Irish Republic

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Irish Republic » Завершенные эпизоды » Another way out


Another way out

Сообщений 1 страница 30 из 31

1

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png
another way out

http://funkyimg.com/i/2Gn2v.gif

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/7d64ae6d/12992859.png

УЧАСТНИКИ
Edwin Miller & Steven Ford
ДАТА И МЕСТО
october 2017
САММАРИ
Got you down on bending knee
What should be my next weapon be?
It's over, you can't breathe
Just sit down, rest with me

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png

+1

2

Килкенни находился всего в полутора часах езды на автобусе от столицы Ирландии - великолепного Дублина, который уже на въезде встречал всех видами на замки и потрясающие поля с расположенными на них гольф-клубами. Меня и ещё пятерых студентов можно было считать счастливчиками: мало того, что нам выпала честь поприсутствовать на конференции в Тринити-колледже, так ещё и с погодой повезло, потому расстояние от небольшого отеля, куда мы заселились на ближайшие два дня, до самого колледжа мы преодолели пешком.

Эти места были мне знакомы с детства - я не раз приезжал сюда со школьными экскурсиями и, возможно, именно рассказы учителей об архитектуре и событиях, которые много лет назад происходили прямо на этой земле, заставили меня заинтересоваться историей. Сначала это был простой интерес, вызванный желанием узнать немного больше, чем нам тогда рассказывали, но после, когда я углубился в самостоятельное изучение... Это была влюблённость.

И теперь, в компании пятерых студентов я взял на себя роль экскурсовода и рассказывал то, что знал сам, надеясь, что мой интерес передастся им самим. Уж не знаю, насколько это было действенно, но, время от времени слыша от них вопросы, я довольно улыбался и углублялся в подробности. Мои опасения себя не оправдали, хотя сначала, когда я узнал, что мне предстоит поездка со студентами, среди которых будет Эдвин Миллер, я хотел отказаться. Не представлял себе, что их этого получится, но потом... Потом подумал, что раз мы поставили точку, то это будет неплохим шансом проверить, насколько она окончательна. И... Всё было нормально. Я уделял ему столько же внимания, сколько и остальным студентам, не ловил себя на мысли о том, что ухожу к каким-то воспоминаниям, не замечал за собой, что смотрю на него дольше положенного. Всё было действительно на том уровне, который требовался от  отношений преподавателя и студента.

Только вот... Не могло быть всё так радужно, правда? Не со мной, чёрт возьми... Всё внутри ожидало подвоха, который, я знал, рано или поздно проявит себя. Впрочем, пока этого не случилось, можно было дышать спокойно.

После полудня мы оказались на территории величественного Тринити-колледжа. Студенты осматривались, а я отвлекал их, приглашая войти внутрь, где уже скоро должна была начаться конференция. Со мной были трое первокурсников - тех самых. которые стали связующими звеньями между мной и своими группами по выполнению семестровой работы. Тема конференции частично совпадала с той, с которой они работали, поэтому здесь они могли узнать нужную информацию, так сказать, из первых уст ведущих профессоров Ирландии. Ещё двое студентов в этом году должны были получить свои дипломы и приехали сюда в качестве докладчиков, что тоже само по себе было интересно. Зарегистрировавшись, мы все получили таблички с именами и прошли в холл, где уже собралось много народу.

Мероприятие было далеко от статуса светского, потому алкоголя здесь не было. Лишь бутылочки с водой и какие-то странные на вид закуски. Нахмурившись, я взял лишь бутылку и прошёл мимо. Сразу направился к широкому окну в конце зала, оставив студентов осматриваться самостоятельно. Сам я бывал здесь раньше, а большинство лиц было мне знакомо и я не испытывал желания с ними разговаривать, потому просто скрылся в тени, дожидаясь там начала конференции. Посмотрел на время, проверил голосовую почту и выдохнул, понимая, что мне предстоит торчать здесь в одиночестве ещё минимум час. Впрочем, моё одиночество уже скоро было нарушено. Видимо, Эдвин тоже не мог найти себе места, потому забрёл в самый конец зала, где была лишь какая-то скульптура, окно и... Я.

