Irish Republic

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Irish Republic » Настоящее время » Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее. Песн 8:7а


Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее. Песн 8:7а

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png
Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее. Песн 8:7а

http://s1.uplds.ru/t/03JeH.jpg

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/7d64ae6d/12992859.png

УЧАСТНИКИ
Дилан Мур и Келлах Морриган
ДАТА И МЕСТО
10.10.2017
мастерская и дом Морригана
САММАРИ
Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.
1 Кор 13:4-7

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png

0

2

Странное умиротворение накатывало на него сейчас. Даже несмотря на все сложности в общении с Элизабет, несмотря на события последнего времени, несмотря вообще ни на что Келлах чувствовал себя спокойно. Они неплохо провели этот немного пасмурный день - накрыли стол на заднем дворе, наготовили каких-то мясных вкусностей на огне, внезапно приехавшие дядя с матерью привезли с собой её фирменных кексов столько, что ими, кажется, можно было бы накормить весь приход. Целый день к ним то и дело кто-нибудь захаживал - поздравляли, желали всего хорошего, здоровья, успехов, традиционных благодатей, уверяли в том, что ни разу не поверили гулявшим по городу слухам о недавнем происшествии. Келлах кивал, благодарил, приглашал к столу, провожал, встречал следующих гостей. Иной раз ему казалось, что голова вот-вот взорвётся от количества людей, которым вдруг возжаждалось с ним общаться, но в этот момент особо утомляющие элементы брали на себя Эрин и Сколи, и Келлах хоть немного, но мог отдохнуть от общественной жизни.
Вечер опустился на город неожиданно, тишина пришла вслед за ним. К тому времени Келлах уже позорно сбежал от поздравляющих его в свою мастерскую, упросив мать не пускать к нему больше никого, сославшись на неважное самочувствие. В мастерской впрочем было достаточно тихо, и Морриган сам не заметил как за работой провёл несколько продуктивных часов. А вслед за вечером пришла не менее тихая ночь.
Скрипнувшая дверь мастерской разбудила валяющегося на траве Эйфина, он любопытно поднял голову, явно собираясь приветственно залаять, Келлах шикнул на него, приложив палец к губам, всем своим видом показывая псу, что вести себя нужно как можно тише.
Свет в доме горел только на кухне и на фоне освещённого окна виднелась фигура Дилана, дымившего на заднем дворе, прислонившись к стене дома.
- Я бы тоже не отказался закурить, - негромко кашлянув произнёс Келлах, подходя к парню. Тут же отрицательно мотнул головой, когда тот собрался поделиться с ним сигаретой. - Все уже легли? - за целый месяц у них не очень-то много случаев для разговора выдалось, а сейчас Морригану показалось, что Дилана словно что-то беспокоило. Вот только как начать и вывести парня на более ли менее откровенный разговор он пока что не очень представлял.

Отредактировано Ceallach Morrigan (2017-10-16 03:38:41)

