Irish Republic

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Irish Republic » Завершенные эпизоды » Тили-тили-бом, закрой глаза скорее...


Тили-тили-бом, закрой глаза скорее...

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png
Тили-тили-бом, Закрой глаза скорее... Кто-то ходит за окном И стучится в двери...

https://www.proza.ru/pics/2015/11/09/1855.jpg

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/7d64ae6d/12992859.png

УЧАСТНИКИ
Лиз Маги, Дилан Мур, Келлах Морриган
ДАТА И МЕСТО
11 октября 2017, дом падре, полночь
САММАРИ
Даже самые крепкие нервы могут рано или поздно сдать, и сны превратятся в кошмары.

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png

Отредактировано Elisabeth Magee (2017-10-09 19:55:21)

+1

2

- Только посмей ко мне прикоснуться! Я тебе руку выдерну и в жопу засуну, уебок, блять! Я тебя твоим же хером выебу!
Злость и страх перемешивались и захлестывали, но возможности вырваться не было. Тело не слушалось, а любимый нож исчез прямо из руки. Не было ничего и никого, кто смог бы спасти меня. Никто. Дилана нет рядом. Он где-то там. Никого нет рядом. Только этот амбал, который лапает меня там, где захочет. Но он хочет не только трахнуть меня! Нет, он хочет куда большего, вывернуть меня наизнанку и он делает это. В его руке мой нож, тот, что должен быть у меня.
- Дилан! Дилан! Где ты, блять! - Я ору, когда лезвие входит в мое тело, распарывая мой живот. Я умру здесь, распластанная под гребанным амбалом, ласкающим моими кишками свой хуй. Мне хочется, чтобы меня вырвало, но этого не происходит и я только ору от боли. Новой боли в ноге, которую он ломает с таким наслаждением, с каким ломают лакричную палочку на Рождество.
Я не хочу умирать и снова пытаюсь дернуться, но я не могу пошевелить ни чем, даже кричать больше не могу, только открываю рот и не произношу ни звука, а он разрывает на мне одежду.
- Лиз, Лиз. Я с тобой, ничего не бойся. Тебе не спастись. - Говорит он мне, передразнивая Дилана. А потом трясет так, что кажется сейчас и убьет.

Тяжелая муть и дрожь во всем тебе, слезы непрерывно льющиеся из глаз. И руки, которые меня держат. Я срываю их себя, забиваясь поближе к стене, прячась за одеяло, словно оно сможет меня защитить, если кто-то вздумает завершить начатое во сне.
- Он говорил твои голосом! - Срываясь на плачь, я кричу Дилану, отыскав его взглядом на своей кровати. - Он хотел убить меня.
Мой голос уже не такой злой и я не вижу, кто еще есть в комнате. Я не знаю и знать не хочу. Я совсем не такая сильная и смелая, как хотела бы верить и сейчас я чувствую это. Дилан знает это, он знает какая я. Я так хочу, чтобы он меня обнял, но его голос еще не исчез из отголосков сна и я только зажимаюсь еще сильнее, не слыша ничего за собственными всхлипами и бешенным стуком крови в моих ушах.

+2

3

День сегодня выдался непростой. Отец Морриган с утра вовсю обучал меня работе в мастерской. Сначала мне доверяли только черную работу, чтобы подготовить к процессу. А сегодня наконец разрешил попробовать выточить первую фигурку. Я бы хотел потом рассказать Лиз, про то, как с первого раза у меня вышла портретная копия Марии, но… Увы. Я запорол добрый десяток деревяшек, прежде чем у меня начало получаться что-то стоящее. Нужно отдать должное моему учителю – он ни разу не назвал меня косоруким идиотом, хотя, чёрт возьми, именно так я себя и чувствовал. Я долго наблюдал за ним за работой. У него всё это получалось потрясающе легко, будто он просто отрезал ненужные куски дерева, которыми была облеплена уже готовая фигурка. «А че, легко же, не справлюсь что ли?», - думал тогда я. Это ж, ни хрена себе, я ошибся… Ни хрена это не легко. Это я понял, когда чуть не сунул палец прямо под резец. Озарение, мать его… Но я не отступлюсь. Во-первых, это неплохой кусок хлеба. Во-вторых, это хоть какая-то помощь отцу Морригану, который и так до хрена мне помогает. А в третьих, я хочу подарить Лиз на Рождество фигурку хорька. Ну, вообще я хотел подарить её на день рождения, но слегка переоценил себя. Потому что день рождения был сегодня. Разве что, на Рождество… Но, такими темпами, на Рождество 2020 года.
А в обед проснулась уже совершеннолетняя именинница и утащила меня в город. Где мы только не побывали! И разговоры, куча разговоров. Воспоминания, мечты, приятные разговоры, и, иногда, не очень. Ну, и вручение подарков, само собой.
Пришли мы уже практически ночью и сразу рухнули спать. Не знаю, как Лиз, а я уже битый час лежал на кровати, сбив в комок простыню, и таращился в потолок. Сон не шел. Такое ощущение, будто жду чего-то, а чего – непонятно.
Вдруг раздался крик. Какой-то дикий, полный ужаса. «Дилан! Ди-и-и-лан!» Из комнаты Лиз. Я за секунду слетел с кровати, и выскочил в коридор, распахнул дверь её спальни, даже на долю секунды порадовался, что она не закрывается на ночь, в один прыжок вскочил на кровать, нависнув над отчаянно сражающейся с воздухом девушкой, и сразу чуть было не отхватил по яйцам. Я тут же сел ей на ноги, стараясь хоть как-то удержать её на месте и принялся трясти за плечи.
- Лиз, Лиз! Я с тобой! Ничего не бойся!, - в ответ новый визг. Я подхватываю её и прижимаю к себе, стараясь избежать прямого хука в челюсть, гладу по спине. Хорёк, кажется, просыпается, и пытается вырваться из-под меня. Я отпускаю и пересаживаюсь на край кровати. Лиз натягивает на себе одеяло, как в детстве, когда оно было лучшим спасением от всех монстров на свете. Да и голос у неё сейчас, как у маленькой девочки. Тонкий, захлебывающийся страхом и слезами.
Я вытаскиваю её их-под одеяла и прижимаю к своей груди. Лиз колотит от ужаса, а я отвожу от её лица взмокшие от пота и слёз волосы.
- Это я, я говорил своим голосом. Это просто сон, Хорёк. Богом клянусь, я бы первого же мудака, который бы залез сюда, чтобы обидеть тебя, пустил бы под нож.
Лиз уткнулась в меня и всхлипывает так, что аж сердце на куски рвется. Душу бы заложил, лишь бы найти этих уёбков, которые посмели прикоснуться к ней, и развесить их кишки по заборам.
Я целую её в затылок.
- Всё хорошо… Успокаивайся… Я с тобой, только с тобой…
Никогда себе не прощу, что не усмотрел за ней, что ей пришлось все это пережить.

