Irish Republic

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Irish Republic » Архив незавершенных эпизодов » forgetting to remember to forget


forgetting to remember to forget

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png
forgetting to remember to forget

https://78.media.tumblr.com/f8177cacf5b77803f662abb4a1d9fea4/tumblr_os4zhzBV8w1rb6373o1_540.png

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/7d64ae6d/12992859.png

УЧАСТНИКИ
Алекс Брук & Джонни Кларк
ДАТА И МЕСТО
05/30/14, Калгари, Канада
САММАРИ
no homo

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png

[AVA]http://s7.uploads.ru/FRMj4.png[/AVA] [NIC]Johnny Clarke[/NIC] [STA]the sunstorm[/STA] [SGN]Adam ate the apple.
Eve ate Adam.
The serpent ate Eve.
This is the dark intestine.
[/SGN]

Отредактировано Harper Brooke (2017-10-09 16:06:18)

+1

2

- Ты смеешься надо мной что ли, - он успевает вставить ногу в проем до того, как Молли захлопнет дверь, и теперь положение его весьма безрадостно: с координацией он и так не в ладах. Теперь - особенно. - Я, блядь, просто за пивом вышел...
Молли снова дергает дверь и беспокойно оглядывается в квартиру. Фон органически чужероден: деликатный звон стекла, голос Бена. Смех, блядь, Бена, - он пытается оттолкнуть Молли в сторону, чтобы поглядеть, но получает дверью по плечу. - Ты вышел три часа назад, - шипит Молли, всей силой своих маленьких крепких ручек выдавливая Брука из прохода. - Я думала, ты не придешь.
- Блядь, Молли, - он все еще сопротивляется, и в тоне его - искренняя, поистине праведная обида. Может быть, это ее проймет. - Представь себе страдания Христа, идущего на Голгофу, этот ебаный вот крест сверху, жара, шипы на лбу... и представь себе, что он при всем этом в душе не ебет, где вообще находится Голгофа и как туда идти, представь, как хуево, когда некуда идти, - он переходит на драматический шепот, позвякивая бутылками - руки-то заняты, - и пропихивает ногу дальше. - Совсем некуда идти, Молли. Представь себе, что Христос - твой сын, ты отдала бы его евреям? Молли, скажи мне честно? Это, блядь, несправедливо, я здесь прописан, это вообще незаконно, я имею право спать в собственном доме, - Молли смотрит продолжительно. В ее взгляде вся скорбь и того еврейского, и общеканадского, без деления на национальности, расы и религии, народа. Она походу действительно раздумывает. Он вворачивает в щель колено и пытается оттолкнуть дверь в сторону. - Я ничего не сделаю, блядь, ну Молли, честно. Я запрусь в комнате и вообще даже звука не издам. Можешь попробовать поджечь мне дверь и проверить, я натурально, ну, никому, блядь, не помешаю, это ваше... - пелена спадает. Молли снова пинает его колено, он издает горестный звук и пытается устоять на ногах. - Реноме... ваши взрослые штучки, - теперь звук издает Молли: ее зажало у косяка. Стекло перестает звенеть. Пол чуть трясется. Блядь, - бутылки в его руках разъезжаются, он пытается перехватить их локтем, бедром или хотя бы ртом, и в этот момент Молли наконец хлопает дверью перед его носом.
Он несчастен.
- Все нормально, ошиблись адресом, - глухо раздается из-за двери, - ошиблись адресом, блядь. Собственный сын - ошиблись адресом, - и далее, чуть звонче, - Алекс, я правда не думала, что ты сегодня останешься. Прости, дорогой, может, останешься у кого-нибудь из своих друзей? Бен совершенно выйдет из себя, если ты как в прошлый раз...