- Вам здесь неинтересно? - спросил я, вздёрнув бровь и посмотрев на мальчишку.

Мальчишка... Сейчас его можно было назвать парнем, но даже несмотря на то, что мы поставили точку на всём, что нас связывало, для меня он оставался мальчишкой. И нет, я не стал возвращаться к воспоминаниям. Заблокировал этот путь и даже смог выдавит из себя лёгкую улыбку. Нелепую, скорее всего, но... Так было нужно. Если я убеждал себя и всех окружающих в том, что Эдвин не отличается ничем от других студентов, значит вести себя с ним следовало точно так же.

И это было не так сложно, как казалось поначалу. Не знаю, почему так... Может, мне действительно удалось отпустить и забыть? Хотелось в это верить. Хотелось смотреть на него и видеть просто студента. Хотелось вылезти из этой пропасти, в которую я рухнул два года назад и... Вернуться к жизни. Завести новые знакомства, завести любовника, завести причину, по которой я бы спешил домой после работы. Не ради того, чтобы дочитать очередную книгу, нет... Ради чего-то более стоящего. А для этого мне нужно было быть уверенным в том, что я всё отпустил. И забыл.

- Почему история? - вдруг поинтересовался я, отведя взгляд в сторону. Этот вопрос беспокоил меня с того самого дня, как Эдвин вошёл в мою аудиторию.

+2

3

Окей — слово, которое должно было в полной мере показывать мое существование сейчас. Окей. Я объяснил Форду свой поступок. Окей. Он принял это, поверил и даже не стал продолжать меня ненавидеть. Окей. Занятия истории проходили спокойно без лишних слов, эмоций и проблем. Окей. У меня все окей.

Ни хрена у меня не было окей, но это к делу не относилось. То, что я не мог отпустить это и по сей день — это только мои проблемы, которые можно было бы списать на  природную тупость и непонимание того, что жизнь изменилась. Но нет. У меня все было бы окей, если бы я мог справиться с тем, что и сейчас не мог разглядеть смысла происходящего.

Моя жизнь снова перевернулась. Все эти два года я пытался смириться с собственным предательством, все эти два года я учил херову историю и даже не мог сказать, зачем она мне нужна, потому что меня мотало от эмоции к эмоции, и я не знал, что именно послужило причиной. Ярлыков было так много, что я не мог выбрать какой-то один. Только теперь, в одночасье, все ярлыки исчезли. И я не мог найти ни одного, чтобы бережно навесить его на мою жизнь, успокоиться и больше не пытаться разобраться в хитросплетении собственных страхов, проблем, чувств. Дайте мне хоть один гребаный ярлык, я использую его. Но ярлыков не было. Теперь у меня не было причин заниматься историей, но выбор уже был сделан и приговор обжалованию не подлежал.

Я мог бы, конечно, просто плюнуть, закрыть эту книгу и начать новую. Мог бы. Только жизнь — не книга. Нельзя просто взять и выкинуть мусор за ненадобностью, вырвать страницы и сделать вид, что все так и было. Даже если бы я забрал документы, перевелся бы на другой факультет — эта история осталась бы со мной. И я не мог ничего изменить. Поэтому и только поэтому я продолжал ходить на занятия, учится и узнавать (нет) что-то новое.

Но время текло своим чередом. Менялись дни, проходили все новые и новые пары, не думая давать передышку запутавшемуся мне. И оставалось лишь приспосабливаться. Я все так же не участвовал в общении с другими студентами, удобно устраиваясь в нише постоянного игнора. Мне было комфортно, что никто не лезет ко мне в душу, девчонки не заигрывают, а парни не лезут в мое личное пространство, стремясь завоевать лидерство. После занятий я шел домой, учил домашнее задание, готовил работы, а потом смотрел все в то же окно, увитое зеленым плющом. И мне казалось, что весь я уже покрылся этим плющом, который не позволял выбраться на свет.