+2

3

Бешеный денёк, скажу я вам. Это ж надо, папа и дочь родились практически одновременно. В том смысле, что сегодня день рождения отца Морригана, а завтра – Лиз. В честь этого приехали её бабка и дядя, посмотреть на новоприобретенную родственницу, ну и к самому отцу, конечно же.
В доме с утра толчея. Накрыт огромный стол. Сначала я удивился, зачем столько жратвы на пять человек и одну собаку? Но потом понял. Нескончаемым потоком шли люди, поздравлять именинника. Кажется, что за день здесь перебывал весь город. Лиз вежливо здоровалась с приходящими, но было видно, что ей вся эта свистопляска не по душе. Я бегал между ней и кухней, выполняя роль «принеси-подай». А потом пришли ребята, которых здесь зовут «неблагополучными». Ну это которые, как мы с Хорьком. Они быстренько поздравили Келлаха, а потом гомонящей толпой окружили Лиз. Она поворчала для виду, а потом с лёгким сердцем смылась с ними на задний двор. Ну хоть кто-то сегодня весело проведет время. Лично у меня уже скулы свело от постоянных улыбок. Да я за всю жизнь столько не улыбался! Чтоб вы знали, там где я вырос, надо было всегда делать рожу пострашнее. А если улыбаться, то можно и по тыкве огрести. И не всегда кулаком.
Вторым не выдержал сам отец Морриган. Он как-то незаметно исчез из поля зрения, а потом я услышал шум инструментов из мастерской. Хотел было присоединиться, но передумал. Думаю, ему на сегодня хватит людей, он там сейчас не работать, а спасаться засел.
Под конец нервы сдали и у меня. Народ наконец разошелся, я наскоро перетаскал грязную посуду на кухню и сбежал курить на задний двор. Время уже было позднее. Лиз, набесившаяся за день с малышней, вовсю дрыхла, Эрин (её новая бабушка, довольно милая женщина) добросовестно мыла посуду. Отец Сколли пытался присоединиться, но был отправлен спать. Вот так вот. Отец отцом, но здесь саны не работают. Рулит все равно всем бабушка, даже не смотря на то, что они примерно одного возраста.
Я привалился к стене дома, начиная уже вторую сигарету. Траву освещал свет, льющийся из окна кухни, слышалось бряканье тарелок. А я рассматривал двор и вспоминал, как днём здесь Лиз играла с детворой. У неё для всех находилось время, от неё без ума дети всех возрастов. А когда одного из мелких, кудрявенького такого, (никак не запомню имена) толкнул пацан постарше и покрепче, и малыш крепко приложился коленом о каменную дорожку, Лиз тут же успокоила его и обработала ранку. А тому лбу пригрозила, что в следующий раз его отделает так, что свои не узнают. К слову сказать, он даже не обиделся. Понял косяк. Достойная преемница. Раньше я был вожаком своей сопливой банды. А теперь она. Она даже лучше, в ней они видят маму, которой им не хватает. Из неё была бы хорошая мама. Если бы у нас были дети… Хотя какие могут быть дети от «брата». И я погрузился в безрадостные думы.
Из размышлений меня вырвал голос отца Морригана, деликатно кашлянувшего для начала. Я смутился, будто чертов малолетка, застигнутый воспитателем за курением, и протянул ему пачку, но он отказался.
- Все спят, кроме Эрин. У неё еще бескрайнее поле грязных тарелок для трудовых подвигов. Еще раз с днем рождения Вас, падре, - я замолчал, прикуривая новую сигарету. Потом зачем-то добавил. – А Лиз здорово обходится с малышами, прям не нарадуюсь. Да и нравится ей эта гоп-компания. И они от неё без ума…
Я замолчал, наблюдая, как сигаретный дым тонкой струйкой утекает вверх, к звездам.

+2

4

От Келлаха не скрылась реакция Дилана на его появление - не ожидал парень того, что посреди ночи к нему кто-то подкрадётся. Хотя нельзя сказать, что сам Морриган так уж тихо пытался действовать - не громыхал, конечно, всем подряд по дороге, но и не на цыпочках передвигался.
- Эрин говорит, что ей привычно заниматься готовкой и уборкой, - он чуть усмехнулся, прислоняясь плечом к одному из столбов, пока что просто обозначающих границы будущей крытой навесом веранды. - Она работает в Дублине, в доме отцов при нашем кафедральном. Готовит, убирает, руководит встречей всяких гостей...
Зачем он сейчас всё это говорил - кто знает? Наверное, так лучше начинать разговор, когда не знаешь о чём его вообще вести, когда нужно наладить хоть какой-то контакт, потому что потом-то ведь может стать совсем поздно.
Дилан ещё раз поздравил его с днём рождения - Келлах в первый момент глянул на него даже как-то удивлённо, мол, ты что парень, уже ведь поздравлял. А потом чуть склонил голову благодарно улыбнувшись едва заметно, буквально одними уголками губ.
- У неё дар, - внезапно совершенно серьёзно произнёс, посмотрев в лицо парня, стоящего рядом. - Нет, правда, я говорю так не потому что я священник и вроде как привык всё мерить такими материями, - Келлах будто спохватился, тут же продолжая начатую мысль и стараясь облечь её в более простые слова. - У каждого человека есть способности к чему-то, а есть талант, дар. Вот у Элизабет такой. Ей за такое короткое время удалось сделать так много для этой ребятни. Будет очень жаль, если...
Морриган осёкся, понимая внезапно, что задел совсем не ту тему, на которую бы хотелось продолжать общение. Все его заморочки на том, что с Лиз у него так и не получилось этого общения наладить, были лишь его личными заморочками и не должны были задевать больше никого.
- Кто ты, Дилан? - тему очень сильно хотелось сменить и ничего лучше такого вот неожиданного вопроса в голову не приходило. - Друг, сосед, парень? Ты слишком хорошо знаешь Лиз для любой из этих ролей. Слишком много пытаешься сделать не только для неё.
В самом деле, он словно с самого первого момента их знакомства как утопающий за соломинку хватался за любую возможность быть ближе к Лиз - Келлах был далеко не дурак и всё это прекрасно видел. Парень мог снять жильё, но принял приглашение пожить в доме не абы у кого, а у целого епископа, ещё и практически не раздумывая взялся учиться столярному мастерству. И хотя Дилана в работе с теми же стамесками обскакал бы любой из подопечных Морригана, до сих пор то и дело заруливающих поработать в мастерской, старания и искреннего желания научиться этому парню было не занимать.
- Кто ты?

