Irish Republic

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Irish Republic » Прошлое и будущее » И не стало истины, и удаляющийся от зла подвергается оскорблению


И не стало истины, и удаляющийся от зла подвергается оскорблению

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png
И не стало истины, и удаляющийся от зла подвергается оскорблению. Ис 59:15

http://sg.uplds.ru/Y0wZu.gif

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/7d64ae6d/12992859.png

УЧАСТНИКИ
Артур Хантингтон и Келлах Морриган
ДАТА И МЕСТО
10-28.09.2017, Kilkenny Garda Station
САММАРИ
Никто не возвышает голоса за правду,
и никто не вступается за истину;
надеются на пустое и говорят ложь,
зачинают зло и рождают злодейство;
Ис 59:4

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png

+1

2

«Не вздумай заблевать салон, ты явно можешь это сделать».
Он бросил взгляд исподлобья в зеркало заднего вида, чтобы увидеть Морригана, которому адресовалась эта мысль, и решил, что вести машину было правильным делом: можно выбросить из головы остальные мысли и не надо сидеть между этой парочкой, отвлёкшей сотрудников гарды от игры в карты.
Затылок заволокло пеленой боли. Знал бы, что будет муторная ночь – вздремнул бы на полчаса в тихом углу. Но, видимо, это работает только с жуткими делами, предвестниками которых служат удушливые и тяжёлые сны ночью. Хантингтон вяло кивнул головой в ответ дежурному и повернулся к О’Ханрахану, с которым ездил на вызов:
- Сержант, оформите протокол задержания. 
Оставив всех, Артур тихо приоткрыл дверь в комнату отдыха. Там всё было неизменным: одни храпели, сидя на диване, другие лениво перекидывались парой слов, пока по телевизору шла реклама. Даже карты словно никто не трогал. Он поманил ладонью эксперта-криминалиста и стал говорить вполголоса:
- Кристина, есть работа и сегодня ты единственная, кто может её сделать. Была попытка изнасилования, девушку поручаю тебе. Я вызову Фланагана для медосмотра. Мужчину мы тоже притащили, проверь кровь повнимательнее, ему явно что-то в голову ударило. Когда всё закончишь, сообщи мне и отнеси камеру в допросную.
Боль царапалась и стучала по вискам. Хантингтон направился за кофе, попутно делая пару звонков. Обычно он не любил этот напиток, потому что от него только ещё больше хотелось пить. Но были три исключения: миндальный (про который можно сказать «люблю запах цианида по утрам») исключительно от дам из Белфаста, ирландский, и кофе из вежливости по отношению к кому-то, решившему приготовить напиток специально для Артура. Автомат зашумел, замолк, словно думая, что бы такого подложить человеку, вздумавшему сделать заказ, но всё же выплюнул стаканчик эспрессо.
- И тебе не подавиться, - сквозь зубы проворчал Хантингтон и унёс кофе в отдел. Там он вытащил из сумки фляжку и влил немного виски в стаканчик. Да-да, пить на службе нельзя, но иногда без пары миллилитров в качестве лекарства не обойтись. Первый глоток - боль стихает. Второй - открывается дыхание для написания целой кипы сообщений-постановлений-поручений-направлений: прокурору, начальнику участка, для отчётности медикам и криминалистам. Третий глоток Артур сделал, смотря на внутренний двор участка и размышляя, хорошо ли не присутствовать при обыске Морригана? Пожалуй, что хорошо, можно выкроить побольше времени на подготовку к допросу, оформив часть рутины на подчинённых. Ещё одна пара звонков, бумаги от Кристины, перекур, чтобы заглушить любой намёк на запах алкоголя, затем по давней традиции мытьё рук перед допросом. Слава виски - он делает это один раз, потому что нет ощущения грязных рук. Не сегодня. Не сейчас. Влажной ладонью Артур обтирает шею. От воротника рубашки вновь пахнет лавандой. Сказали, что уже ждут. Всё готово. Осталось размеренно посчитать до семи, сделать глубокий вдох и выдох, затем повернуть ручку...
О’Ханрахан поднялся со своего места, придержав стопку бумаги на краю стола. При всей переменной неуклюжести этот коренастый человек выглядел образцом собранности по сравнению с епископом, развалившимся на стуле как мешок картошки. Подойдя к камере, Хантингтон немного подвинул её в сторону, чтобы было лучше видно лицо допрашиваемого, и сел напротив Келлаха.
- Пожалуйста, включите запись, - он бросил через плечо сержанту, подождал пару секунд и начал говорить монотонно-отчётливым голосом. - Уведомляю участвующие лица о применении видеозаписи. Дело мистера Келлаха Морригана, подозреваемого в попытке изнасилования. От адвоката подозреваемый отказался. Допрос ведёт детектив инспектор, - чёрт со всеми мрачными мыслями, однажды настоящая фамилия должна была прозвучать, - Артур Хантингтон. Протокол ведёт детектив сержант Шон О’Ханрахан, допрос начат - взгляд на свои часы - в двадцать три часа сорок восемь минут десятого сентября две тысячи семнадцатого года.
Под холодным светом ламп сержант словно целую вечность читал права.
- Мистер Морриган, признаёте ли вы факт насильственных действий сексуального характера? Расскажите, как всё было, - Артур попытался говорить более доброжелательно, словно намекая, что лучше сотрудничать со следствием.