Он так несчастен сегодня, Алекс Брук.
В прошлый раз не было ничего такого. Он собирался на смену. Всего лишь. И вышел поздороваться. Нет ничего такого в голом теле, тем более, он почти вовремя надел штаны. Ну, в коридоре, - надо предупреждать потому что, что в доме гости. Самое главное - он не был так несчастен тогда, Алекс Брук. В тот день он был ничего себе. Может быть, контракт Бен получил исключительно благодаря обаянию собственного сына, - так было бы думать в крайней мере приятно, но когда все разошлись, Молли просто села в гостиной на диване и выкурила полпачки одну от другой. Нервное дело - принимать гостей. Ясно, как божий день.
Он спит дома третьи сутки. В первые Молли осторожно постучала в дверь: дорогой, ты куда-нибудь собираешься? Дорогой никуда не собирался: парой часов ранее он пришел на студию, на выходе из кухни врубился в какую-то рослую смешливую бабу, опрокинул кофе на себя и на нее разом. Сушились в сортире сообща. Стажерка, пришла на обучение. Шансов мало, но Майк давно хотел спихнуть из эфира гнусавую с безмерного употребления Челси, стабильно в свои женские дела проебывающую по три дня кряду. Вот и повод. Они выходят на волну через пятнадцать минут. - Это моя ебаная смена, - хмуро замечает Брук, совершенно бессмысленно, но очень делово глянув на часы. Иди гуляй, - сказал Майк. Вот он и гуляет. Теперь. Он обожает прогулки, Брук. Он так несчастен, и он обожает прогулки. Он так одинок. И так несчастен. Он несчастен от одиночества, и в своем несчастье он одинок, как... как, блядь, этот ебаный камень, - он усаживается на поребрик и скручивает крышку с одной из бутылок. Чем меньше нести, тем легче идти. Ночь будет, вероятно, долгой. До Тима - пятнадцать минут ходьбы, поллитра в два глотка, литр в четыре, если закончить под его окнами. Он несчастен и одинок, как два ебаных камня. Как целая альпийская горка тимовой мамки, - так он несчастен и одинок. Ебано тоскливо. Мутит от собственной беспонтовой хандры. Он поднимает один камень, поднимает второй. Тим высовывается из окна на третьем. - Привет, Тим, - уныло тянет Брук, запрокинув голову. - Привет, Лора, - Лора за тимовой спиной прикрывает грудь простыней и смущенно машет рукой. - Возьмете третьим?
Все монотонно. Тупо. И скучно. Третьим его не взяли, естественно - Лора преподает в местной школе и не переносит внерабочих скоплений людей. Он допивает четвертую и не глядя набирает номер. Берут после второго гудка. - А вот и первый слушатель, - голос у нее приятный такой. Интересный тембр. Низкий, глубокий, с такой элегантной хрипотцой. - Дозвонившийся на линию.
- Пат... риция, передай Майку, что я сейчас приду спать, - линия обрывается, и телефон тут же орет ему в ухо привычным гитарным перебором. Речь он улавливает трудно, но делает соответствующие выводы. Как может словосочетание "блядь, ебать тебя в рот" быть паразитом? Он же, блядь, ебать тебя в рот, психолог. Это его работа - взаимодействовать с несчастными, одинокими людьми. - Да понял я, понял... - приходится свернуть на полпути и откупорить пятую. Его отшила баба. Это - краеугольный камень. Формально все неплохо, но на деле