+3

5

Я внимательно слушал падре, но мысли все время уходили куда-то в сторону. Неожиданный вопрос застал меня врасплох.
- Кто я? – медленно повторил я вопрос Морригана, как будто это помогло бы мне обдумать ответ. – Для Вас я бы хотел стать другом, достойным учеником… Отплатить за всё, что Вы делаете для меня, хотя я Вам никто. А для Хорь… Лиз, я брат.
Тяжело выходят эти слова, особенно сейчас, не знаю, почему. Может потому что сейчас она каждый день так близко. Я могу любоваться на неё часами, как она возится по дому, читает книгу, вытащенную из огромной библиотеки отца, как играет с малышней. Когда она хмурит брови, склонившись над страницами очередного сборника сказок, и кусает губу, в задумчивости, мне невыносимо хочется взять её лицо в ладони и поцеловать. Но я брат. А братьям такое не положено.
Я затушил окурок о подошву кроссовка и запихал его в пачку, вытащив, следующую сигарету.
- Я неудачник. Я не тот, кем я хотел бы быть. Если у вашей дочери дар общения с детьми, то у меня дар быть идиотом. Я не смог защитить Лиз, когда эти ублюдки издевались над ней, как над крысой в лаборатории. Я не смог исполнить её мечту о своем доме, но, хвала небесам, что это сделали Вы. Я не оправдал её надежд и загремел в тюрьму, оставив её одну на целых три года. И я не могу ей сказать, что она для меня намного больше, чем сестра, что я хотел бы провести с ней всю жизнь и умереть в один день, от старости и счастья. Очень бы хотел, но не могу. Потому что для неё я брат и никто больше.
Я сжал зубы так, что хрустнула челюсть, и только тогда понял, что и кому я говорю. Не знаю, может это какая-то особая католическая магия, которую можно использовать вне Хогвартса. Это уже второй священник, которому я вот так вываливаю всю правду. Но Келлах, вообще-то, отец Лиз, и ему может не понравиться, что в его доме живет парень, который имеет виды на его дочь. Я затянулся и посмотрел в пол, а потом на Келлаха.
- Падре, Вы можете не волноваться. Я не прикоснусь к Лиз, даю слово. И дело даже не в том, что я обещаю Вам, а в том, что я знаю, что ей от этого будет плохо. А я не собираюсь делать ничего, что повредит ей.
Странный, очень странный и неожиданный ночной разговор получается.