Отредактировано Arthur Huntington (2018-02-26 00:53:35)

+3

3

Самым мерзким во всём произошедшем было состояние самого Келлаха - отупелое, словно после самого ужасающего похмелья, не проходящего, ко всему прочему, уже как минимум несколько дней. Он себя таким не помнил, но как-то подсознательно представлял, что наверняка как-то так всё и могло бы быть в подобном случае.
Всё, что происходило с ним последние несколько часов сейчас словно было скрыто какой-то мутной завесой. Время от времени возникало ощущение, что её можно как-то приподнять, отодвинуть, заглянуть за неё и увидеть всё вокруг снова достаточно чётким и ясным для понимания.
Келлах, пытаясь избавиться от этого ощущения, снова и снова тёр лицо, с трудом понимая, что едва ли не пытается содрать с него кожу наручниками, плотно обхватившими его запястья. Соображать получалось из рук вон плохо, голова то и дело со звоном, достойным колоколов Святой Марии, ударялась о дверцу машины бравой Гарды, неспешно катящейся по узким улочкам. Единственное, что Морриган успел сообразить до того как автомобиль остановился во дворе участка и его, не особо церемонясь, вытащили на воздух, что ему не мешало бы хотя бы запахнуть рубашку и поправить сползающие брюки. Хотя и эта мысль была скорее из чисто автоматических.
Туман в голове не рассеивался. Кажется, совсем наоборот - только сгущался больше, заставляя Келлаха то и дело пытаться понять, куда он попал, что произошло с ним, и что продолжает происходить вокруг. Мир вокруг вращался так же медленно, как и мысли шевелились в его голове. Его куда-то вели, заставляли снять одежду, повернуться, сесть, встать, попрыгать, разве что не на потолок забежать... Всё это было мерзко - вот от этого ощущения он никак не мог отделаться. Сейчас он понимал только одно - произошло что-то из ряда вон выходящее, что-то ужасное. С ним, с Эмили, неизвестно откуда взявшейся посреди его кухни в бессознательном состоянии, с Джозефом, выросшим словно из-под земли возле машины, куда, бережно пригнув голову ладонью, Келлаха заталкивал кто-то в погонах. Всё это походило на декорации какого-то дешёвого детективного триллера.
- Факт чего? - даже удивиться не получилось толком - Келлах едва ворочая языком просто поднял мутный взгляд на Артура, слабо понимая, почему тот представился другой фамилией и чего он вообще от него хочет. Рассказать, как всё было. Это будет сложно. - Я не знаю, что произошло.
Не знает, не помнит, не что-то ещё... почему сейчас на нём другая одежда и привиделся или нет ему его личный секретарь - отец Брендан?