+1

4

Такого ужаса я не помню с детства. Я привыкла не бояться ничего. Любой страх нужно обратить себе на пользу. Когда организм боится, в кровь выплескивается такое количество адреналина, что его хватит, чтобы вытащить тебя из любой жопы. Но не из этой. Даже сейчас, в реальности, а как же я хотела верить, что это все же реальность, я не могла пошевелиться и только сжалась еще сильнее, когда Дилан, как же я надеялась, что это он, схватил меня и держал.
Я хотела прижаться к нему, но как же сложно было это сделать, пока уверенности в том, что это он, так и не было. Я выла и всхлипывала, готовая снова заорать, но уже не от того, резкого страха, а от ужаса, что был внутри. Но реальность спускалась, доказывая, что я уже и правда не сплю и я только громко завыла, выпуская все, что было внутри. Завыла так и стуча зубами, так и содрогаясь, пока не смогла поверить, что это Дилан и не прижалась к нему. Так сильно, что казалось - между нами нет и атома чего-то еще.
Его грудь, в которую упирался мой лоб, становилась той самой опорой, защитой, которой она была, пока Дилана не забрали у меня. Пока меня не забрали у Дилана. С трудом, я отцепила руки от коленей и вцепилась в него, обнимая, прижимаясь, но все так же содрогаясь от всего, что было во сне. Я понимала теперь, что это только сон, но ощущение моего же ножа, входящего в тело, было так натурально. Я чувствовала, как он распарывает меня.
- Он... - Я не могла говорить, только сотрясалась в рыданиях, не замечая мира вокруг, пока не уловила обостренным, напуганным слухом, что в доме есть движение. Близко, далеко - я не знала. Но знала, что есть. И большого усилия мне стоило чтобы только понять, что это Эйфин и отец. Походу я разбудила всех. Зубы дрожали, но мне казалось, что я уже могла говорить и запинаясь я все же продолжила. - Он.. хот-тел.. вз-з-зять м-меня силой. Из-зан-нассиловать. Оп-пять. З-зачем я им? Я н-не х-хочу. Н-не х-хочу, чт-тобы они р-резали мен-ня.
Я сама не знала, что я говорила, но слова звучали, выплескивая то, что было в моей голове.
- Эт-тот г-город м-меня ненав-видит.

+2

5

Он по-прежнему не мог заснуть так же легко и быстро как тогда, когда жил один. Постоянное присутствие людей словно обостряло слух и ещё какое-то то ли шестое, то ли седьмое чувство, заставляя Келлаха выныривать из сна каждый раз, когда он становился опасно глубоким. В глубоком сне его до сих пор поджидали старые кошмары. Потому Келлах не спал, а проваливался в какое-то полузабытьё, в котором сны прийти к нему не могли.
Из этого забытья его буквально выдрал дикий крик дочери, разносящийся по всему дому из её спальни. Эйфин жалобно заскулил, перепугавшись страшного голоса Лиз и едва не забился под кровать сначала, а потом несколько раз попал под ноги рванувшему в спальню Элизабет Морригану.
Первая мысль, которая спугнутой птицей пронеслась в голове Келлаха - Дилан посмел сунуться к его дочери не с самыми чистыми намерениями. Это было не очень удивительно, но подняло такую волну гнева в груди священника, что он чуть было не задохнулся - комната, в которой спал Дилан была дальше от комнаты Лиз, чем спальня самого Келлаха, и неутешительные выводы напрашивались сами собой.
Впрочем, въевшаяся в кровь со времён далёкой и бурной молодости привычка Морригана быстро анализировать ситуацию практически спасла Дилана от расправы - тот явно не предпринимал никаких действий насильственного характера по отношению к Лиз. Келлах как можно тише опустился на колени рядом с кроватью, опираясь на неё локтями, и встревоженно глядя на захлёбывающуюся в глухом плаче дочь. Эйфин торчал тут же, так же пытаясь забиться под кровать от страха - его пугал плач Лиз, но оставаться одному в пустой комнате растревоженного хозяина ему, по всей видимости, было ещё страшнее.
- Я принесу воды, - поднявшись с колен и чувствуя как колотится в горле сердце и трясутся руки едва слышно сказал Келлах Дилану, накрыв ладонью его плечо, обращая тем самым на себя его внимание. - Не отпускай её, я быстро.
Действительно быстро спустился вниз, на кухню, и буквально через минуту вернулся со стаканом воды. Осторожно опустившись на постель рядом с Лиз, вцепившейся в Дилана, Келлах мягко провёл ладонью по её волосам, успокаивая и осторожно обращая на себя её внимание.
- Лиз, девочка, всё хорошо, - снова и снова медленно и легко проводя по растрёпанным волосам негромко повторял Келлах протягивая стакан с водой дочери. - Выпей воды. Всё хорошо...

+3

6

Это больно, очень больно, видеть, как твоего любимого человека трясет от боли и страха, как щенка, выброшенного на мороз. Её зубы выбивали дробь, и говорила она с большим трудом. Это невероятная боль, когда не знаешь, как помочь, как успокоить, и понимать, что не помог тогда, когда это было жизненно необходимо. И всё же, вся моя боль в сотни раз меньше той, что скопилась в ней. Я укачиваю её, как маленького ребенка и чувствую, как колотится её сердце. Будто птица пытается выбраться наружу, ударяясь изнутри в ребра.
- Это только кошмар, всего лишь сон, - повторяю я, как заведенный, понимая, что это не будет услышано. – Здесь никого нет, никто не прикоснется к тебе. Больше никогда, клянусь.
В комнате новые звуки – на крики прибежал отец Морриган в сопровождении Эйфа. Пёс сейчас не выглядит храбрым защитником, он перепуган и ищет спасения под кроватью. А может, дело не в страхе, может он так же переживает за Лиз, как и мы оба, и теперь не знает, куда себя деть от беспокойства? Падре мгновенно оценивает обстановку, надо отдать ему должное. Я только молча киваю ему в ответ. Можете быть спокойны, Келлах, я не отпущу её больше никогда.
- Нет, Хорёк, город не ненавидит тебя. Вспомни Кинсейл. Там каждый чертов гидрант хотел, чтобы мы сдохли и побыстрее, чтобы не засоряли его улицы собой. Но мы справились, мы выжили, чёрт возьми, и выживем здесь, - я заглядываю ей в лицо, в расширенные ужасом глаза, и обнимаю еще крепче. – Ну, хочешь, мы уедем? Уедем вместе, куда-нибудь, где нет ни души. Будем жить дикарями, построим свой дом, как Робинзоны. И никто не посмеет к нам сунуться. Хочешь, Хорёк?
Я ослабляю хватку, чтобы Лиз могла взять воду, принесенную Морриганом. И вопросительно с надеждой смотрю на него. Что мне делать? Когда-то такое уже было, очень-очень давно, при обстоятельствах, которые я не хочу вспоминать. Но тогда, все было намного проще.