он, естественно, узнает слив, когда его видит, - его прокатили. Наебали. Просто, блядь, как в толковом словаре. Вообще незамысловато. Минимализм какой-то ебаный. В одночасье он стал самым одиноким, самым несчастным человеком на планете. Его предала собственная мать и прокатил лучший друг. Старик Хэнк был прав, когда в вечные свои любовницы и музы выбирал бутылку из-под виски. Сегодня у него оргия - апофеоз хандры и полового, блядь, бессилия. Здоровенная компания девчонок-близнецов. Темнокожих, как Гиннесс, с химически-белыми волосами, пахнущими горечью и солодом. И свежестью. И перспективами. И счастьем, и продольным, растянутым во времени, бесконечным таким замкнутым самим на себе оргазмом, который иные называют опьянением, а иные - вредной привычкой, иные - болезнью, иные же собственного сына, вставшего на пороге дома, зовут ошибшимся адресом, а некоторые из иных говорят, что перезвонят, и не перезванивают, и теперь он несчастен и одинок, и в руках становится чуть легче, когда к десяти или к одиннадцати он оставляет предпоследнюю бутылку возле телефонной будки и привычно себе сворачивает на Эдельвейс-драйв.
Ему не хочется знакомиться с бабами.
Не сегодня. Не хочется знакомиться с теми, с которыми уже знаком. С ними придется трахаться. Он устал трахаться. Он слишком несчастен, чтобы трахаться со знакомыми и незнакомыми бабами. Вести какие-то там разговоры. Что-то там куда-то смотреть. Открывать, блядь, рот. Делать заинтересованное лицо. Он всего-то и хотел, что лечь спать лицом в кровать и проспать еще пару дней до следующей смены, чтобы забить себе голову и больше ее себе не ебать. И не думать о том, как он одинок и несчастен. И как все тоскливо. И дурно. И хуево. В домах вокруг со светящимися окнами виден бардак, все завалено строительным мусором: с полгода назад этот квартал Далхаузи назвали самым зеленым в городе, и местное снобье тут же понаехало скупать участки. Ради новых - спиливать деревья. Очень смешно, между прочим. Из-за нескончаемой кроны под головой здесь всегда прохладно, темно и сыро, как в ебаном лесу, но бруково лицо пылает отчаянно и революционно, как флаг на ебаном Потемкине. Чем ближе к дому Джонни, тем больше интеллектуальных вывертов. Он одинок и несчастен, как герой какого-нибудь... шведского... фильма... блядь. Стриндберг был бы здесь чрезвычайно уместен. Не перезвонила - и все тут. Он раньше даже не допускал такой мысли. Просто не планировал такого развития событий. Что кто-то может не дать, взять номер и не перезвонить. Забить на него к хуям. Это какой-то неописуемый пиздец. Он долбит в дверь продолжительно - минуты две или три, - потом замечает звонок и наваливается на него всем весом, скучающе зажав сигарету углом рта.
За дверью наконец происходит какое-то шевеление.
- Привет, Джонни, - Брук скорбно чешет щеку и окидывает прихожую мутным взглядом. - Привет, мисс Кларк. Молли опять выгнала меня из дома. Я выпил... много. Блевать не буду. Пиздеть особо тоже. У меня есть пиво. Я заебался. Хочешь, - это грязный прием. В его, Брука, сторону. Он с силой вздыхает, снова потирает лицо и смотрит куда-то в пол. - Дойди с утра до гаража и возьми мотоцикл до вечера. Только дай мне лечь. Или хотя бы сесть. Джонни, дружище. Меня все бросили, мне некуда идти.