+2

4

В ожидании ответа Артур опустил взгляд на раскрытую папку с бумагами. Вспомнилось, что в угол одного из протоколов несколько минут назад был наклеен зелёный стикер в форме яблока. Эта фирменная записка от эксперта гласила: "Э.М. в шоке. Рыдает и не рассказывает". Дело грозило растянуться на самые тяжёлые часы смены.
- Не знаете? - он чуть прищурился, смотря на лицо Келлаха. Не знает или притворяется, включив режим дурака? - То есть вы не знаете, как потерпевшая оказалась в вашем доме? - от доброжелательности не осталось и следа.
Умные люди, пишущие пособия для курсантов, утверждают, что ситуации на допросе бывают двух типов: бесконфликтные и конфликтные, которые в свою очередь делятся на нестрогое и строгое соперничество. Когда принесли протокол задержания, напротив «Защитник» стояло «Отказался» и Артур предположил три варианта.
В первом случае отказ произошёл неосознанно на не совсем трезвую голову. Второй вариант Хантингтону понравился. Бесконфликтный допрос: мучимый подобием совести Морриган действительно признаёт вину и поэтому всё происходящее становится набором церемоний для порядка. Можно будет умыть руки и спокойно сдать епископа церковникам, чтобы те по праву читали нотации про беса в ребро.
Третий вариант был настолько же мерзок, насколько прекрасен второй, и, что самое жуткое, он был очень реален. Келлаху не нужен адвокат, потому что знает: выкрутится. Католическая церковь и не таких защищала. Наверняка вот прямо сейчас такие же епископы несутся кабанчиками к шефу гарды, и наутро тот прикажет молчать всей следственно-оперативной группе. Девице дадут деньги и на этом всё закончится, оставив осадок разочарования честным полицейским Кристине и Шону, никогда не работавшим в мегаполисах. Артур этот осадок может выхаркивать как туберкулёзник кровь. Он попытался отогнать мысль о том, что Морриган избежит наказания, но безуспешно: та зацепилась за какие-то уголки разума и стала отравлять как плесень. Глубоко внутри глухое раздражение начало скручиваться в узел.
- Почему она была у вас в такое время?  - на этой фразе голос прозвучал жёстче.
Краем глаза Хантингтон увидел, как О'Ханрахан тихо, но резво метнулся к приоткрывшейся двери и что-то забрал. Затем сержант обошёл камеру, чтобы не попадать в кадр, и молча вручил бумагу. На красном яблоке в углу листа была надпись: "Ура, отдала телефон! Как тебе смс? Ей от К.М.!"
Отклеив новую записку от Кристины и убрав её в карман, Артур посмотрел на напечатанные картинки. Общий вид смартфона с смс не вызвал никаких эмоций. А вот от скриншота экрана правая бровь чуть дёрнулась вверх.
- На фотографии экран телефона потерпевшей. Сегодня вечером ей пришло сообщение от вас. Цитирую. Эмили, я хотел бы увидеться сейчас. Очень жду у себя, - дочитав текст, инспектор развернул бумагу к Морригану. - Как вы это объясните?

Отредактировано Arthur Huntington (2018-03-30 10:02:32)

+3

5

- Не знаю... - слова по-прежнему выталкиваются с трудом и хочется не то встряхнуть самого себя, не то наоборот - завернуть в большое одеяло и отложить до лучших времён. - Я... я не помню.
Ещё хочется кричать и бить кулаками стены, но едва только замутнённый взгляд касается этих самых стен, приходит понимание - не выйдет. И виной этому "не выйдет" совсем даже не наручники, а что-то, сидящее сильно глубже. Просто нет никаких сил на то, чтобы шевелиться, что уж говорить о попытках размахивать кулаками. Всё тело словно ветвь плакучей ивы - гнётся к земле, провисает, цепляясь за более устойчивые, крепкие поверхности.
Человек напротив смотрит на него вопросительно, а в голове у Келлаха медленно, как сонная рыба, плавает мысль о том, знает ли он этого человека вообще. Вопросы так и остаются без ответов, потому что невозможно говорить о том, чего не знаешь. Эмили была у него, но почему, зачем, что таким поздним вечером она забыла в его доме, Келлах, конечно же, не знает. Или не помнит. И тогда всё гораздо хуже. Потому что даже в таком состоянии он готов признать свои прошлые преступления, ответить за каждый давний проступок, но абсолютно не понимает, в чём его обвиняют именно сейчас.
- Я не просил её приходить, - горло пересохло, кажется, до самого желудка, а ощущение распухшего языка становится с каждой минутой всё более явным. Ворочать этим языком ещё сложнее, чем бить стены. - Я не мог...
Кто-то мелькает в темноте комнаты, что-то происходит, и это словно даёт Келлаху возможность выдохнуть и попытаться устроить непослушное тело на стуле хотя бы так, чтобы не приходилось ежеминутно опираться предплечьями на край стола, пытаясь найти баланс между плывущей головой и проседающим под подошвами полом. Перед лицом возникает белёсый прямоугольник, Артур снова что-то спрашивает, и его голос пахнет Ольстером. Это ощущение бьёт по нервам так явственно, что Келлах вздрагивает, вскидываясь и пытаясь найти взглядом ускользающее из зрительного фокуса лицо инспектора.
- Я не писал сообщений, - тревога прорывается в голосе, звенит внутри черепной коробке отчаянной попыткой вспомнить, почему он не помнит в своих руках телефон. Попыткой понять, почему бы ему нужно было писать какое-то сообщение Эмили. - Я не знаю, что это, - голос срывается в какой-то хрип, губы начинают дрожать от колотящегося в самом горле сердца. - Не помню!