+1

6

Келлах слушал молча. Иногда едва заметно кивал. Несколько раз поднял глаза к небу, всматриваясь в звёзды. Один раз даже успел уловить краем глаза искристый росчерк. Дилан говорил. Так, словно копил в себе все эти мысли и мечты лет десять как минимум.
Смешной...
Бывает иногда такое в жизни - встречаешь человека, смотришь ему в глаза от силы минуту, а понимаешь, что вот с этим человеком ты бы и дом построил, и аллею деревьев насадил, и детей завёл целую ораву. А бывает так, что только через несколько лет понимаешь, какое сокровище всегда было у тебя под боком. Келлах, конечно, знал это состояние.
Дилан, впрочем, едва ли не извиняться начал, едва успев выговорить всё, что наболело в душе. Келлах выслушал и эту тираду. Вздохнул. Скрестил руки на груди. Задумчиво потёр подбородок, словно вслушиваясь как шуршит щетина о его ладонь. И задумчиво посмотрел на парня рядом.
- Думаешь, я бы пустил тебя в свой дом, если бы у меня были какие-то сомнения насчёт твоего отношения к Лиз? - Келлах чуть склонил голову к плечу, пытливо всматриваясь в лицо Дилана. Ему была любопытна реакция парня. Нет, конечно он не знал его как облупленного, но что-то да понимал в этой жизни. - Дилан, я священник. Даже теперь вот епископ. Как думаешь, сколько людей я вижу каждый день? Сколько тайн и самых сокровенных мыслей я слышал на исповедях? Думаешь, если бы у меня была хотя бы одна причина сомневаться в тебе и твоём отношении к моей дочери, я подпустил бы тебя к ней ближе, чем на пушечный выстрел?
Он неопределённо хмыкнул, опустив взгляд и принявшись разглядывать свои ладони - в основании левой обнаружилась небольшая заноза, Келлах принялся аккуратно вытягивать её из-под кожи. И, казалось, так увлёкся этим процессом, что забыл о разговоре.
- А о том, кто из нас двоих неудачник, нужно ещё подумать, - наконец-то нарушив тишину он продолжил. - Я тоже не смог её защитить. Меня вообще не было рядом, когда она росла, когда она появилась на свет. Как бы сложилась её жизнь, если бы я был рядом с самого начала? - Келлах вздохнул, снова скрещивая руки на груди и поднимая взгляд на ночное небо. - Так что, как ни крути, ты пока что сделал для неё больше, и я благодарен тебе за это... Ну а то, что она считает тебя братом и никем больше, - хмыкнул, едва заметно дёрнув плечом. - Может быть ей нужно время, чтобы разглядеть в тебе что-то иное?

+3

7

От неожиданности я поперхнулся дымом. Вот вообще не спалился ни разу.
- Это что, так заметно? – сквозь кашель, только и смог пробулькать я, и улыбнулся, отдышавшись, - Паршивый из меня актер, видать. Но, достаточно неплохой, с другой стороны, если сама Лиз до сих пор ничего не просекла.
Я затушил сигарету и прибрал к предыдущему окурку. Если подумать, это даже забавно, в каком-то смысле. Старательно скрывать что-то от человека, который, оказывается, с самого начала видел тебя насквозь. Вот идиотом же я смотрелся! Хотя, что скрывать, именно так я себя и ощущаю последнее время. Повисло тяжелое молчание, которое прервал отец Морриган. Я внимательно слушал его, не прерывая. После облокотился на стену спиной и прикрыл глаза. Так было проще говорить.
- Знаете, падре, а я с Вами не согласен. Именно потому что её жизнь сложилась именно так, она сейчас такая, какая есть и никак иначе. Кто знает, стала бы она такой в домашней заботе и спокойствии. Конечно, много всякого дерьма случилось в её жизни без Вас. Но потому что ей пришлось выживать каждый день, у неё стальной характер, она будет биться до последнего, а за своих – порвет любому глотку, причем не в переносном смысле. Знаете… Улица – она как призма. Все человеческие качества там увеличиваются в разы. Если человек – мусор, то после такой жизни он превратится в огромную смердящую кучу. А если человек хороший, то он станет только лучше. Плохое, что она там приобрела, рано или поздно покинет её, теперь, когда у неё есть дом и отец. А хорошее останется навсегда. Да и вообще…  - я открыл глаза и снова улыбнулся, глядя на собеседника, - Если бы её жизнь сложилась иначе, то я бы никогда не встретил её. А Лиз – это единственное, что дает мне смысл и силы. Надеюсь, что когда-нибудь разглядит. Только вот, понравится ли ей увиденное – это большой вопрос.
Я вздохнул и убрал с рукава  прицепившуюся травинку. Разглядывая тонкий узор прожилок на засыхающем стебле, спросил, неожиданно для самого себя.
- Отец Морриган, а у Вас было такое? Что Вы любили и не могли ничего с этим сделать. Ни с любовью, ни с этим чертовым чувством безысходности?