Отредактировано Alex Brooke (2017-10-09 23:41:19)

+1

3

- Джонни, открой дверь, я ещё не готова, - Мэри Кларк из своей ванной с трудом перекрикивает настойчивый стук в дверь.
- Открой сама, я медитирую, - лениво отзывается Джонни Кларк.
- Уже не медитируешь. Давай, милый, и скажи ему, что я буду через две минуты.
- Ну, блядь... - он вяло приоткрывает глаза, аккуратно гасит косяк - спасибо Джорджи - в пепельнице, и садится на полу. Разумеется, он не медитирует. Но он думает. Или он отдыхает. Или накуривается в темноте в собственной комнате, приоткрыв для приличия окно - ну а хули нет-то. Вечер пятницы, между прочим, дамы и господа. Вечер пятницы, а Джонни Кларк киснет дома - неслыханно. Он тяжко вздыхает - театрально. Очень печально. В этом вздохе - вся тяжесть мира. Все тяготы жизни думающего человека. Единственного, кажется, блядь, здравомыслящего человека в этом городе... ладно, в этом районе. В этом доме, во всяком случае, точно. Жаль, никто не видит.
Итак, вечер пятницы, а Джонни Кларк дома, потому что он здравомыслящий человек и смотрит в будущее. Вкладывается в будущее. Не далее как две недели назад он сделал основательный вклад - продал мотоцикл, чтобы оплатить следующий семестр в университете. Какому-то сопляку, который решил, что хочет мотоцикл ко дню рождения, о чём ему доверительно сообщили. Подержанный мотоцикл, потому что мало ли, не понравится, - тут Джонни так скрипнул зубами, что свело челюсть: подержанный. Подержанный, блядь. Это как назвать подержанной любимую женщину, с которой провёл вместе долгие годы. Кавасаки - его нежная девочка, безукоризненно ухоженная, с бурей, спрятанной под прохладным гладким металлом. Как героини той художницы, однофамилицы его девочки - обманчиво хрупкие, полупрозрачными масляными лессировками по дереву, таинственные, опасные, свободные. Подержанная. Он продал свою единственную возлюбленную, отдал кусок своего сердца, стоически, не дрогнув - всё потому, что он здравомыслящий человек. Она не должна обижаться. Сейчас он продал мотоцикл, потом он закончит университет и с первой же публикации, с первого же гонорара отыщет свою девочку и выкупит - если мерзкие сопляки не превратят её в груду железа. Он выкупит её, и запрётся с ней в гараже на ночь, а потом на рассвете триумфально объедет весь этот ёбаный город, всю эту провинцию - вот это будет воссоединение. Вот это будет плата за верность. Но всему своё время, поэтому уже две недели здравомыслящий Джонни Кларк ходит пешком или водит похожий на гроб понтиак матери, или, что самое унизительное, занимает место за спиной кого-то из друзей... а где его друзья. Вечер пятницы, все заняты. У Джорджи бизнес, Тони свалил в Ванкувер на выходные, Тим завёл себе женщину, а Брук где-то проёбывается. Где, кстати, проёбывается Брук - ни слуху ни духу уже дня три.
Вот он и сидит дома - стоически терпит тяготы. Даже понтиак матери загнан в автомастерскую Тони - впрочем, ещё не слишком поздно и можно позвонить какой-нибудь бабе с факультета искусств. Бабы с факультета искусств достаточно романтичны, чтобы оценить прогулку пешком. Под майскими, блядь, звёздами. Или та рыжая с семинара по социальной антропологии, которая уже все глаза об него сломала, он заметил - может, одарить её вниманием. У него есть номер. У него есть номера всех более-менее сносных девиц из университета. Он ей даже написал пару раз, но она не ответила. Как выяснилось позднее, побежала за советом к Тони, о чём тот доверительно ему сообщил - "а что ему ответить". Ну хоть что-то да ответь. Какого же хуя ему так не везёт с ними в последнее время - какая-то ёбаная чёрная полоса. Но это ничего. Он стоически стерпит. На хуй баб - он будет читать весь вечер. Джонни Кларк знает всё о воспитании духа. О выпестовывании.