+3

6

А ещё умные люди, пишущие пособия, утверждают, что после фазы отрицания наступает фаза агрессии и угроз. Потом должны быть "попытка откупиться" и "мольбы". Но это у людей без наркотиков в крови. А под их воздействием чёрт знает что творится в голове. Эта непонятность не нравилась Артуру - она не подчинялась логике, аналитике и даже простейшей рассудительности. Вот так, просто из принципа "как можно меньше дури", он отказался от перехода в отдел по борьбе с наркотиками. Хотя звали. Обещали головокружительную карьеру и настоящие дела. Но большие дела идут под руку с большими грехами и щедро сдобрены тонной дерьма. А чуть оступившись, можно так упасть, что больше не встанешь.
С мертвецами понятнее. Особенно если это бывшие соратники Келлаха оставили свои мозги на асфальте. А с наркодилерами и того проще. Один звонок коллегам, чтобы выяснить, их это клиент или нет - и всё, можно не дёргаться. Город сам очищает себя. Переезд в Белфаст уже мощный рывок вперёд, что бы там ни говорили другие. На хорошем счету можно быть в любом отделе, особенно если не разевать рот и не забывать осматривать свою машину на наличие подложенной взрывчатки.
Что-то подсказывало Артуру, что попытки откупиться не будет.
- Как это не просили? Вы обратились к ней по имени. Вы знали, кому пишете. Вы хотели, чтобы она пришла! - жёстким голосом он бьёт этими фактами. - Что у вас за отношения?
Впервые за вечер стало немного досадно, что камера включена. Приходилось церемониться и не задавать в лоб вопросов типа "Это она вам дурь на дом доставила?" или "Она у вас по вызову?". Но Артур сразу же отбросил это чувство. Камера была включена только из-за состояния Келлаха. Если тот решит расквасить физиономию о стол или пол, в этом не будет вины полиции.
Смотреть на Морригана было всё равно что наблюдать за тонущим человеком. Особенно в те пограничные секунды, за которые утопающий становится утопленником.
Все эти медленные движения, как под водой, разве что пузырей нет. А сейчас не хватает дыхания. Горло сжато спазмом. Но инстинкт заставляет вскидывать голову и мутнеющим взглядом смотреть на лучи света там, в вышине, где есть жизнь. Заставляет делать ещё рывок туда, к воздуху. К спасению.
Хантингтон чувствовал себя так, словно склонился над водой и равнодушно наблюдал за происходящим. Попутно он заметил, что глухое раздражение осталось на прежнем уровне и не стянулось в морской узел. Что делать теперь: держать этого связанного утопающего за плечи, не давая всплыть, или не держать? Одной из бумаг на столе лежала их заявка. Вызов от некоей Ханны Скотт. Не её ли ждал Келлах? А может быть, он ждал обоих? Может быть, эта заявка - та самая искра, необходимая для рождения истины.
Но голос Келлаха, его вид, всё, что знает Артур - всё это говорит о том, что можно применить другую тактику. Вместо того, чтобы светить очередное доказательство, он стал говорить ровным голосом, чувствуя, как усталость ложится на плечи тяжёлым туманом. Даже если девица на самом деле торгует телом, изнасилования она не заслужила.
- Вы, Келлах, человек долга, - на этих словах Артур старается смотреть в глаза Морригана, - добросовестно исполняющий возложенные на вас обязательства. Вы понимаете, что значит быть священником. Горожане вас уважают, внимают вашим словам. Вы пастырь для многих, - кажется, какой-нибудь архангел не мог сказать лучше. - И так вы пользуетесь любовью прихожан, епископ?