+1

8

- Лиз просто привыкла к другой твоей стороне, - Келлах снова легко пожал плечами. Разговор стал походить на нормальный диалог и это не могло не радовать. Ему даже сигаретный дым не мешал и вообще будто даже нравится. - Она всё, что ты показываешь ей, видит именно как проявление того тебя, к которому она привыкла. Просто не видит других твоих сторон, вот и всё. Это дело времени.
Дилан ему нравился. И нравился теперь, кажется, ещё больше. Чем-то таким, что он надеялся когда-то увидеть в будущем женихе Мойры. Хотя у самого него в ту пору характер был совсем другой. Парень раскрывался, искренне говорил всё, что приходило в голову, не боялся противоречить, хотя, видит Бог, слова Келлаха о том, что он его практически раскусил сразу, привели его в замешательство и вполне могли способствовать тому, что Дилан побоялся бы спорить. Но Келлаху нравилось, что он был смелым в высказывании своего мнения.
- Улица... Кто из нас через неё не прошёл, - он снова коротко хмыкнул, тут же выставляя руку ладонью вперёд, словно останавливая возможную ответную реплику парня. - Нет, в моей жизни её было конечно же совсем не столько, сколько в вашей. Подростком я вообще как сыр в масле катался, даже кризисов этих всех практически избегал... до семнадцати лет. Потом вот сорвался, пустился во все тяжкие.
У него даже получилось закончить фразу так, будто он только что не сообразил внезапно, что болтает лишнее. кто в семнадцать не творил ерунды, особенно, если раньше творить её особо-то не удавалось или не хотелось.
- Жизнь такая штука, Дилан, - Келлах снова уставился на свои руки, легко касаясь кончиками пальцев шрамов и белёсых пятен от старых ожогов. - Нам невозможно даже представить, что, как и зачем происходит. Если я сейчас скажу как священник, то нам не дано знать замысел Бога. Кто знает, может быть вам нужно было пройти через всё это, чтобы наконец-то сейчас нормально устроиться в жизни - внезапно даже с комфортом, - он мотнул головой, словно указывая на все эти хоромы, что теперь были его владением. - Кто знает, может быть мне нужно было пережить всё, перешагнуть через многое и стать всё-таки тем, кем я не очень-то хотел быть даже ещё пару лет назад, чтобы у вас был этот дом?
Он снова замолчал, ловя негромкий вопрос Дилана и теперь задумываясь так крепко, что тишина через несколько минут уже буквально начала давить на плечи своей непроницаемостью.
- В моей жизни было очень много любви, Дилан. Правда. Уж не знаю - за какие заслуги мне всё это давалось, но... - он снова замолчал, цепляя пальцами короткую щетину на подбородке, словно пытаясь ухватиться за какой-то один волосок и попытаться выдернуть его. Ему всегда было тяжело рассказывать что-то, что касалось самой глубины его души, того, что оставило в ней неизгладимые следы. Просто потому, что не мог найти слов, которым можно было бы начать. - Я всегда называл её своей невестой. Мы жили как семья, были семьёй, но не венчались, не регистрировали брак. Её звали Аврил, - Келлах внезапно почувствовал как на губы его впервые за много лет, прошедших с её гибели, выползает едва заметная улыбка. - Я любил её без памяти. Безумно, невероятно. Я был счастлив, когда она подарила мне дочь, хотя вообще-то хотел сына. Мы будто дышали друг другом каждый миг, - он замолчал, повернувшись лицом куда-то в сторону темнеющей изгороди, потом вздохнув повернулся к Дилану лицом снова. - Она погибла во время теракта в Оме. Я до сих пор считаю, что из-за меня. Погибла вместе с нашей дочерью и сыновьями, которых мы ждали к концу сентября. Вот тогда я узнал, что такое безысходность - у меня было море любви, а отдать её больше было некому. Я с горем пополам научился жить с этим. Сначала искал затворничества и новый смысл жизни. Потом стал священником, помотался несколько лет по разным приходам и прибыл сюда. Все эти годы я жил с ненавистью к себе и к тем, кто способствовал её смерти. А здесь встретил другую женщину. И как какой-то идиот, как трус не сказал ей, что служу. Она уехала из Килкенни, когда узнала, кто я на самом деле. И я теперь понимаю, что благодарен ей за этот шаг - я был готов отречься от служения из-за неё и одновременно не знал, как с этим справиться. Я просто влюбился как мальчишка и - теперь я понимаю -  со временем эта влюблённость бы прошла, а ошибочный шаг уже был бы сделан. Но я словно ожил, знаешь. Ну а если говорить о любви и безысходности вместе, - Келлах скрестил руки на груди, наконец-то глядя прямо в лицо Дилана и опираясь всей спиной на столб позади себя. - Есть одна женщина, которую я по-настоящему полюбил. И люблю. Сейчас. Да. Не смотри на меня так, священники умеют любить, в конце концов, - он даже почти рассмеялся, глядя на кажется окончательно обалдевшего от таких откровений Дилана. - И я знаю, что она тоже любит меня. Но она теперь замужем за отличным парнем, а я епископ, который с радостью будет крестить и когда-нибудь венчать их детей. И между нами никогда ничего не будет больше. А я ничего не могу сделать ни с этой любовью, ни с этой безысходностью, которая живёт в нас обоих.