+2

7

Присутствие отца стало для меня внезапностью. Я вскрикнула и отскочила назад. Они что-то там говорили. Оба. Но кажется я не заметила даже когда Морриган пришел. Жуткий, больной, худой. Истасканный, и жалкий сейчас, как я. И я не взяла стакан, а только заревела. В этот раз не от страха, а от обиды. Громко, как это делают маленькие дети, вжимаясь Дилану в грудь.
Все это было так неправильно и абсурдно. Как вообще все это могло произойти? Чья странная, а может и больная фантазия продумала этот абсурдный сюжет моей жизни. Все это мне хотелось спросить у Морригана. Он же священник, у него должны быть ответы. Уже точно не я сама себе придумала всю эту странную жизнь. И его. Их обоих.
Я не знаю, сколько я плакала. Я не знаю сколько вообще было времени и было ли оно сейчас. Я только хотела, чтобы они оставались на своих местах. В идеале вообще не шевелились. Два взрослых, довольно крупных мужика, клянувшихся мне уже не раз, что они готовы на всю, чтобы защитить меня. И может быть так бы и было, если бы они оба ни когда не покидали меня. Если бы они оба не бросали меня.
Волна злости, ненависти поднялась во мне. На них обоих.
Я затихла. Затихла, как это делает затаившийся перед прыжком зверек.
А потом оттолкнула Дилана от себя. Вернее я оттолкнула себя от Дилана, падая попой на подушки и с ненавистью смотря на них обоих.
- Вы оба клялись меня защищать! Но каждый кому не лень, пытается меня трахнуть или убить! Вы оба должны быть теми, кто всегда оберегает меня! Но вас обоих постоянно нет там, где надо! Почему вас обоих постоянно нет там где надо!?
Я стучала кулаком по кровати, прыгала, бесилась и едва ли не скалила зубы. Я вела себя так, как бы вел себя хорек, загнанный в клетку.
- Вы - те, кто мне больше всего нужен! И вас постоянно нет рядом! Где угодно! С кем угодно! Я не верю вам обоим! Я ненавижу вас обоих! Обманщики! Предатели!
Подушка и одеяло полетели в отца и Дилана. Но разве они были оружием? Лишь нелепо плюхнулись обратно, стукнувшись.
А я снова плакала, сжавшись в изголовье кровати, прижимая к себе колени и утирая сопли кулаками. Да, может я и выросла на улице, да, может я и кажусь кому-то знающей жизнь. Но я знаю только ту, где надо перегрызать глотки. А ту, где тебя предают, когда ты по-настоящему доверяешь, я узнала только когда Дилан оказался в тюрьме. Предают не осознанно, но так жестоко, ведь я верю ему и сейчас. Верю, жду, и снова попадаю в руки мясникам, когда его нет рядом.

+3

8

Сначала она отказывается от воды, а потом устраивает такую истерику, что Келлах невольно вздрагивает от каждого её вскрика, впивающегося в висок раскалённым шурупом. Он невольно бросает взгляд на Дилана, который, в общем-то, тоже не представляет, что делать - и видно, что он хочет помочь, но как? Два взрослых мужика оказываются абсолютно бессильными перед клубком девичьих страхов, сплетённых в ночной кошмар.
Они оба не знают, что делать, до тех пор, пока Лиз не начинает швырять в них подушки. И вот тогда Келлах наконец-то решается: забравшись к Элизабет на постель он сгребает её в охапку, моля Господа только об одном - чтобы она не увидела угрозы в этом его объятии, в том, как он прижимает её к себе как маленького ребёнка, загораживая собой от всех страхов, от холода стен, от Бог весть чего ещё.
- Это был сон, девочка, всего лишь сон, - осторожно обнимая дочь за плечи негромко шепчет Келлах. Слова было найти невероятно сложно. Как объяснить перепуганной девчонке, что это просто начинается новая жизнь? Что теперь у неё есть всё - дом, семья - и поэтому кошмары из прошлого начинают нападать на почувствовавшее себя в безопасности сознание?
- Тебе много пришлось пережить, маленькая моя, - говорит он снова и снова, утирая шершавой ладонью её лицо от слёз. - Слишком много, чтобы ты могла с этим справиться сама. Ты привыкла защищаться от всего сама. Ты слишком долго была смелой и сильной и теперь просто устала, - он говорит всё, что только приходит ему в голову, заставляя её невольно соглашаться, хотя бы просто слушать его, чтобы рано или поздно начать слышать. - Но теперь тебе больше не нужно будет драться за жизнь. Тебе не нужно будет бояться. Просто дай нам шанс помочь тебе. Мы защитим тебя от всего на свете, милая, от всех ужасов и кошмаров, просто позволь нам быть рядом с тобой всегда. Только нам. Дилану и мне.
Он прижимает её к себе, обнимая, прижимая её голову к своей груди, снова и снова проводя ладонью по волосам, покачиваясь вместе с ней из стороны в сторону. И ему отчего-то кажется, что в руках его вздрагивает от долгого безутешного плача совсем маленькая девочка, едва научившаяся говорить - та девочка, которую Лиз пришлось загнать как можно глубже внутрь себя, чтобы никто не смог навредить ей.
- Теперь всё будет хорошо, Лиз, - он прижимается губами к её макушке, целуя, выпуская из груди тёплый шёпот, не давая боли сдавливать горло и щипать в носу. - Всё будет хорошо, дочка. Ты дома. Дилан всегда тебя защитит, я всегда помогу. Все кошмары, все ужасы останутся в прошлом. Они просто не хотели тебя отпускать. Но всё уже прошло и больше не вернётся. Всё плохое больше не вернётся. Никогда, девочка моя. Тебя больше никто не посмеет тронуть.. Потому что мы с тобой. Мы все вместе справимся с чем угодно - ты, Дилан и я. Потому что мы твоя семья, - Эйфин неуверенно гавкает, словно услышав что-то что могло бы касаться и его, и Келлах невольно усмехается. - И Эйф, конечно же, тоже твоя семья.
Он аккуратно берёт в ладони лицо дочери, легко касается её лба губами и беззвучно шепчет в этот короткий поцелуй "не бойся". И только после этого едва заметно кивает до сей поры молчащему Дилану, едва ли не за руку притягивая его к Лиз, передавая её ему и отодвигаясь немного, но всё ещё оставаясь рядом с ними обоими.

Отредактировано Ceallach Morrigan (2017-10-28 22:59:54)