Форд вел себя обычно. Стоило отдать ему должное: он ничем меня не выделял, объяснял все ровно столько же, что и остальным, уделял мне ровно столько же времени, как и остальным капитанам команд, на которые мы разделились. Тема была выбрана, остальные студенты готовили свои части работ, кто быстро, кто ни шатко, ни валко, но у меня получалось координировать их действия. Особенно действия того ублюдка, что вытолкнул меня в качестве капитана. Злости на него не осталось, потому что в конечном итоге это помогло мне добиться желаемого, но скапливающаяся на неудовлетворенность моего положения злость искала выход. И находила его в этом.

Сегодня Форд и еще несколько студентов вместе со мной отправились в Дублин на конференцию. Здесь мне предстояло добыть ту информацию, которую сложно было найти в библиотеке Килкенни и в интернете. Поэтому я ухватился за возможность и не стал возражать, когда меня пригласили. И теперь в рюкзаке лежал планшет и бумажные принадлежности. Я законспектирую и сфотографирую все, что мне понадобиться. В конце концов, если делать что-то, то делать это нужно на сто процентов. И если я должен был потом представить работу всей команды студентов, я это сделаю на отлично. В этом был весь  я. И Форд это знал когда-то. Если любить — то любить на все сто. Отдавать себя — отдавать полностью. Учиться — значит учиться так, чтобы быть примером для других. Хотя бы это во мне не изменилось за эти два года.

---

На конференции было шумно. Слишком много народу, который давил на меня, мешал сосредоточиться на экспонатах, мешал оставаться в зоне комфорта. И, побродив в замешательстве и ощущении полной невостребованности, я нашел уединенное спокойное место. Которое уже было занято. Фордом. Хорошо, пять минут, чтобы не показалось, что я сбегаю, а потом я уйду. Вот только уйти мне не дали. Форд не стал делать вид, что меня тут нет. Он же не выделял меня.

- Здесь слишком много народу.

Раньше я никогда не боялся скоплений людей. И Форд это знал. Я был экстравертом на столько, на сколько это было возможно. Я жил в толпе. Я общался в толпе, я привык действовать в толпе. Это был один из тех нюансов моей жизни, которые слишком сильно поменялись. Теперь толпа душила меня. Неудивительно, что Форд взглянул удивленно. Но не остановился с неудобными вопросами.

Почему история? Месяц назад я бы нашел тысячу и одну причину для этого, но теперь, я уже говорил, просто не мог найти ни одной. Почему? Почему, черт подери, я продолжал тянуть эту лямку, хоть и отпустил ситуацию. Как мне это казалось.

- Сложный вопрос. Давайте будем считать это провидением, мистер Форд.

Я провел рукой по подоконнику, складывая рюкзак на него. Форд уже не в той категории людей, с которыми я мог быть откровенным в своих порывах и стремлениях. По правде, в этой категории людей теперь и вовсе не значилось.

- Почему Килкенни? Мне показалось, Дублин вам пришелся по душе больше.

Вопрос я задал. И только потом понял, что он слишком личный. Так же, как и вопрос про историю. Но сказанного не воротишь, и оставалось только смягчить пилюлю.

- Можете не отвечать, если я был неуместен.

Я был обычным? Нет. Я никогда не разговаривал так с людьми. Даже в семейном кругу рядом с аристократами вплоть до седьмого поколения я оставался наглым и не слишком воспитанным молодым человеком. Мне делали замечания, меня ругали родители, но я всегда оставался собой. Теперь? О, теперь я первоклассно представлял из себя продукт моих родителей. Фальшивый насквозь. С учтивыми нотами в голосе и приклеенной вежливой улыбкой на губах. Оставалось надеяться, что это не оскорбит Форда, потому что вот уже последние два года я не могу общаться с людьми, показывая себя самого.

+2

4

С ответом Эдвина я был согласен. Здесь действительно было слишком много людей, из-за чего наша внезапная беседа тонула в постороннем шуме. Казалось бы - кому может быть интересна история Ирландии в её самый мрачный период? А на деле же оказалось, что зал был заполнен и разжиревшие старикашки с профессорским статусом едва ли не секунды отсчитывали до начала конференции, чтобы поскорее обсудить эту тему, покрасоваться своими знаниями в этой области и тактично покивать, выслушивая остальных. Возможно, когда-то я стану одним из них - кто знает? Но конкретно сегодня меня сюда привело не желание поучаствовать в этом мероприятии, а служебный долг. Это немного утешало.