+2

9

Сказать, что я обалдел – это ничего не сказать. Положа руку на сердце, моё представление о священниках было более чем расплывчато. Я думал, что они готовятся к этому с самого детства. Ну там учатся правильно молиться, не грешат и прочие атрибуты святости. Если честно, к религии я вообще всегда относился скептически. Я всегда предпочитал сам решать проблемы, а не  выпрашивать милости у воображаемого мужика на небе. А списывать все неудачи на волю Божью, так и вовсе казалось мне верхом идиотизма. Но знакомство с отцом Морриганом открыло для меня религию в совсем ином ключе. А вот этот рассказ, представил и самого падре совсем в другом свете. Нет, не в том смысле, что я относился к нему хорошо, а тут поменял свое мнение. Дело совсем в другом.
Я в сотый раз прокрутил в пальцах изрядно измятую сигаретную пачку. Прикурил еще одну сигарету. Мне не столько хотелось впустить очередную порцию дыма в свои легкие, сколько прикрыть чем-то свое задумчивое молчание.
- Знаете, отец Келлах… - медленно начал я, стараясь подобрать слова. – Знаете… Я зауважал Вас еще больше. Даже представить себе не мог, насколько тяжелая у Вас была жизнь, какие потери и выборы. И при всем при этом, Вы верны своему выбору, и не сворачиваете со своего Пути, чего бы Вам это не стоило. Серьезно, я очень хочу узнать Вас еще больше.
Я замолчал, зачем-то потер ладони о джинсы, подпалил сигаретой вылезшую из футболки нитку.
- Очень соболезную насчет жены и детей. Не могу представить, насколько это тяжело. Да и, если честно, не хочу представлять даже на секунду. А та женщина, ну которую Вы любите, почему Вы отступились? Если она тоже любит Вас, зачем мучать друг друга? Это нечестно по отношению ко всем, кто вписался в эту историю, даже к её мужу. Ну, мне так кажется, – я замялся, поддал носком кроссовка случайный камушек, а потом смущенно улыбнулся. – Знаете, мне даже стыдно, что я сопли развесил. В конце концов, Лиз, вот она, живая-здоровая. И может она когда-нибудь поймет, что со мной можно не только дружить. Осталось только понять, как её к этому подвести, да и надо ли вообще что-то делать.
Несмотря на то, что разговор был неожиданным, и не сказать, что легким, но на дуще поразительным образом стало легко и светло. Как-будто внутри, в самом нутре черепушки, что-то рассеяло черные тучи.