+2

9

Лиз внезапно отталкивает меня, и мы разлетаемся в разные стороны. Она откидывается на подушки, а я, не удержавшись от неожиданности, лечу на пол. Секунд десять – столько требуется нам обоим, чтобы вскочить на ноги. И пока я стою в раздумьях, что же делать дальше, Лиз начинает швырять в нас все, что под руку попадется, бешено крича. Она мечется как раненный зверь, выплескивая наружу весь свой страх, боль и разочарование. А что я? Я стою и молчу, пережидая бурю.
Тяжело слышать такое. А особенно тяжело, когда ты готов подписаться под каждым обвинением. Да, обещал. Да, не было рядом. Да, подвел. Да… Предатель.
Отец Морриган первый переходит к решительным действиям и забирается к девушке на кровать, и прижимая её к себе. Лиз, кажется, даже уменьшилась в размерах. Сейчас это была не воинственно настроенная девушка, недавно справившая своё соврешеннолетие, а та испуганная и зареванная шестилетняя девчонка, которую я тогда подобрал на улице Кинсейла. Продрогшая, и не знающая, куда идти. Тогда для неё всё было незнакомым и опасным. Ничего не изменилось. А еще было видно, насколько ей не хватало папы. Такого, чтобы тучи развел руками, успокоил, и набил по очереди морды всем козлам, которые посмели обидеть его дочку.
А падре всё шепчет и шепчет, тихонько раскачиваясь. Я сажусь на корточки и вглядываюсь в лицо Хорька, надеясь увидеть там хоть что-то, указывающее на её облегчение. Я хотел было положить руку ей на колено, хоть как-то обозначить своё присутствие, но передумал. Сейчас это время их двоих.
Из ступора меня выводит прикосновение кончиков пальцев Келлаха к плечу, дотянувшегося  до меня, в попытке привлечь моё внимание. Дважды просить меня не надо, и вот я уже сижу у неё на кровати и обнимаю её за плечи. Пост сдал – пост принял.
- Прости, что меня не было рядом. Но сейчас я вернулся, и вернулся навсегда. Ты больше не одна. Мы все будем с тобой, будем защищать тебя. И отец Келлах, и я, и даже Эйф. Правда ведь? – пёс будто понимает мои слова и кладет морду на колени девушке, поскуливая и глядя на неё снизу вверх, как умеют только собаки. – Мы больше не позволим ничему плохому случиться.
Я в который раз отвожу её волосы от лица и наклоняюсь, чтобы увидеть её глаза.
- Всё закончилось, понимаешь? Всё, теперь началась новая жизнь. Ты дома, по-настоящему дома. Больше не надо выживать, не надо рвать из горла. Больше не надо бояться за свою жизнь. Богом клянусь, тебе больше не придется бояться, я… Мы. Мы все сделаем для этого.

+2

10

Мне не нравилось то, что я говорила и делала. Каждую секунду этой ночи. Я не должна была показывать Морригану свою слабость. Тем более при Дилане. Я не знаю почему, но это до ужаса неправильно. Я должна быть сильной. Я должна быть смелой. Я должна показать Морригану, что он мне не нужен, ведь он не верит моим словам. И вот я оказалась в его объятиях, брыкаясь и добиваясь свободы. Я рычала сквозь слезы, я била его, но он по-прежнему держал меня, словно я какая-то игрушка, которую можно схватить без спроса. Моя ненавись к Морригану все больше росла, чем больше он говорил о моей безопасности. Да как он смеет говорить мне такое!?
И я завыла от безысходности, от того, что я не могла ничего сделать ни с отцом, ни со страхами, ни с чем. Завыла и затихла. Я перестала дергаться, я перестала плакать. Я перестала существовать. И если бы Дилан не подхватил бы меня, я бы просто упала и, скорее всего, уснула снова, ничего не делая. Не плача, не говоря, не шевелясь.
Он был в чем-то прав. Я очень устала. И иллюзия безопасности, которую дарил его дом, только делала хуже. Когда ты на улице, ты знаешь, что делать. Ты знаешь, что будет и не даешь себе лишнего. Ты живешь так, как должен. Но здесь... Мне показалось, что теперь все может стать хорошо. А этого быть не должно. Я не должна забывать кто я и откуда. Какая моя жизнь и чего я могу от нее ждать. Не покоя и не безопасности.
Я так и не услышала, что говорил Дилан, что он делал. У меня сейчас не было сил что-то делать. За всего несколько секунд я просто поняла, что произошло. За все это время. Я осознала, что я действительно чуть не умерла и делала ужасные вещи, чтобы выжить. Если бы я сейчас пошевелилась, я бы проблевалась. Но я не делала этого.
Я только смотрела Дилану в глаза и умоляла его, молча, не двигаясь, только смотря, я умоляла его больше никогда не позволить ничему плохому случиться. Сейчас это было важнее всего. Важнее этого дома, Морригана, всей остальной Земли. Я просто больше не хотела оказываться в такой мясорубке. Дома было всякое. Я видела поножовщину, я видела, как умирают от передоза. Я видела всякое. Я даже не раз сама втыкала в руки и ноги людей нож, чтобы успокоить их. Но я не делала того, что мне пришлось делать в этот раз. Я не видела того, что видела там. В том бетонном аду.
Я закрыла глаза и безвольно упала в руки Дилану. Пусть делает, что хочет. Только пусть не смеет меня покидать. Не только вообще, но и прямо сейчас. До утра. Следующего вечера, а может и на много дольше. Пока я не перестану нуждаться в нем так сильно.
А потом я спрошу, как Морриган справляется с кошмарами. Когда решусь на это.

+3

11

Лиз закрыла глаза и обмякла в моих руках. Сначала я перепугался, подумав, что она упала в обморок. Вполне возможно, от таких-то жутких переживаний. Но потом понял, что всё нормально и относительно успокоился. Я поднял её, положил на кровать, подобрал с пола подушки и одеяло, которые еще недавно побывали снарядами в её руках. Пристроил её голову на подушку, накрыл и замялся. Только сейчас я понял, что всё это время был в трусах, но уходить и бросать (опять) её одну, вместе с её мыслями и страхами, даже на чёртову минуту, казалось мне грёбаным преступлением.
- Отец Морриган, принесите, пожалуйста, мне одежду, - шепотом попросил я падре. Он только кивнул, и уже через минуту я натягивал штаны и футболку.
- Я останусь здесь, – так же шепотом сообщил я, садясь на полу у её кровати и беря её ладонь в свои руки.
Не знаю, сколько я так просидел. Я говорил, говорил и говорил. Тихо-тихо, я рассказывал ей, как мы вместе пойдем учиться, как она хотела, как купим маленький домик и как здорово будем там жить. Рассказывал сказки, которые когда-то рассказывала мне она, придумывая им самые добрые концовки. Красную шапочку никто не съедал, Белоснежка отказалась от отравленного яблока, а Русалочка не превращалась в пену. Постепенно я перебрался к ней на кровать, сначала долго сидел, не выпуская её руки, потом лёг рядом. А потом и вовсе лёг рядом, как мы лежали в детстве. Я обнял её, чувствуя всей кожей, как быстро и неровно бьётся её сердце и сам не заметил, как задремал.
Просыпался я каждые минут пятнадцать, на каждый шорох и на каждое её движение. И тут же обнимал её еще крепче, шепча на ухо, что я рядом и не позволю её обидеть ни одному уроду. Время от времени в комнату входил Келлах, проверяя, всё ли в порядке. Пару раз он подменил меня, чтобы я банально смог добежать до туалета. Через минуту я опять возвращался на свой пост.
Утром он принес мне поесть и сообщил, что сейчас отлучится ненадолго на утреннюю мессу, но сразу же вернется домой по её окончанию. Я кивнул, торопливо поглощая принесенный завтрак.
Лиз проснулась глубоко за полдень, часа в два дня. Наверное это я разбудил её. Я как раз пытался улечься поудобнее, не выпуская её из рук, потому что отлежал к чертовой матери всё, что только можно. Встать и размяться я попросту не рискнул.
- Лиз? – с тревогой спросил я, не зная, что еще сказать. Желать доброго утра? В такой ситуации это просто гребанное издевательство. Спросить, как она? Хреново, надо полагать. Поэтому мне оставалось только вглядываться в её лицо, припухшее ото сна и недавних рыданий, и ждать, что она скажет. И узнает ли вообще. Точно!
- Это я, Дилан, - быстро сообщил я, приподнимаясь на локте и напрягаясь, готовясь к внезапной вспышке ярости.