- Это точно, - хмыкнул я, отпивая воду из маленькой бутылки. В помещении было душно и пахло старыми бумагами, что напрочь портило общее впечатление от Тринити-колледжа. - И это ещё не все прибыли... Некоторые профессора, желающие набить себе цену, частенько опаздывают.

Я покосился на Эдвина и увидел, как его лицо искажает гримаса. И это тот мальчишка, который был заводилой в любой компании? Было странно подмечать перемены в нём. Так же было странно подмечать, что что-то совершенно не поддалось времени и осталось таким, как было на моей памяти. А замечать за собой этот интерес было не просто странно, а даже страшно. Словно я боялся любого толчка в сторону Эдвина, боялся посмотреть на него как-то не так и... Чёрт. Я много раз пытался бросить курить, но никогда не бросал окончательно. Всегда оставлял себе лазейку, попросту урезая количество сигарет, которые можно скурить за день, но даже при ограниченном количестве эта борьба по-прежнему ощущалась. И я знал, что если позволить себе совсем расслабиться, то я сорвусь. Выкурить больше дозволенного? Тогда точно так же я поступлю и завтра. И послезавтра. И так до следующего раза, когда я снова почувствую в себе силы на то, чтобы попробовать избавиться от вредной привычки. Потому с Эдвином я сразу пресекал любые проявления контактов. Дал себе установку, убедил себя в том, что он для меня просто студент и все эти мысли о нём непозволительны, потому что шанс на то, что они продолжат меня одолевать, был велик. Наверное, именно поэтому я не стал докапываться до сути его ответа. Что ж, мистер Миллер, давайте считать это провидением. Пускай мы оба знали, что это далеко от правды.

В зал прибывали новые и новые гости конференции, а мы всё так же стояли в углу, не привлекая к себе ничьего внимания. Когда Эдвин озвучил свой вопрос, я отставил бутылку на подоконник и задумался над своим ответом. На самом деле, я сам не знал, почему сложилось именно так. Может, он был прав и Дублин действительно подходил мне больше, но когда я покинул Лондон, я об этом даже не задумывался. Шёл вперёд, стараясь не оглядываться назад и искал своё место. А нашлось оно в Килкенни.

- Да нет, всё в порядке, - улыбнулся я, скрестив руки на груди. - Не знаю, почему Килкенни. Просто так вышло. Давайте будем считать это судьбой, мистер Миллер.

Я вздохнул и подумал, что возможно так и было. Что именно судьба привела меня туда, где спустя год я снова повстречался с Эдвином Миллером. Где я узнал правду... И, где я смог принять её и отпустить всё то, что нас когда-то связывало.

- Советую вам занять своё место, - прочистив горло, сказал я, кивнув на сцену. - Вот-вот начнётся...

Сам я прошёл к своему ряду и приготовился к презентации первых докладчиков. Ещё пару минут спустя слева от меня своё место заняла Шона Уильямс. Справа же сел Эдвин. Его колено случайно коснулось моего и я подвинул ногу, нервно посмотрев по сторонам. Но никто даже внимания не обратил на такую мелочь. И мне не стоило.

---

Поначалу конференция была ужасно скучной, но где-то в середине выступали люди с действительно стоящими вещами. За день я узнал немного нового для себя и переваривал полученную информацию вечером, когда мы со студентами вернулись в отель. Я заказал в номер ужин и дожидался его в компании с ноутбуком. Но прошёл час с момента заказа, а ужина до сих пор не было. За это время я успел доделать работу, потому мне больше не оставалось ничего другого, кроме как высунуть нос за дверь и пойти к администратору, чтобы узнать, где моя еда. Спросить-то я спросил, но вернувшись к номеру, сдавленно выругался, потому что ключ не желал открывать замок. Застрял в скважине и как бы я его не дёргал - он не поддавался. Пришлось наведаться к администратору ещё раз. Та заверила, что пришлёт ко мне человеку, но нужно подождать. Сервис оставлял желать лучшего, но что поделать? Я снова поплёлся на второй этаж и, вздохнув, прислонился к стене, дожидаясь того, кто должен был мне помочь. Эта поездка начинала нравиться не всё меньше и меньше...