Отредактировано Arthur Huntington (2018-05-11 00:39:29)

+4

7

- Что же я натворил? - хриплый шёпот снова рвал горло, но в произнесённом словно механически не было раскаяния. Только вопрос. Непонимание. Словно он сейчас повторял чьи-то слова, проговаривая их про себя, будто пытаясь найти в них хоть какой-то смысл. - Мы пили вино, я говорил о службе... - Келлах непонимающе мотнул головой, как будто пытаясь вытряхнуть из неё всплывающие в мозгу слишком стройные, но абсолютно непонятные фразы. Но они продолжали скользить по языку, скатываясь с него. Их никак нельзя было удержать. И он продолжал сыпать их из себя, практически беззвучно, едва шевеля губами. - Она ушла, и я принял таблетки...
Всё это и вписывалось в обычную картину его вечера, и не вписывалось одновременно - да он принимал какие-то лекарства уже который месяц, только сейчас не помнил абсолютно - зачем, для чего и какие именно.
Жёсткий тон Артура вырвал его из очередных мутных размышлений, резко прозвучавшие слова заставили вздрогнуть в очередной раз и снова обвести замутнённым взглядом комнату, слишком незнакомую - его что успели перевести в другую? Зачем? Чего они добиваются?
Когда-то его таскали по допросным пострашнее этой, в промежутках между попытками дознания запихивая за решётку, откуда он весело костерил всех протестантов и англичан, умудряясь при этом впрямую не оскорбить ни тех, ни других, не давая повода для дальнейших обвинений. Только, разве что, для мордобоя. Но это было весело - выводить из себя бравых представителей Королевской Полиции Ольстера. Да, именно так - каждое слово с заглавной, больше пафоса, господа!
- Она дочь моего друга, - отчаяние прорывается даже сквозь наркотическую муть. Отчаяние и неверие в то, что он действительно мог... Мог вспыхнуть страстью после вина и каких-то лекарств, принятых бездумно и потому давших такой вот эффект. Но даже если допустить этот факт - разве мог он попытаться взять девушку силой? - Она немногим старше моей дочери. Я не мог!
Его опять клонит вниз. Слишком резко, голова едва не встречается с поверхностью стола, но вовремя подставленные руки спасают ситуацию - ладони сдавливают виски, пытаясь заставить всю эту муть из головы деться хоть куда-нибудь. Вот только больше собственных сдавливающих голову ладоней отрезвляют брошенные в лицо слова.
- Нет! - его даже встряхивает от того, насколько резким выходит ответ. - Я никогда бы не сделал ничего подобного! Никогда!
Даже если все факты говорят против него, даже если он сам ничего не помнит - он не поверит в это до тех пор, пока ему не докажут его вину. Просто потому, что он ни под каким видом не пошёл бы против воли другого человека - это Келлах слишком хорошо знал о себе.