+1

12

Мне не снились сны. Или снились, но я их не помнила. И это было так хорошо, что я не видела или не помнила их. Мне было тихо и спокойно, как не было уже довольно давно. Тогда, когда мне было спокойно, я засыпала в руках самого надежного человека в мире, самого лучшего, самого смелого и самого сильного. И мне не было дела до того, так ли это на самом деле. Я просто знала, что Дилан скорее умрет сам, чем позволит кому-то в этот момент меня обидеть. Он бы защищал меня всегда, я знаю это, но не может же он ходить за мной все время или приковать к себе меня. Так что, когда я в очередной раз нахлебавшись приключений приходила к нему, он просто ложился в кровать, обнимал меня уже спящую там и тоже спал. Это было самое безопасное место на свете, даже не смотря на то, что в его комнате не было надежной двери, да и сам дом запирался не лучше, чем любой другой в нашем районе, где воровать друг у друга можно было только наркотики и алкоголь. Все остальное выглядело на столько потасканым, что ни кто не хотел воровать это у соседей.
И сейчас мне казалось, что я снова там, на нашем чердаке, в нашей кровати, где я могла спрятаться от всего мира, который хотел меня уничтожить. Мне казалось, что я спряталась и больше все эти маньяки меня не найдут, что мне можно не бояться. Его руки обнимали меня. И я не могла сказать правда ли это, но я так хотела проснувшись обнаружить их, обнимающих, защищающих меня.
Когда я открыла глаза, то самым страшным было понять, что я не так, что это совсем не наш чердак и, если бы его рука, такая знакомая, не оказалась на мне, не обнимала меня, я бы закричала. Так громко и испуганно, что поверила бы в то, что мне нужно бояться. Но рука была здесь. Комнаты не было, но Дилан был здесь. И так привычно говорил то, что говорить было не надо.
- Придурок. - Пробурчала я и уткнулась в его грудь. Прижалась к нему так крепко, как смогла, чтобы убедиться, что все это мне не кажется. И только через несколько минут я отпустила его.
Теперь, когда я знала, что он не исчезнет, что он был все это время рядом, я должна была решить еще один вопрос. Прямо сейчас, пока я спокойна и смогу говорить с ним как с обычным человеком.
- Дил, а Морриган дома? Я хочу поговорить с ним.
Я поднялась с кровати и, получив утвердительный ответ, собралась идти к Морригану, но повернулась и снова обняла Дилана.
- Я боялась, что тебя нет. И я выдумала твой приезд.
Но ответить я ему не разрешила, положив руку на его рот. И когда убедилась, что он говорить не будет, вышла из комнаты.
Морригана я нашла внизу, за такими привычными для него делами.
- Привет. - Мне было плевать сейчас на слабость, на то, что я так и спустилась в пижаме, на то, сколько сейчас на самом деле времени. Я хотела поговорить и все это мелочи. - Я хочу, чтобы ты ответил на несколько моих вопросов. Я знаю, что тебе снятся кошмары. Я слышала, не отрицай. Как ты с ними справляешься? Что с тобой случилось?

+2

13

Если бы не было всех этих брожений - принести Дилану одежду, позволить ему отбежать от Элизабет на какие-то минуты - Келлах совершенно точно сошёл бы с ума. По крайней мере, так он очень явственно чувствовал - мысли о том, что его помощь, пусть и в мелочах каких-то, нужна, не давали ему ухнуть с головой в то, что обычно одолевало его ночами.
Он не отходил от двери комнаты дочери ровно так же, как Дилан не отходил от её постели - он бы всё отдал за то, чтобы оказаться ей нужным настолько же сильно, насколько ей нужен этот парень, но в его пользу складывалось разве что только то, что пока у него хватало сил не опустить окончательно руки. Понимание того, что эти двое прекрасно справились бы и без него не давало ему даже прикрыть глаза, не то, что заснуть - именно поэтому он оказывался рядом с Диланом ровно в тот момент, когда тому было нужно. А пока парень бегал до туалета и обратно, Морриган сидел на полу у кровати дочери и смотрел в её такое спокойное во сне лицо, едва заметно касаясь кончиками пальцев её волос.
Приготовив завтрак, Келлах отнёс его наверх, прихватив с собой Эйфина, отправился в собор, прогуливая пса, даже не возжелавшего накрутить пару десятков километров по парку - словно чувствовал, что сейчас всем не до весёлой беготни. Хорошо, что в конфессионал к нему так никто и не постучался с утра - Келлах был уверен, что вряд ли смог бы помочь на исповеди должным образом хоть кому-то. Отвёл мессу, только во время её привычно отключившись от всех забот и мыслей, непрерывным потоком скользящих в его голове. И вернулся домой.
Лиз всё ещё спала. Решив не отправляться в мастерскую, Келлах с головой погрузился в рисование новых эскизов и перенос их в программу для работы со станками. И увлёкся этой работой настолько, что прозвучавший над его головой голос Элизабет заставил его буквально вздрогнуть. Он даже карандаш выронил, полез за ним под стол, и вот тут-то его настиг вопрос Лиз.
- Я... - желание провалиться в какой-нибудь пространственно-временной разлом прямо из-под стола оказалось настолько сильным, что Келлах натурально замер, скукожившись на стуле и не высовывая голову из-под столешницы. Но уходить от прямых вопросов таким образом он всё-таки считал непозволительным - выбираться из-под стола всё-таки пришлось, хотя это и не обошлось без удара затылком.
- Ты же знаешь, на какие времена пришлась моя молодость, - не поднимая глаз на дочь и бездумно крутя карандаш в пальцах глухо произнёс Келлах. - Я видел много чего, - он медленно крутанулся на стуле, поворачиваясь лицом к Лиз и поднимая на неё глаза. - Моих друзей убивали британские солдаты, мне тоже пришлось повоевать за свою жизнь, - он не хотел говорить самого главного. До ужаса не хотел признаваться в том, что до сих пор видит в своих снах, хоть и говорить об этом было не так нестерпимо больно как ещё совсем недавно. - Моя беременная... - замявшись на мгновение, он сглотнул кислую слюну, заполнившую рот при одном только воспоминании о виденном на улицах Омы, - ...жена и дочь погибли во взрыве. Я видел их израненные тела. И это всё в моей голове, - он неопределённо покрутил пальцами в воздухе около виска, будто перематывая невидимую плёнку. - Так ясно, как будто это было вчера.
Сжав зубы он прямо смотрел в лицо дочери. Если будет нужно - он расскажет ей всё, вот только стоит ли это делать сейчас, когда ему и без всех этих ужасов очень легко потерять её навсегда.