- Что-то случилось?

Обернувшись на знакомый голос, я увидел перед собой Эдвина и усмехнулся, проводя пальцами по волосам:

- Сломался замок, жду, пока мне помогут вернуться в номер.

И... Конечно же, в этот самый момент появилась горничная с тележкой. Испуганно посмотрев на меня, она начала предлагать варианты, среди которых самым разумным был поесть позже, но я отмахнулся и попросил просто оставить тележку. Чаевых она дожидаться не стала.

- Голоден? - спросил я, посмотрев на Эдвина. Я сомневался, что стал бы спрашивать это у другого студента, поэтому тут же пожалел об этом, но... Снял клош и подкатил тележку ближе, кивая Эдвину на сет мини-бургеров. - Готов поделиться. Всё равно пока дождёшься - состаришься.

Я взял тот, который был ближе ко мне и, откусив, кивнул:

- Вполне неплохо. Если бы привезли час назад, то было бы совсем хорошо.

+2

5

Моих губ коснулась легкая усмешка, вовремя скрытая рукавом. Кто бы сомневался, что Форд ответит ровно в том же стиле, что это сделал я — неискренне.

Вообще это было ожидаемо, но я лишь понял, что все наши попытки вести себя, как ни в чем не бывало, просто лишены всякого смысла. Это была лишь видимость, за которой скрывалась история. Говорят, историю. Пишут победители. И знаете? Я был готов отдать ему летопись наших совместных дней, высеченных на душе раскаленным топором, но… Проблема была лишь в том, что в этой войне обе стороны вышли проигравшими. Сначала я бы сказал «битве», но потом мысленно поправил себя. Битва — часть войны. Наше противостояние, нужда и потребность друг в друге закончились. Все. Песня допета. Книга дочитана, закрыта и поставлена на полку, чтобы никогда больше не быть упомянутой. Только… Что ж, сука, так тяжело? Тяжело вести диалог, находясь с ним рядом наедине. Почему тяжело поднимать глаза и смотреть на его лицо. Такое… Такое знакомое. До каждой черточки, исключая легкие морщинки, появившиеся за эти два года. Когда-то я… Когда-то я просто лежал и смотрел на его лицо, пользуясь тем, что он спит и не видит моего пристального внимания. Его всегда удивляло, что я так привязался к нему. Но…

Я редко к кому-то прикипаю душой. Редко, но так, что потом эту привязанность нельзя выкинуть, прополоть, выжечь напалмом. Но меня не ставили перед выбором. Мне выдали результат. Я не принимал таких решений, я его не покидал! Так как же, черт возьми, сделать это теперь, когда все мысли об этом покрылись двухлетним слоем пыли? Закопались в самый дальний ящик даже не сознания, далеко за ним. Все эти воспоминания, мысли, боль — они законсервировались, спрятались, вгрызаясь ядовитыми щупальцами куда-то очень глубоко, туда, куда хозяин даже не заглядывает. Как теперь это достать? Где найти, чтобы вытащить на свет, протереть от пыли, хорошенько рассмотреть, починить, а потом отдать кому-то другому? Как это сделать?!

И эта ядовитость сидит, прячется, сука, от меня. И я ничего не могу с этим поделать. И все так же опускаю глаза, стараясь не вспоминать о том, какова его красноватого оттенка кожа на ощупь. Как мягко обволакивает его рот мочку уха. Как пружинит моя кожа от его шлепка по ягодице.

«Стоп, блядь. Остановись, Эдвин!» Я коротко вздохнул и поспешил уйти в указанном направлении, чтобы он не видел меня. Чтобы сломать этот поток эмоций, которые начали душить меня, чтобы просто переключиться на что-то другое. И да, блядь, моя нога, коснувшаяся его колена очень мне в этом помогла! Черт.