С тем он бредёт по коридору, натягивая по пути мятую футболку - с тем стук в дверь перерастает в настойчивый звон. Вот дохуя догадливый - обнаружил существование дверного звонка. Джонни мрачнеет.
- Джонни, открой, я уже иду...
- Да иду я, мам.
Мэри Кларк, между прочим, собирается на свидание. Его мать. Художница - богемная женщина до мозга костей. Мэри Кларк под пятьдесят, но для окружающих ей не больше тридцати пяти. Мэри Кларк меняет любовников каждую неделю, и чем старше становится Мэри Кларк, тем младше становятся её приятели. Нынешнему, например, двадцать восемь. Как не восхищаться этой женщиной. Сначала сыновья Мэри Кларк представлялись племянниками, теперь перекочевали в разряд младших братьев - Джонни перекочевал, потому что его старший брат давно съехал. Мэри Кларк нравятся красивые и глупые начинающие поэты, художники, музыканты и прочие бездельники. Кое-кто из них и стали отцами её детям - она говорит, что не помнит, кто именно. Да и какая разница - это она так говорит. Какая разница, - соглашается Джонни. Женщина имеет право на секреты. Любая. Даже мать. Она хорошая мать - привила детям уважение к женщинам. Воспитала, как-никак. Но Джонни здравомыслящий человек и под зыбкостью свободной артистической жизни хорошо бы чувствовать какую-то твёрдую почву.
Потому он и расстался со своей милой девочкой.
Потому-то он и не разменивается на всякую хуйню, как некоторые.
Потому-то он и сидит дома в последнюю пятницу мая...
Ой, блядь, всё.
- Привет, Сэм, сейчас она спустится, - он распахивает дверь, не глядя, потом выныривает из ворота футболки и натыкается взглядом на своего лучшего друга. Вот так новости. Нет, он давно опасался, что его мать однажды положит глаз на кого-то из его друзей, но не на Брука же, блядь. Это противоестественно. Они так давно друг друга знают, он столько раз ночевал в доме Кларков, что это попахивает инцестом. Эдипов наоборот. Отвратительно - но Брук пришёл к нему. И слава богу: он остывает, не успев распалиться. - Привет, Алекс... это ко мне, - оборачивается к спустившейся матери. Хороша, как всегда: совсем простое платье, тяжёлые афганские украшения, просто расчёсанные светлые волосы, почти без макияжа. Ну конечно, ей не больше тридцати пяти. Конечно, старшая сестра. Что угодно: он бы смотрел с обожанием, не будь рядом Брука. Брук рядом, поэтому он просто лениво улыбается краем рта. - Отлично выглядишь, мам... в смысле, Мэри, - на горизонте, то есть на подъездной дорожке, возникает Сэм. Типичный случай, - ничего интересного. - Хорошего вечера, Мэри, - они оба получают по невесомому поцелую в щёку и наказу хорошо себя вести - им, между прочим, по двадцать два - и Мэри Кларк упархивает в свою устроенную личную жизнь. Они остаются на пороге: один стойко переживает тяготы жизни, второй пьян в стельку. И даже пешком. - Давай, заходи... случилось что-то? - конечно, он бы его и так пустил. Безо всяких обещаний - но мысль заполучить мотоцикл на день греет душу. Почти довольный Джонни вытягивает руки над головой, хрустит переплетёнными пальцами. Не всё так плохо - вот Бруку очевидно хуже. С чего бы - Молли регулярно его выставляет. Не потому что она жестокая женщина, она очень славная - не такая, как Мэри, конечно, но тоже сойдёт, - просто их расписания не совпадают. Не всегда совпадают. Просто. Не повод стекать по стене, в общем. - Где твоё пиво-то... я смотрю, ты принёс его в себе, если что-то и было. Ладно, у меня что-то было в холодильнике... не стой на пороге, - Джонни устало вздыхает и закрывает дверь.
[AVA]http://s7.uploads.ru/FRMj4.png[/AVA] [NIC]Johnny Clarke[/NIC] [STA]the sunstorm[/STA] [SGN]Adam ate the apple.
Eve ate Adam.
The serpent ate Eve.
This is the dark intestine.
[/SGN]