+1

10

- Зауважал? - усмехнулся Келлах. - Серьёзно? - снова фыркнул - на этот раз как-то... безнадёжно, что ли, бесцветно. - Странно. И удивительно, знаешь ли. Обычно, после таких историй молодые люди наоборот - перестают уважать священников. Вроде как, знаешь, сам в грехах по уши, а людям что-то указывает, - махнул рукой, снова скрещивая их на груди и приподнимая плечи, будто ёжась от прохладного вечернего ветра. - Хотя, все совершают ошибки, но некоторым они не прощаются окружающими людьми.
Он снова кивнул - сам себе, утверждая завершённую мысль. Возвращаться к ней ему явно больше не хотелось, массу своей вины он прекрасно знал, как и ощущал величину того, что ему предстоит пройти ради этой самой вины искупления. Всё чаще ему получалось задумываться о собственном посмертии - епископский чин заставлял разъезжать по всему диоцезу, посещать больных и стариков. Часто - безнадёжных больных и таких же безнадёжных стариков. Проводить погребальные мессы, утешать и поддерживать. Словом - намного чаще, нежели в рамках одного городского приход, сталкиваться со смертью. Всё это то и дело наталкивало его на мысли определённого рода.
- Ты сам сказал, что я следую выбранному пути, - тяжело кивнув в ответ на соболезнования, Морриган снова задумался, буквально кожей чувствуя как повисает в воздухе довольно неловкая пауза - ему хотелось найти какое-то простое объяснение своему поступку, но в двух словах невозможно было описать всё произошедшее, и все мысли, которые он передумал тогда. - И почему я отступился? Наверное, потому, что, если смотреть объективно, она практически в дочери мне годится, да и путь от священника к священнику бывшему не так уж прост и короток. Мне пришлось бы её оставить надолго, без возможности какого-либо контакта, да и потом не факт, что меня бы освободили от служения, а сколько грязного белья бы выволокли на свет господа канонники, иногда очень любящие разбираться в таких ситуациях, - он брезгливо передёрнул плечами, представив, чем бы мог обернуться каждый контакт его и церковных следователей. - Но это всё, Дилан, на самом деле отговорки и то, что возможно было бы преодолеть, если бы не одно но. Они всегда возникают, знаешь? Как и другие мужчины - более достойные, молодые и свободные - на пути к любимым женщинам.
Он не стал добавлять ничего о том, что Дилан и в самом деле видится ему лучшей партией для Лиз, только лишь красноречиво посмотрел парню в глаза, договаривая последнюю фразу. И замолчал вновь уставившись куда-то в небо.

+2

11

На лицо епископа будто набежала тень, когда он рассказывал об ошибках и прощении. Наверное, своими словами я задел что-то застарелое, но очень больное. Но остановиться я уже не мог. Мне надо было ответить, настолько неверными мне показались его слова.
-Мужчина значит… - медленно произнес я, механически кивая.
Мысль собиралась в голове, будто склеивали разорванный на клочки листок бумаги. Келлах рассказывал про женщину, а я все молчал, продолжая собирать обрывки мысли и составлять их в предложения.
- Вот что я Вам скажу, отец Морриган, - проговорил я, пряча наконец пачку сигарет в карман. – Быть праведником, когда ты был им всю жизнь – это просто. Ты настолько привык к этому, что все это – само собой разумеющееся и делаешь это на автомате, просто потому что уже не знаешь других вариантов действий. А быть прожженным грешником и исправиться – это совсем другая история. Нужно много сил и страданий, чтобы сбросить с себя прежнюю жизнь, прежние мысли, раскаяться в прежних делах. И как раз такой человек и должен становиться священником. Он сам прошел через это и понимает, как непросто его пастве будет выпутаться из лап греховной жизни. Только он будет знать, в какой момент утешить, подбодрить, а когда отвесить ускоряющего пинка. В тюрьме я насмотрелся на разных парней, - теперь настал мой черёд мрачнеть. – Кто-то, а таких немало, был уверен, что они безгрешны и сделали все правильно, и если бы представился случай, то поступили бы точно так же. Это были отбитые ребята: насильники, воры, убийцы. Они гордились тем, что сделали и заставляли окружающих чуть ли не поклоняться тому, как ловко они трахнули ту девку против её воли, или воткнули нож в печень бедняги, который не захотел отдавать кошелек. И вот это, как раз случай, когда верные своему выбору вызывают не уважение, а омерзение. Другое дело с раскаявшимися. Они признали, что поступали неверно не перед судом, а перед самими собой. И вот они страдали по-настоящему. Ограничение свободы, стычки между заключенными, охранники, дерьмовая еда, осуждение других – это было все настолько мелко на фоне того, как мучила их совесть. День за днём они прокручивали в голове тот день, боль своих жертв, и свою, ужасающую теперь, радость по поводу свершенного. Один паренёк сказал мне тогда, что лучше бы не отменяли смертную казнь. Это проще и приятнее, чем то, что жрет тебя изнутри день за днем. Он стал ярым христианином, в поиске того, что поможет ему хоть как-то уравновесить добром то зло, которое он сотворил. Не знаю, чем там все кончилось, я вышел раньше. Он мечтал примкнуть к волонтерам, когда выйдет.
Я перевел дух, и помрачнел еще больше.
- Я… Я не знаю, раскаялся ли я в полной мере. Засунули меня за решетку, чтобы подставить. Но я не могу сказать, что я этого не заслужил. До этого я толкал наркоту. И у меня есть миллион причин… Нет, отговорок, чтобы оправдывать себя. Неблагоприятное окружение, мне нужны были деньги, чтобы вытащить четырёх детей, в нашем районе подростку было невозможно найти работу, которая бы приносила столько денег, да и все мои ровесники зарабатывали на жизнь криминалом. Я никого не подсаживал, имел дело только с состоявшимися наркоманами, никогда не толкал товар детям… Но все равно, сейчас я понимаю, что я пошел по легкому пути, по пути наименьшего сопротивления и принес много горя не тем, кто сидел на наркоте, а их семьям. Можно было схватить Лиз, Пата, Хоуп и Руа и сбежать к чертовой матери в другое место, где нет всего этого дерьма, которое засасывает… Сейчас мне надо подняться на ноги и забрать оттуда мелких, чтобы они не варились во всей этой мерзости. Я не хочу опять возвращаться к этому дерьму. И хочу попробовать как-то оградить от этого ребят, которые в Вашем приходе.
Я окончательно замолчал, уставившись в стену и избегая смотреть в глаза падре. Настолько я казался низок… Не в его глазах, а в своих.