---

Выступления участников навевали сонливость. Но я не сдавался. И в то время, как Форд в первую половину сидел и просто постукивал пальцами по колену, отвлекая меня от собственного занятия, я усердно все записывал. Делал фотографии слайдов, просто отключился от всего, чтобы выполнить задание, от которого зависел не только я.

Неожиданно вспомнилась лекция по пожарной безопасности в школе, когда он… Когда я сидел и не мог сосредоточиться ни на чем, кроме безумно мучающего жжения в низу живота. Кроме ноющей боли, которая сдавливала член, а казалось — будто мозги.

Тогда он смотрел на меня, но сидел далеко. Теперь… теперь он был очень рядом, но при этом  невообразимо отдален от меня бетонными стенами, которые мы укладывали каждый со своей стороны. Нельзя об этом думать. Нельзя. Надо сосредоточиться на конференции.

---

Отель оставлял желать лучшего. Отвратительный сервис, отчаянно кокетничающие горничные, лишь завидевшие меня в фойе. Я не стал выпендриваться и уезжать в другое место, снимая более подходящий для моего статуса люкс. Не стал, и уже успел об этом пожалеть, потому что здесь мне не нравилось. А еще не нравилось то, что моя комната находилась ровно напротив номера Форда. И… и… И его-то я и увидел, одиноко стоящего в коридоре с… Блядь.

Он был невообразимо сексуален. Белая рубашка, закатанная до локтей, как в моменты нашей с ним близости в его кабинете в школе. Немного растрепанные волосы. И нет. Это не желание все вернуть. Это память, которая играла со мной в странные сюрпризы.

Он выглядел немного раздосадован, и я, наверно, должен был просто зайти в мой номер и закрыть дверь, но я не смог, спросил, что случилось.

Замок заклинило, а служащие не спешили расторопничать. Однако крайне не вовремя появилась горничная, предлагая Форду ужин, который даже негде было съесть. Однако он не стал ее отправлять с тележкой куда-подальше. Открыл блюдо и… предложил мне. О… Ну окей. Это простая вежливость? Не проще ли было просто сделать вид, что меня тут не существует?

- Голоден, - честно ответил я, но тут же подумал, что нужно было просто пожать плечами и все же пойти в свой чертов номер.

- Эм… спасибо, но…

О боже… Это была простая вежливость. Ну не есть же человеку в коридоре, пропускающем каждым день несколько десятков человек?

- Номер. Мой. Этот. Там есть чайник.

Господи, что я вообще нес, черт подери?

Надо было перестать смущаться и чувствовать себя идиотом. Надо было перестать воспринимать его не так, как других преподавателей. И другому преподавателю я бы предложил зайти к себе в номер, чтобы не стоять в коридоре, так что, черт подери, я должен был сейчас делать? А?

Открыл дверь ключом и оглянулся на Форда, надеясь, что он не станет отягощать эту неловкость и просто… согласится. Потому что взять и невежливо закрыть перед ним дверь я не смогу.

- Можно оставить дверь открытой, чтобы услышать ремонтника, - растерянно прошептал я и кинул на пол прихожей в номере рюкзак.

+2

6

Я терпеть не мог отели и гостиницы как раз из-за подобного. Редко когда можно было отыскать заведение с хорошим сервисом, удобным расположением и адекватными ценами. Три составляющие, которые редко пересекались. Моя жизнь протекала словно по составленному расписанию, я любил порядок во всём, потому, когда происходило что-то подобное, внутри меня поднималась волна раздражения. Впрочем... Сейчас я был слишком уставшим даже для раздражения. Полтора часа в пути из Килкенни в Дублин, затем час на дорогу до Тринити-колледжа и бесконечно тянувшееся время конференции... Этот день выжал меня, как выжимают апельсин для фрэша и всё, чего мне хотелось - просто отдохнуть. Поужинать чёртовыми мини-бургерами, выпить порцию скотча и, приняв душ, улечься на мягкую отельную кровать, чтобы хорошенько выспаться. Разве я многого просил? Видимо, да, раз из всего этого я получил лишь остывшие мини-бургеры.

