Он снова целует её лицо, словно не может оторваться, остановиться хоть на мгновение, словно именно в ней вся его жизнь. Весь его мир.[AVA]http://funkyimg.com/i/2izho.jpg[/AVA]

Отредактировано Ceallach Morrigan (2018-01-14 21:31:02)

+3


Вы здесь » Irish Republic » Завершенные эпизоды » Oh! can such hope be in vain?