Отредактировано Harper Brooke (2017-10-10 17:45:01)

+1

4

Ему надо передохнуть. Он только что совершил паломничество. Брук мотает головой, делает внушительный глоток из бутылки и пихает ее Джонни в руки. - Я мог бы быть твоим отцом, - туманно сообщает он, пытаясь снять ботинки, не развязывая шнурков. Выходит трудно, но впечатляюще: это навык, выработанный годами постоянной практики. - Если бы это... не того. Ты понял.
Сезон закрыт, короче. Хватит. Старость, вероятно. - Иди... в холодильник. В смысле... Что там было-то. Джонни, не стой, как дебил, ты что, смерти моей... хочешь... блядь. О, блядь, боже. Я не могу. Это, на хуй, непереносимо. Она... да в пизду. Мне нужно лечь. Ты мой самый лучший друг, Джонни, ты в курсе? Ты мой самый большой, блядь, дружище... ты мой ебаный спаситель, сечешь?
Джонни пришел в школу в девятом классе - поразительно изящный жест, никаких слухов и сплетен. Просто появился в середине дня за партой у окна в казенной темно-синей куртке частной школы Джеймса Логида. Бабы с первых парт дружно захрустели шеями. Практикум по плюс ке парфе как-то резко отошел на второй план. Брук настороженно оглядел обстановку - попеременно по всем углам класса, - и ткнул Мод ручкой в плечо еще раз. - Тут травайе или травайон? - Мод растерянно пожала плечами, не оборачиваясь, и так началась война.
Естественно, он может отличить предпрошедшее от герундия. Он же не дебил. На то, чтобы убедить Мод в крайней, клинической степени своего лингвистического кретинизма, у него ушло полтора месяца. После очередного "где в вопросе вспомогательный глагол" она даже начала его жалеть. Так, по-матерински. Три недели, чтобы придвинуться чуть поближе за занятиями грамматикой. Четверть миллиметра в академический час: такая у него, Брука, арифметика. Две недели - чтобы она наконец психанула, он сделал очень расстроенное лицо, она тут же оттаяла и сказала ему "милый". Милый, Алекс, не расстраивайся. Я вот, например, совсем не понимаю физику. Ничего страшного. Еще неделя - сакраментальное: в следующую среду мои родители допоздна будут на работе, можешь прийти, поработаем над произношением. Ты же знаешь, где я живу? Давай встретимся после уроков.
Давай встретимся. Поработаем над произношением. Над моим произношением поработаем мы с тобою. Произношение мое. Требует работы. Над ним. Надо встретиться. Поработать. Тре бьен, мерси. Же ву ремерси д'аванс. Ну, и все дела.
- Мод, - он снова нетерпеливо ткнул ее ручкой. - Авуар или этр? Я, блядь, не...
- Извините, я не совсем понимаю, - раздалось с задней парты. Мод оправила юбку. Оправила волосы, - Я помогу, - и встала.
В конце учебного дня они ждали его у выхода. Вчетвером. Джонни выходил последним - вместе с бабами, естественно. В щебете и райских кантатах. Завидев  встречающих, впрочем, бабы как-то резко призаткнулись и прибавили шагу.
- Привет, - дружелюбно сказал Брук. - Ты, кажется, Джонни. Меня зовут Алекс, а это мои друзья. Это Тим, а это Джо. Это Тони. Сейчас мы будем тебя пиздить. Надеюсь, ты не против.
- Авек плезир, - не менее дружелюбно сказал Джонни и тут же прописал Бруку в челюсть. Тут же схватил в живот. Потом сверху упал Тим, и все как-то закрутилось.
Так началась хорошая дружба.
- А ты веселый парень, - хмуро сообщил ему Тони, разминая опухшее запястье. На него кто-то, кажется, наступил, но кто - не совсем понятно. Как-то не было времени выяснять. Это - получасом позже: Джонни оказался хорош, и пиздиться очень быстро стало смертельно скучно. Так бывает всегда, когда силы сравнительно равны. - Хуле тебе не сиделось в своем Логиде?