Когда в коридоре появился Эдвин, у меня не было сил ни на злость, ни на раздражение. Ни на запреты. В том смысле, что обычно я запрещал себе возвращаться к каким-либо воспоминаниям, запрещал себе даже смотреть в его сторону дольше дозволенного. Сейчас всё это отступило в сторону и я немного расслабился, позволяя усталости взять над собой вверх. Подтолкнул тележку к студенту, потому что был совершенно не против разделить с ним эту странную трапезу. К тому же, несмотря на то, что бургеры были действительно маленькими, их было довольно много, да ещё и к каждому шла порция картофеля. И если я расслабился, то мистер Миллер вёл себя более, чем странно. Сначала замешкался, а потом выдал набор слов, из которых мне было нужно сложить единое предложение. Медленно дожевав, я усмехнулся и посмотрел в сторону его номера. Уже открытого номера.

Я мог найти десяток причин, по которым мне не следовало бы на это соглашаться. Я мог бы найти десяток отмазок, озвучив которые, мог бы избежать... Чего-то. Это ведь логично, да? Логично, что после всего случившегося, мне не следует оставаться с Эдвином наедине. Ни в коем случае. Точка была поставлена, чернила запрятаны и теперь нельзя было просто взять и исправить точку на запятую. Он жил дальше. Я думал о том, что мне следует жить дальше. И... И, чёрт возьми, его предложение войти в номер было странным. Было ведь? Блядь... Ещё минуту назад я думал о том, что можно просто расслабиться и на несколько минут забыть о всех запретах, которыми я себя старательно окружал. А сейчас? Сейчас я был на взводе и смотрел на открытую дверь в номер Эдвина, в спешке взвешивая все "за" и "против". И... Хотя последних было больше, я всё равно сделал шаг вперёд. Затем остановился, но лишь для того, чтобы забрать с тележки тарелки.

- Спасибо,
- улыбнулся я, проходя мимо Эдвина.

Его номер ничем не отличался от моего собственного. Разве что тем, что замок открылся с первого раза, но это мелочи. В остальном же... Всё было точно так же, как и за дверью напротив. Даже сумка с неразложенными вещами стояла у кровати, дожидаясь своего часа, который, скорее всего, так и не наступит. Я поставил тарелки на столик и подвинул стул, чувствуя, что это всё-таки странно. Я не знал, что говорить. Почему-то в коридоре это волнение не замечалось, но здесь... Даже учитывая то, что двери были открыты, всё равно казалось, что мы остались наедине. А наедине было сложнее отыскать тему для разговора, которая не надавила бы на ненужные рычаги.

- Как тебе конференция? - это всё, что я смог выдать. Взял бургер и пока Эдвин включал чайник, смотрел на него со спины. Странно. Странно. Странно, твою мать!

Стоит ли говорить, что к этому моменту я успел пожалеть о том, что согласился войти? Я занял единственный в номере стул и побарабанил пальцами по ноге, пока Эдвин разрывал зубами упаковку чайного пакетика. Я совершил ещё одну ошибку - позволил себе посмотреть на него. Вернее, не просто посмотреть, а... Посмотреть. Изучающе, любуясь, пытаясь заметить каждую деталь... И заметил татуировку на предплечье, которой, я знал точно, раньше не было. С такого расстояния рассмотреть досконально не получалось, но мне была видна рукоять меча и само лезвие, вколотое... Во что-то. Я прищурился, но всё равно не смог понять, что это, а потом... Потом возможность сделать это и вовсе исчезла, потому что чашки были залиты кипятком и Эдвин стремительно приближался ко мне, а я... Я отвёл взгляд и изо всех сил старался не думать о том, что это... Привлекательно. Татуировка на его коже. Его кожа. Он сам.

Блядь...