+3

8

Он напряг слух, стараясь разобрать слова в потоке шёпота. На чистом листе бумаги Артур сделал пометку "Обыск в доме?" Надо обсудить этот вопрос с группой, насколько целесообразно заливать дом реактивами и тратить кучу времени на бюрократию. Надо найти Ханну Скотт и доставить её в участок для беседы - ещё одна пометка, повторная и подчеркнутая.
Слова про дочь Келлаха Хантингтон нарочно пропустил мимо ушей - к делу это не относилось, а будущий настрой могло попортить. Он молча наблюдал, мысленно перебирая список вопросов, которые положены по делу об изнасиловании. Вопросы были заданы все, новых доказательств не было. Придётся проводить новый допрос, когда криминалист закончит исследования.
- Но вы домогались её. Даже штаны спустили, - голос снова ровный и уверенный, факты налицо, - Прибыв на вызов, сотрудники гарды обнаружили потерпевшую, отбивавшуюся от мистера Келлаха Морригана, и пресекли совершение преступления, - он говорил эти слова скорее просто для записи. Ещё раз посмотрев на часы, Артур назвал время окончания допроса и попросил О'Ханрахана выключить запись. Потом он монотонно зачитывал протокол, написанный сержантом, и вручил тот Келлаху для подписи.
Смотря на лицо Морригана, Хантингтон решил, что задаст тому ещё несколько вопросов. Сегодня, непременно сегодня! Другого шанса может не быть.
- Сержант, отведите его во вторую камеру. Оставайтесь на посту и не снимайте наручники.
Забрав камеру и все бумаги, Артур вышел из комнаты. За время допроса от Кристины пришло новое сообщение: "Процесс есть! Я доложу, когда закончу всю работу". В ответ Хантингтон набрал "Не торопись" и стал подниматься по лестнице на свой этаж. К эксперту он сейчас не пойдёт, есть дела поважнее. Например, воспользоваться правом на отдых прямо сейчас. Оставив включённой только лампу на своём столе и поставив будильник на звонок через два часа, Артур сдвинул стулья для посетителей, повесил пиджак на спинку одного из них и завалился спать. Но сон не шёл. Ворочаясь с боку на бок, Хантингтон думал, не встретиться ли с Морриганом сейчас? Эти епископы уже могли разбудить шефа. С другой стороны, сейчас уже глубокая ночь, никто ничего не будет делать вотпрямщас, и поэтому полезнее уснуть. Он не заметил, как расслабил сжатые челюсти и моментально провалился в сон.
Тихий мелодичный звон заставил открыть глаза.
Пора.
Новых сообщений нет.
Заложив руки за голову, Артур стал продумывать весь план действий. Он не должен совершить ни единой ошибки. Не оставить ни единого следа. Ни одна собака, двуногая или четырехногая, не должна подкопаться. На покровительство Шефа полагаться нельзя.
Поставить стулья на место. Тихо включить на компьютере первую попавшуюся джазовую песню, чтобы тишина не давила на мозг. Зайти в кабинет Макларен. Виновник незапираемой двери туда, большой факс, мигает разноцветными кнопками и держит лист с каким-то сообщением. Утром. Всё утром.
Наклонившись, он смотрит на ящики стола и, не увидев ничего подозрительного, открывает один, держа за ручку через носовой платок. Искомое видно сразу – ключ от комнаты с камерами. Артур фотографирует вид ящика, чтобы впоследствии положить ключ как надо. Бросив его в карман, как можно более плавно закрывает ящик и выходит из кабинета.
Узнав новую мелодию, он ухмыляется – конечно же, это великий Луи Армстронг поёт Go Down Moses.
Спуститься на первый этаж и зайти в комнату с камерами. Как обычно, работает только одна, но самая важная - в холле. Дежурный сидит на месте и непонятно, спит или нет.
Зайти в комнату для досмотра. Он берет ключи из ящика в столе и открывает сейф. На полке лежат бумажник и записка " К. Морриган". Раскрыв портмоне, Артур внимательно изучает содержимое. Ничего нового и интересного... Кроме одной фотографии. Придерживая бумагу за края, он всматривается в кадр. Беременная женщина с девочкой в одинаковых платьях на пороге дома. Он ищет глазами хоть какую-то зацепку, по которой можно понять, где и когда снято, но пока не видит. На обороте ни единой надписи.
Хантингтон укладывает фотографию на стол и делает снимки на телефон: общий вид и лица отдельно. Прячет старую бумагу в карман, возвращает бумажник на место и запирает сейф.
Теперь предстоит очень важное. Открыв шкаф в отделе, Артур сразу же находит старый толстый телефонный справочник, в который вкладывает фотографию... Шум?! Он ощеривается с ненавистью во взгляде и отшатывается от шкафа. Из коридора доносятся шаги и чья-то речь:
-... надо вот так. Сжимаешь кепку и говоришь «Извините, пожалуйста, сами мы не местные»…
Дальше раздаётся смех. За эти мгновения Артур выключает джаз,  жмурится на несколько секунд и мысленно считает до пяти, чтобы выглядеть как можно уравновешеннее.
Раздаётся тихий стук по дверному косяку и на пороге появляются двое из дорожной полиции. В сумраке комнаты они смахивают на близнецов:
- Извините за беспокойство, сэр... У вас не найдётся немного сахара?
- Сахара? - без тени волнения в голосе Артур приподнимает одну бровь. Больше на лице не дёргается ни один мускул.
- Да. На кухне пустота, живых не найти, - один неловко улыбается, а второй добавляет. - Все магазины давно закрыты. Мы отработали заявку и только вернулись.
- Всё нормально? - он спрашивает сухим голосом, копаясь в недрах шкафа. Почему парни из дорожного отдела постоянно клянчат у других сахар? В Белфасте та же история. В Лондоне наверняка тоже. И в Нью-Йорке. И где-нибудь ещё в мире.
- Так точно, сэр.
На стол ставится банка сахара.
- Оставьте его на кухне, утром заберу.
- Спасибо, сэр! - дорожников с добычей как ветром сносит.
Артур наконец вытаскивает из шкафа телефонный справочник и на всякий случай делает ксерокопию фотографии. На секунду задумавшись, он прячет копию в ящик своего стола.
Хорошо, что сегодня надел тренчкот. Неизвестно, выдержала бы ношу резинка внизу кожаной куртки. А вот ремень тренча должен выдержать.
Хантингтон надевает плащ и прячет под ним справочник, затем покрепче завязывает ремень и вертится перед зеркалом. Не похоже, что у него под одеждой целый талмуд жёлтых страниц. Не похоже. Смотреть на своё лицо в отражении он не решился.
Блокнот и зажигалка в кармане.
Сердце замирает и потом словно переходит в боевой режим, с тихим и нечастым биением.
Он закрывает кабинет на ключ и почти весь путь придерживает книгу под одеждой.
Дежурный О'Брайан храпит за двоих, умело развалившись в кресле так, будто бодрствует. Спит себе и не чует, что мимо бесшумно идёт тьма в светлом плаще.