+2

14

Наверное, вот так спрашивать было жестоко, но сейчас мне было как-то пофиг. Он обещал защищать меня, заботиться обо мне. И сейчас мне нужна была его помощь и мне нет дела до того, что она делает больно ему. Во всяком случае прямо сейчас.
И все же, он ответил мне, надеюсь, что честно. Врать о таком было бы последней каплей подлости, которую я могла бы стерпеть от него. Но, если он говорил правду, то случившиеся с ним и правда было ужасно. Не из-за этого ли он решил стать святошей? Только, кажется, несколько переусердствовал в этом деле, превратив простой побег от своих тараканов и демонов в карьерный рост. Ну да и пофиг, его дело.
Мне только стало интересно до меня это было или после. Или и вовсе нагулял меня пока жена не видела? Мысли текли медленно и туго, но останавливаться не собирались, подкидывая рассказ дяди Ноа о Морригане в то время, когда он у дяди Ноа жил. И, судя по тому как описывал Морригана дядя, жена и дочь у него были до меня.
- Ты из-за этого был такой... тогда? У Ноа? - Я чувствовала, что должна была сказать слова поддержки, но они ни как не получались. Я просто не могла заставить себя сейчас сочувствовать Морригану, примерно так же, как не могла этого делать когда только приехала. Сейчас я хотела чтобы он думал и заботился только обо мне, разбитой и нуждающейся, а не думал о ком-то еще. - И как ты живешь с этим? Ты сам убивал? Отрезал людям пальцы, пытаясь выжить? Почему твоя жена там была? Из-за тебя и того, чем ты занимался, так ведь?
Я так и стояла, словно одеревенело все тело и я стала одной из статуэток, которые Морриган вырезал, только руки все сильнее сжимались в кулаки, а брови напряженно дергались, не в силах быть сведенными еще ближе, чем были. Как же мне хотелось узнать, что у него есть ответы на все мои вопросы, что у него есть решение не смотря на то, что он и сам орет по ночам.

+2

15

- Ноа подобрал меня на дороге, - кивнув вместо ответа на вопрос Лиз сказал Келлах. - Я просто ходил тогда от города к городу, не знал, куда себя деть. Приходил в церковь, помогал чем-нибудь за еду и ночлег и шёл дальше. Не знаю, почему, зачем, что и куда меня вело, - он неопределённо дёрнул плечом, подавив тяжёлый вздох. - Я не следил за временем и датами. Иногда ночевал в каком-нибудь заброшенном доме, а то и вовсе на улице. Наверное, я хотел собрать себя хоть немного к своему приходу в... - в левом боку кольнуло так, что Морриган скривился, не сдержавшись, замолк на полуслове, пытаясь избавиться от этого ощущения воткнувшегося куда-то между рёбер раскалённого жала. Выдохнул наконец-то и наклонился вперёд, опираясь локтями о колени - так было хоть немного легче дышать. - Я шёл в Коннемару, на родину Аврил, к её семье - её должны были похоронить там. Их всех... - он снова сглотнул ощущение подбирающегося глубокого вздоха, - ...их всех должны были похоронить там. Она так хотела.
Он тогда не мог понять, почему его таскало по всему острову так долго - год ушёл на то, чтобы дойти до Коннемары. Ему просто нужно было прожить этот год, чтобы не влиться со своей бедой в принесённое им горе семьи. После случившегося он не имел права считать себя одной семьёй с Монаганами. Тогда ему так казалось.
- А я хотел, чтобы мои следы запутались окончательно к тому моменту, как я приду к ним. Я считал, что её братья имеют полное право убить меня и забыть о моём существовании. Наверное, на их месте я так бы и сделал тогда. По крайней мере, я был уверен, что иного я и не заслужил. В Кинсейл я попал в конце января. Хотя, если бы не Ноа, то я бы просто замёрз у дороги. Во всяком случае - к этому я тоже был готов. Он подобрал меня за несколько километров от города и потом неделю выхаживал - я валялся у него в доме практически в беспамятстве, с дикой температурой, поминутно пытаясь выплюнуть лёгкие, - он поднял взгляд на застывшую перед ним Элизабет. - Поэтому, наверное, я ничего и не помню - всё до сих пор как в тумане.
Он замолчал на несколько минут, словно пытаясь переварить то, что сказала ему Лиз про убийства, про все эти отрезанные пальцы - его передёрнуло от её слов. Нет, такого он никогда не мог представить. Он никогда не хотел ничьей смерти, но всегда был к ней готов - она с раннего детства ходила рядом с ним по улицам Дерри, выглядывала из-за каждого угла в Дублине, а потом таскалась за ним по всей Северной и не только Северной Ирландии - друзья гибли, попадали в облавы, в перестрелки, убегали от полиции Ольстера получая по нескольку пуль в спину, а вот ему она только скалилась в лицо, не желая прибирать его к своим рукам.
- Я не убивал людей, - сцепив пальцы в замок выдавил сквозь зубы Келлах. - Я всегда был против оружия, против стрельбы, против смерти. Я дрался. В подворотнях и переулках, в пабах и на улицах. Дрался с протестантами и полицией, которая пыталась повязать меня и моих друзей за то, что мы смели дать отпор идиотам, кидавшимся на нас. А потом я попал в одну компанию, которая предпочла бестолковому размахиванию кулаками политические методы воздействия. Они арестовывали тех, кто не боялся сказать о том, что Ирландия должна быть единой - мы оставляли начинённый взрывчаткой автомобиль где-нибудь недалеко от британских блокпостов. Они затыкали нам рты - мы устраивали канонаду, - не в силах больше сидеть на одном месте, он поднялся со стула и шагнул к окну. - Я делал эти бомбы. Делал так, чтобы они наводили как можно больше шороху, гремели как можно громче. Это были холостые выстрелы, если делом занимался я и если никто не устраивал самодеятельности с оружием и импровизацией в планах. Максимум, что приносили наши бомбы людям - разрушения английских блокпостов и ранения большей частью военных. А потом наступила тишина - то и дело заключались перемирия, подписывались мирные договоры. Я запретил Аврил участвовать в делах. Потом у нас родилась Мойра. И я надеялся, что наконец-то наступит мир.
Он снова замолчал, глядя куда-то вдаль за окном. Всё сейчас могло рухнуть. И всё, что чувствовал Келлах сейчас - леденящий душу ужас, который словно сковывал его, делал практически механическим его голос и не давал шевелиться его телу. Он понимал, что кроме Элизабет его сейчас слышит и Дилан, но ему было плевать даже если бы они записывали все его слова на диктофон, а потом отнесли бы запись доблестным ребятам из гарды - Морриган устал воевать с собой, с дочерью, с её неприятием его, со своей жизнью. Он давно был готов ответить за всё, но только хотел прежде найти тех, кто устроил ту самую кровавую субботу в августе девяносто восьмого.
- В ноябре девяносто седьмого года меня пытались затянуть в подлинную ИРА. Сначала я отказывался, но потом снова начал собирать бомбы, уже для них. Было ещё несколько взрывов... И мы решили выйти из дела после планируемого взрыва в Оме. Он должен был произойти в воскресенье на площади перед зданием суда. Аврил собирала сведения о том, как и когда лучше всё провернуть, чтобы площадь была пуста, чтобы случайных прохожих могли эвакуировать - мы всегда звонили в участок, чтобы взрыв, если и был, то был безопасным для людей. Мы назначили дело на воскресенье, шестнадцатого августа. Бомба была собрана, автомобиль был готов и его только нужно было в субботу вечером пригнать к зданию суда. Но всё переиграли без нашего участия. Всё было сделано на день раньше, в то время, когда люди шли из церкви по магазинам - был праздник. Аврил отправилась прогуляться с Мойрой по магазинам, чтобы прикупить вещей для близнецов, которых мы ждали в сентябре, а я задержался в церкви, чтобы обсудить работу с настоятелем. Там меня нашёл один из наших ребят - он как-то узнал, что наверху всё переиграли в последний момент, - Келлах замолчал на этот раз надолго. Сердце снова разболелось так, что на висках выступил холодный пот, а губы будто онемели. - Я не успел... Я видел их в толпе эвакуируемых от площади людей, но машина... машина была там, куда сгоняли всех, - он закрыл лицо руками, буквально вжимая лицо в ладони и отгоняя от себя снова встающую перед глазами картину взрыва. Потом ожесточённо потёр ладонями лицо, тяжело вздохнул и повернулся лицом к Лиз, приваливаясь бедром к своему столу. - Аврил погибла, я исчез, тех нескольких, кто был с нами с самого начала, арестовали. На организаторов так никто и не вышел - их прикрыли нами.
Морриган догадывался, кем могли быть настоящие руководители того крыла ИРА. Знал почти всю цепочку, распутал за последний год практически весь клубок тех интриг, вычислил практически всех. Но ему всё ещё не хватало доказательств, а простые слова, даже если они полностью правдивы, без доказательств очень часто принимаются за клевету...