+1

12

- Всё в жизни происходит для чего-то, - Келлах снова вздохнул, задумчиво протянув гласные в последнем слове, словно специально делая на нём акцент. - И для чего это всё происходит, мы, в лучшем случае, понимаем тогда, когда оно уже произошло. Или не понимаем вовсе. Нет полной меры для раскаяния, Дилан. Ты ощущаешь вину, значит и раскаяние тоже. Это ведь на самом деле очень просто - осознать свою ошибку, когда последствиями её тебя накрыло в полной мере. Счастливы те, кто может осознать ошибочность своих действий до того, как они приведут к непоправимым последствиям. Ещё более счастливы те, кто раскаивается в одних только помыслах, так и не совершив ничего плохого. Они, наверное, становятся святыми потом...
Тебе много чего было нужно сделать. Много чего ты мог сделать и знал, что можешь и должен, но пошёл по пути наименьшего сопротивления - так ведь? И твоей вины нет в этом. Потому что так было лучше и проще, более сложный путь вполне мог тебя сломать. Только вот теперь ты сильнее, потому что осознаёшь свои ошибки, понимаешь, где был неправ. Пусть это всё оправдания, но так должно было сложиться, чтобы всё пришло к тому, что есть сейчас. Дом, Лиз, работа и заработок. Практически место прохлады, света и мира.
Келлах незаметно шагнул ближе к Дилану, накрывая и чуть сжимая его плечо ладонью, заставляя повернуться к себе лицом и глядя прямо в его глаза. Всё действительно сложилось так, как, наверное, было нужно для всех них. Пусть это всё мало соответствовало их личным потаённым желаниям, но всё равно было как-то... правильно, что ли - это Келлах понимал, чувствовал, только вот объяснить вряд ли смог бы.
- Ты сейчас намного сильнее и крепче того себя, которым был три года назад. И можешь ты намного больше потому что понимаешь намного больше, - почему-то в разговоре с Диланом не ощущалось его тюремного, пусть и довольно короткого, прошлого. Он рассуждал на редкость здраво и широко, не ограничиваясь пресловутыми "понятиями". И это одновременно поражало и радовало. Потому что тоже было правильно. - Если ты решишь что-то менять или делать, забирать своих братьев и сестру - ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь, Дилан. В любом начинании, запомни. Я всегда помогу, - Келлах снова легко хлопнул парня по плечу, на этот раз ненавязчиво подтолкнув его в сторону дверей дома. - А сейчас - марш спать. У тебя завтра дел невпроворот, отдохнуть обязательно нужно хоть немного.

+2


Вы здесь » Irish Republic » Настоящее время » Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее. Песн 8:7а