- Ну и что у нас плохого? - Артур спросил вполголоса, оперевшись ладонью о край стола.
- Ничего. Он ходил по камере, - О'Ханрахан попытался подавить зевок, - а где-то полчаса назад притих.
- Хорошо. Иди отдохни, я за ним присмотрю. Только кроссворды оставь, - Хантингтон слабо улыбнулся.
Когда сержант закрыл за собой дверь, стало так тихо, что ход секундной стрелки наручных часов показался оглушительным.
Историческая область в Испании? Гвадалахара подходит.
Хантингтон поднял взгляд в угол. Красная лампочка не горела. Камера выключена. Никто не будет смотреть. Над всей Ирландией глубокая тёмная ночь.
Опера Стравинского? Он стукнул карандашом по бумаге. Надо подумать.
От этого сдерживаемого напряжения руки холодные как лёд. Он ждёт ещё несколько минут, прислушиваясь, нет ли шагов за дверью. Но и там тишина. Все спят. Справочник под тренчем кажется тяжелее обычного, но иначе нельзя. Такое чувство, будто за спиной стоит много людей. Их взгляды сверлят затылок, нарочно царапают шрамы от пуль и толкают в спину.
Да, конечно, это мертвецы с доски "Погибшие при исполнении долга". Убиты после перемирия.
Старший инспектор Хантингтон, вы что, жалеете врага?
Вы забыли, что цвет вашей формы - зелёный?
Он оставляет Гвадалахару и Стравинского, берёт носовой платок из кармана и обхватывает тканью ключи на столе.
Тише. Он умеет ходить бесшумно. Нельзя думать о погибших - можно не рассчитать действия и слова. Артур наклоняется и смотрит в замочную скважину. Свет ламп всё же бросает отблеск в камеру и даёт возможность различить предметы. Он сразу и точно вставляет ключ в замок, всё ещё не снимая платка, чтобы хоть как-то приглушить шум, и только потом выпрямляется.
Старая дверь открывается без скрипа.
- Келлах, тише. Это я, Артур. Надо поговорить, - вполголоса произнёс Хантингтон, решив не запирать дверь на ключ. Наручники были на месте.

Отредактировано Arthur Huntington (2018-05-31 19:33:31)