+2

16

Это было совсем не тем, что я хотела услышать, но откровенность Морригана заставила меня заткнуться и дослушать до конца. Так вот оно значит, как было. Если бы не его идиотизм, если бы он не стал экстремистом, пусть и прикрывался тем, что сам не убивал, то и меня бы не было. Он бы так и возился с лозунгами, женой и другими детьми. Смесь сочувствия, жалости и обиды добавились к тому, что уже было во мне: к страху и отвращению ко всему живому.
- Мне жаль ее. И их. Наверное, всем было бы лучше, если бы ты тогда не сделал этого.
Под всеми я понимала сейчас и себя. Да, если бы они остались живы, то меня бы не было, не было бы всего того, что происходило до этого момента. Я бы не прожила того детства, которое было, а вместо меня его бы прожили те дети. Его дети от любимой женщины, которых он ждал и любил. Которых они оба ждали и любили, строя планы на будущее. Это было бы лучше всего. Но вместо них у него теперь есть я, напоминанием о том, что могло бы быть, но что он сам и разрушил. И из-за этого мне было еще больше непонятно, почему я здесь. Почему он не выгнал меня, поняв когда и как я была зачата. Не выгнал меня, понимая, что я - следствие того, что они мертвы. Боль и обида. И сейчас идиотские мысли, что все, что только может, пытается исправить эту ошибку, прибив меня любым возможным способом, эти мысли пытались захватить меня. Но я только сильнее сжала зубы, пряча предательски скатившуюся слезу.
Говорить с ним об этом я бы не стала. Ни сейчас, ни потом. Нет, я не хочу услышать в его словах подтверждение моим собственным мыслям. Так что я снова задала тот же самый вопрос, который волновал меня, может только с другой формулировкой.
- И как ты живешь с этим? Как ты живешь, когда видишь по ночам разорванные тела, напоминающие тебе о том, что было? Я знаю, что тебе это снится, и я не понимаю, как ты столько лет это видишь и продолжаешь жить. Объясни мне, потому что мне страшно. Если они не докажут мою невиновность, то мне станет страшнее во много раз. Если из-за тебя мне приходится жить, то ты должен объяснить мне, как мне теперь это делать. Отец.

+3

17

- Как я живу? - Келлах медленно выдохнул, словно пытаясь утихомирить острую боль за грудиной, скрестил руки на груди и бессмысленно вперившись взглядом в идеальным порядком разложенные на рабочем столе разнообразные предметы задумчиво пожевал губу. - Хреново я живу, Лиз... Каждый день заставляю себя проживать ещё двадцать четыре часа. Забываюсь в работе, в служении... во всём. Пытаюсь жить как человек. Просто пытаюсь.
Да, бывало иногда, что он забывался во всём этом настолько, что даже мог почувствовать себя счастливым, не думать о том, насколько страшным было случившееся, что чувствовали Аврил и Мойра в тот момент, когда их обдавало нестерпимым жаром, когда их тела разрывали металлические обломки автомобиля. Бывали моменты, когда он просто скучал по весёлому визгу Мойры, по улыбке и прикосновениям Аврил. Это давало ему сил тащить себя по дороге жизни дальше, не сдаваться. Дышать.
- Я знаю, что это уже было, - он задумчиво принялся ковырять ногтем ткань рубашки, словно пытаясь отцепить от тугого переплетения нитей одному ему видимую мусоринку. - Оно прошло, не повторится больше. Всё плохое больше не повторится. Может случиться что угодно, - он судорожно вздохнул, словно плети, направляемые рукой Дэвида-Давида снова прошлись по его спине, заставляя заныть давно зажившие раны. - Распятие, обвинение в изнасиловании, которого не было, инфаркт... всё, что угодно может происходить и дальше, но ничего из этого не повторится больше. Ни плохого, - снова едва заметный вздох, который словно помогает в очередной раз запуститься сердцу, - ни хорошего. А как я живу? Стараюсь видеть больше хорошего и гнать из мыслей плохое. Пусть оно находит меня ночью, главное, чтобы днём не мешало быть человеком. Я двадцать лет учусь заново жить, Лиз, как я могу научить тебя, если сам вряд ли знаю, как это делать? Я просто верю, что хорошего в жизни всё равно намного больше чем плохого. И что всё плохое закончится.
Ему хотелось сказать ещё о том, что если бы не Лиз, не её появление, то он вряд ли бы смог на самом деле пережить всё, что с ним случилось с того момента, как она перешагнула порог его мастерской. Ему хотелось обнять её, прижать к себе, как истинную дочь - плоть от плоти и кровь от крови его. Ему хотелось, чтобы она была счастлива, чтобы её никогда не касались никакие страхи. Ему хотелось найти слова, чтобы объяснить, кто она для него, что она для него значит, но любовь к собственным детям необъяснима и порой абсолютно нелогична. Но, тем не менее, она существует - это Келлах точно знал.