- Я сломал парту, - пожал плечами Джонни, пытаясь аккуратно прощупать лицо на предмет фатальных травм. Ну, немного заплыл. С кем не бывает. Брук оглядел его с головы до ног - он неплохо приложился лбом об ступеньки, и сознание его несколько притормаживало, - не нашел поводов для того, чтобы оскорбиться, и заржал. Разумеется. Ебаные частные школы. Стерильнее, чем процедурная на втором этаже. Однажды он вынес стену. Ну, так, слегка. Гипсокартон - кто ж виноват, что все здесь такое ебически хлипкое. И ничего. Даже выговора не сделали. Канадская ментальность - если произошла какая-то неприятность, в первую очередь вини себя. Джонни выждал паузу. - Головой одноклассника. Он назвал Вольтера средневековым поэтом.
- Формидабль, - сказал Брук.
- Манифик, - сказал Тим.
- Ни хуя себе, - сказал Джорджи.
- Не хочешь выпить с нами пива? - сказал Тони.
- Хочу, - сказал Джонни. - Пойдем. Мой брат разливает в баре Килкенни. В Брентвуде.
Так хорошая дружба продолжилась. До сих пор.
Он прет напролом в гостиную, цепляет ремнем куртки какую-то высокохудожественную конструкцию на журнальном столике, вовремя ловит ее на пути к полу и валится на диван вместе с ней в обнимку. Прутики какие-то, блядь, веточки. Ебаная икебана. Бесконечие времени и космическое одиночество в одном цветочном бутоне. Что-что там гниет у него на лбу?
Похмельная мигрень.
Убожественное, какое-то буквально липкое и грязное ощущение тотального бесполезия каждой молекулы ебаной Канады и всего ебаного мира от тех, которые составляют из себя собак и солнечный свет до тех, которые выстроились в величайшие произведения искусства, наводнившие собой художественные альбомы мисс Кларк, голову его сына, единственного его, Брука, спасителя и лучшего его, Брука, друга, в особенности - те, которые приводят его, Брука, естественно, голову в порядок, от бриолина до алкоголя, еще больше - в особенности те, которые, соединяясь в бесконечном множестве, образуют собой женщин, женские груди и женские рты, те, которые тянут вверх растущие деревья, которые через некоторое количество времени будут срублены под корень ради того, чтобы превратиться в книжные страницы для, скажем, ну так, навскидку, поэтических текстов, или ради того, чтобы стать икебаной на журнальном столике в доме Джонни Кларка, именно той, которую он, Алекс Брук, будет обнимать, лежа на диване Джонни Кларка в тотальном, не поддающемся описанию опьянении, наступившем после пяти... шести бутылок пива, что за ебаный детский сад, молекула... что это вообще за хуйня, - он смахивает что-то с лица и буквально слышит, с каким звуком молекулы падают в ковер, и звук отдается в каждом его виске, и он издает стон, полный такой горести, какой планета не слышала с тех пор, как сингл Блюр в девяносто пятом году обогнал в чартах сингл Оазиса.
- Я... пиздец... люблю группу Блюр, - глубокомысленно объявляет он, не поднимая головы от подушки. - Я бы... блядь... их солист, знаешь? Я бы его, не знаю... я бы облизал ему, блядь, лицо... Джонни... Мне так одиноко... я ненавижу эту страну... собирайся, короче. Давай свалим... мы с тобой, вместе... похуй на остальных... Ты такой умный, Джонни, я такой... - Брук ненадолго замолкает. Раздумывает, стало быть. - Я такой клевый... Что нам тут делать, блядь... они все меня кинули... меня ненавидит собственная мать... она, блядь, не пустила меня домой... я ненавижу... баб, блядь, всех, я больше ни одной бабы в жизни не трону... ты слышишь? Я тебе отвечаю, ни одной... давай поедем отсюда на хуй, я не знаю, в... на Северный полюс... там, наверное, так же охуенно холодно, как тут... Я, блядь, думаю, что там ни одной бабы нет, на Северном полюсе, на хуй они там нужны... там только медведи... и... и... - он оглушительно зевает, уткнувшись лицом в воротник куртки. - И хуй с ними... с медведями. Джонни, мне надо выпить... давай быстрее.

+1


Вы здесь » Irish Republic » Архив незавершенных эпизодов » forgetting to remember to forget