+5

9

Святая Мария в пяти минутах ходьбы от его камеры. Тяжёлое, величественное строение из древнего серого камня, с огромными витражами, заставляющими его застывать каждый раз при взгляде на них - он никогда не привыкнет к этому величию, не перестанет проникаться им. Он чувствует величие собора даже находясь в камере с тусклой лампочкой под потолком.
Только вот...
Невозможно вспомнить ни одной молитвы. Все слова будто просыпаются из головы в ладони, стекают по стянутым наручниками запястьям на пол. Страшно терять всё вот так - в камере с холодными стенами, тусклым светом, не понимая, в чём сейчас состоит вина. Страшно, но не кажется несправедливым.
Келлах всегда держался справедливости. С самого детства - не бил никогда первым, защищал слабых, помогал тем, кому требовалась его помощь. Кажется, тогда он даже не видел различий между католиками и протестантами. Весь мир был единым, Бог для него всегда был единым и единственным. Он прощал обидчиков, если они раскаивались, забывал о долгах и хотел только одного - справедливости и по отношению к себе.
А потом оказалось, что отца убили просто так. Только потому, что тот повернулся спиной к англичанам, потому что пытался сказать другим, чтобы не высовывались из укрытия. Просто так получил пулю в спину. Помогая другим. Потом оказалось, что англичане не желают отдавать земли ирландцам. Земли, принадлежащие им по праву. Потом... протестанты скалили зубы, смеялись в лицо и пытались распустить руки. Тогда он оказался первым. На тех пятерых, попытавшихся перегородить дорогу троим он оторвался за всё - за отца, которого не помнил, за насмешки, за Ирландию.
- Под Твою защиту...
Он знал каждую из этих молитв с младенчества. Они были первым, что он выучил в своей жизни. Они впитались в его разум прежде, чем туда была вложена политика и территориальные дрязги. А сейчас он не мог вспомнить ни одной. Едкий туман в голове поглотил всё, каждый звук, каждую букву.
- Радуйся, Мария, Господь с Тобою...
Слова путались, проваливались в глухую бездну, как ломкие человеческие фигуры ссыпались за край сознания. Всё было не то, не так, не тем.
В какой-то момент Келлах остановился. Совершенно очевидно было, что он заслужил всё это. Совершенно очевидно было, что он был наконец оставлен. Совершенно справедливо было то, что всё сложилось именно так.

Он молча поднялся, сев более или менее ровно, старательно фокусируя взгляд на нависшем над ним Артуром... как там его фамилия оказалась на самом деле?
- О чём? Я ничего нового не вспомнил, инспектор, - ни капли ёрничания в голосе. Только пустота. Та самая пустота, которая окутала его едва он только смог осознать, что что-то вокруг него происходит.

+2

10

Рассматривая сидящего человека, Хантингтон подумал, что надо было держать фотографию в кармане.
Теряет хватку. Или наоборот: мало опыта. Да, он знал теорию, имел практику, но всё ещё считал этот метод крайним средством и старался поручить часть дела кому-нибудь другому. В Белфасте для этого были "быки". Артуру достаточно положить три пальца на свой галстук - безмолвный сигнал "бейте". И всё пойдёт как надо: Хантингтон получит ответы, "быки" разомнут кулаки так, что в округе по-прежнему будут слыть хорошими людьми, ни разу не замеченными в домашнем насилии, ну а подозреваемый... что ж, сам виноват, что попал в участок. Теперь придётся действовать в одиночку и рассчитывать только на себя.
- Совсем о другом деле, - Артур чуть приподнял уголки губ в подобии улыбки, - Вы знаете Гарри Кроуфорда?
Хорошо ирландцы говорили, правильно: бойся конских копыт, бычьих рогов и улыбки англичанина.
На том давнем брифинге, среди кадров кинохроники и фотографий был фоторобот со слов выжившего при взрыве в Тибэйне. Неизвестный человек ходил вокруг разрушенного автомобиля, молча смотря на убитых и едва живых. Но описание не пошло дальше полицейских участков Ольстера - кто-то очень хорошо попросил. Или приказал молчать. В тот момент Артуру было плевать. Он попросил остановить брифинг и с полминуты всматривался в лицо на экране, стараясь запомнить черты. Всё-таки это был враг. И как ни выкручивался Хантингтон почти десять лет спустя, спихивая повторные беседы "Пасхального дела" другим, как ни привирал насчёт фамилии, жизнь имеет свойство сталкивать людей в самые неожиданные моменты.
Теперь он смотрел на того "неизвестного" вживую. А потом схватил обеими руками за воротник рубашки и швырнул на пол с низкой койки. Следом Артур дёрнул верхние пуговицы тренча и вытащил телефонный справочник.
- Будете орать, - носок туфли упёрся в рёбра лежащего, - вам же будет хуже. Знаете эту книгу, Келлах? - он развернул Морригана лицом к себе и снова выпрямился, закрывая тускло горящую лампу. - Помогает выбить пыль из мозгов. Или сделать отбивную из почек. Кто завалил Дэвисона? Где Роберт Нейрак?

Отредактировано Arthur Huntington (2018-09-16 22:05:59)

+2


Вы здесь » Irish Republic » Прошлое и будущее » И не стало истины, и удаляющийся от зла подвергается оскорблению