+3

18

Не повторится. Но будет новое. Вот что слышала я. И что надо верить и думать, что хорошего больше, иначе его и не видно. И что меня во всем это тоже нет. Не знаю почему, но от этого стало как-то особенно обидно, не смотря на то, что я уже поняла, что я здесь и так лишняя - обязанность, которая свалилась ему на голову. Я ж сама вынудила его. А он отказывался. И явно не зря.
Но я не покажу ему обиду. Не покажу ничего. Это только мое. И есть во всем мире только один человек, которому я рассказать то, что мое. И это уж точно не Морриган.
Вот только ответить на вопрос почему для меня это вдруг стало как важно, я и сама не смогла бы сейчас. И я списала все на нервы, на кошмары. На все, что угодно, что могло бы хоть как-то объяснить огромное количество непонятного мне самой во мне.
- Знаешь, я боюсь не того, что могут сделать со мной. Хотя нет, и этого тоже. Но еще я боюсь того, что могу сделать я. Мне пришлось выбирать кто будет жить и я выбрала себя. И выбрала бы снова, понимая, что кто-то вместо меня умрет. Понимаешь? Я смотрела этим людям в глаза и делала выбор в свою пользу. И я знаю, что это единственно правильный для меня выбор в тот момент. И я знала, что и они поступят так же. Но я привыкла выживать, а они нет. Так что у них не было шансов.
Меня пугало, что я, скорее всего, смогла бы даже убить, если пришлось, но всеми силами старалась этого избежать.
- И когда мне предоставился шанс, я сделала все, чтобы эти ублюдки поубивали друг друга. Я не делала этого сама, но я подначивала их понимая, чем это закончится. И то, что они утырки, меня ни сколько не успокаивает, потому что... Потому что я не хочу так. Я вырвалась из гребанного мира моей шлюхи-матери, но мерзость этого мира пытается догнать меня новыми, не повторяющимися формами. Может твой род проклят, а? А то у меня вот такие мысли тут возникают.
И снова я сперва сказала, а потом подумала на сколько это жестоко. Но в этот раз извиняться мне не захотелось. Я просто замолчала, чувствуя, что меня начинает потряхивать снова.

+3

19

- Никто, - Келлах неожиданно подался к Лиз, оказываясь практически вплотную к ней, сжал ладонями её плечи, встряхивая её, словно пытаясь привести в чувство, и взглянул прямо в лицо. - Никто не смеет обвинять тебя в том, что ты хотела жить. В том, что ты хочешь жить. В том, что ты боролась за свою жизнь, Лиз! Это неправильно - винить кого бы то ни было за это желание. Оно правильно для любого человека. Не хочет жить только тот, кто не понимает ценность жизни, не в состоянии её осознать, пойми!
Шаг назад, в попытке хоть как-то удержать себя в руках Келлах буквально вцепился пальцами в собственный затылок, словно пытаясь ухватить самого себя за волосы, ставшие слишком, непривычно короткими после всего, что с ним произошло полгода назад. Его практически трясло. От того, что ходуном ходило в груди, от желания разнести всё вокруг, снова и снова ударяя кулаками в тонкие стена, круша и ломая абсолютно всё, что окружает. Словно желая вырваться с корнем из того мира, что тщательно строится вокруг много лет подряд. Что-то давно забытое заставляло его едва ли не рычать от досады, от собственного бессилия, от недопонимания и непонимания. Ощущение, что вот такая, неправильная, не принимающая его самого семья дана ему в отместку за семью разрушенную собственными руками, душило, заставляя Морригана сжимать зубы до гуляющих на скулах желваков. Только вот едва ли всю его бурю эмоций было видно со стороны - он будто замер, вслушиваясь в слова, которые мельничными жерновами роняла на его шею Лиз.
Они действительно стоили друг друга. Она с самым спокойным видом жалила его своими словами, а он с самым спокойным видом принимал их. Если бы только Лиз могла понять, что в нём бушует тот же ураган, как знать, может быть она была бы хоть немного снисходительнее к собственному отцу.
- Возможно... - наконец-то тихо обронил он, опираясь ладонью на поверхность своего рабочего стола. - Может быть, мой род проклят. Может быть проклят только я. Может быть никто... Но понимаешь, Лиз, есть в мире одна вещь, которая важнее и сильнее всех проклятий, - оттолкнувшись ладонью от стола он шагнул мимо всё ещё стоящей посреди комнаты Элизабет, остановился рядом с ней, осторожно накрывая её плечо ладонью и едва заметно сжимая его. - Нравится тебе это или нет, но ты моя дочь, и плевать, знаешь ли, нравлюсь ли я тебе - я всё равно твой отец. Для меня это значит очень многое. Потому что мы семья, какой бы она у нас ни была. А значит - и с проклятиями как-нибудь справимся.

+3

20

Вот только обвинение твердило, что имеют. Предъявят ли они полноценное обвинение? Найдут ли они доказательства? Скоро это будет ясно. Хорошо, что хотя бы не заперли в предварительное заключение. Но, это, тоже не моя заслуга.
И проблема была не в этом, а в том, что я сама себя винила. Не за то, что хотела выжить, а за то... Не знаю. Просто сейчас, когда я жива, а они нет, все это кажется до ужаса не правильным. Словно я и правда сама убила каждого из них, только потому, что приняла правила, следовала им, применяла себе на пользу. Только потому, что я привыкла, что подстраиваться - значит жить, а они нет.
И сейчас мне до скрежета в зубах хотелось спихнуть все эту вину на Морригана уже потому, что я могла это сделать. Мне хотелось, да, в этот раз мне хотелось, чтобы злодеем во всем этом был он, потому что так было проще и я смогла бы высказать все это ему, выплеснуть на него. Но он не был виноват в этом. Не был виноват, что ублюдки выбрали меня. Не был виноват в их больной фантазии. И это бесило. Почему он не может воплотить в себе все зло мира, чтобы я могла видеть его и противостоять ему?
Когда он коснулся меня, я дернулась.
Он говорил о семье, а я только хотела задать ему вопрос "а что это?". Что такое эта самая семья, которую не выбирают, кроме вечного ада, кроме бесконечной ненависти? Что она такое, если приходится принимать всех такими, какие они есть, даже когда ты ненавидишь в них то, что есть?
- Ты не обязан быть мне отцом. Свой контракт ты выполнил. Мне есть восемнадцать и все, что будет со мной теперь - не твоя ответственность. Именно такой договор был между нами, когда я пришла сюда. Но ты лезешь, словно тебе не все равно. Ты знаешь меня пол года и все эти пол года я тебе не нравлюсь, и надо сказать, это взаимно. Так зачем тебе это? Нахрена тебе весь этот суд? И только не говори про ответственность. Все это бред. Да и знаешь, я не хочу знать. Спасибо, что рассказал, что легче не будет. По крайней мере, теперь я не буду ждать избавления или чего-то еще. Когда закончится судебная хуйня, если не посадят, я хочу свалить отсюда. Твоему заботливому песику не придется бежать успокаивать двоих по ночам.
Нет, кажется, я все же делаю из него злодея. Потому что так и правда проще.
Сжав кулаки я, почти бегом, бросилась к выходу, пока не начала еще больше выплескивать на него все, что думаю. Я получила свой ответ и мстить ему за них было не честно. Ему я буду мстить потом, когда успокоюсь, только за его косяки. Как обычно, как до этого.

+3


Вы здесь » Irish Republic » Завершенные эпизоды » Тили-тили-бом, закрой глаза скорее...