Он сел на кровать, а я схватился за бургер, пытаясь отвлечь себя на еду. Удалось ли? С переменным успехом. Пока я выслушивал его отзыв на конференцию, это получалось, но потом рассказ закончился и... Снова тишина. К счастью, в этот момент из коридора раздался шум и, обернувшись, я увидел мастера, который боролся с замком моего номера. Извинившись перед Эдвином, я вышел туда, но, выслушав мужчину, вернулся. Ремонт замка займёт какое-то время, так что... Мне придётся отыскать в своём помутнёнонм уме тему для разговора.

- Скоро сделают... - начал говорить я, перешагнув через порог, но запнулся, уставившись на мальчишку. То ли он хотел посмотреть, что там происходит, то ли запереть за мной дверь, но получилось так, что войдя в его номер, я чуть ли не столкнулся с ним, что тут же повлекло за собой следующую ошибку. Отшутиться не получилось. Отвести взгляд тоже. Сглотнув, я нахмурился, из последних сил заставляя себя отступить, но вышло так, что отступить пришлось Эдвину. И лишь потому, что я наступал на него, держа ладони на его талии. Наступал до тех пор, пока он не вжался в стену. Секунда промедления, которую нужно было потратить на ещё один рывок, ещё одну попытку отстраниться, я провёл разглядывая его лицо. Прижался к его лбу своим, выдыхая воздух на его губы и когда они приоткрылись, я наклонился, целуя их и во всех красках припоминая этот вкус.

+2

7

Мне казалось, это будет легко. Просто взять и сделать вид, что ничего такого не произошло. Подумаешь, пригласил своего преподавателя переждать проблематичную ситуацию у себя. Но реальность оказалось куда более неловкой, чем ожидание. Я стоял и не знал, куда деть руки, в какую позу встать, что будет нормально, а что ни черта не будет нормально. Оказалось, что ни черта не получалось сделать нормальным. Начиная с того, что я по привычке разорвал чайный пакетик зубами, а показалось, будто презерватив готовлю.

Коротко выдохнув, я помялся и налил чертов чай, даже не представляя, что сейчас буду делать. Сел на кровать и покраснел. Черт. Я. Покраснел. Уткнулся в свой надкусанный мини-бургер и замолчал, хотя до этого был уверен, что найду тему для разговора. В итоге, нам обоим было проще молчать и жевать еду, прикрывая ею неловкую тишину. Когда-то такого не было. Когда-то мы не молчали. А если и молчали, то не видели в этом ничего плохого, напрочь забываясь друг в друге и той страсти, что между нами была.

Теперь же… То ли страсть пропала, то ли мы изменились, то ли… мы просто оказались в другом мире, где не могли ничем заполнить минуты, которые вынужденно проводили вместе. Пусть даже и с открытой дверью.

Преувеличенно бодро я открыл рот, чтобы начать говорить, но не успел сказать ни слова. Я не знал, что говорить. Какой была конференция? В моей тетради и ноутбуке теперь были забиты тысячи слов на тему, но ни одним из них нельзя было ответить на такой простой вопрос. Я не знал, как мне была конференция.

- Я не люблю такие сборища людей…

Ага. С какого времени ты, Эдвин Миллер такое не любишь? Все изменилось за эти два года, и едва ли я мог объяснить Форду, почему конкретно меня напрягло такое огромное количество народу, потому что раньше меня это не смущало.

Следовало собраться, выдать хоть какую-то нормальную мысль, не порождающую новые вопросы. Я уже не тот, который сначала болтает, а потом задумывается, что же успел за это время наболтать…

- Я услышал много интересных фактов на тему, которая меня интересует. Сначала мне показалось, что все крутится вокруг учебников и тех книг, что я уже успел изучить, но потом стало интересней. Даже удалось отвлечься от неудобства и духоты.

Ага. Неудобства. С учетом того, что мне пришлось почти всю конференцию следить за тем, чтобы не коснуться своим коленом его ноги. Слишком много ощущений от одного неловкого движения заставили меня думать об этом.

- А что вы думаете по поводу конференции? И вообще, что вы думаете о теме? Потому что хоть вы и наш преподаватель, вашего мнения мы не слышали ни на одном занятии.

Услышать его мнение мне и сейчас не удалось, потому что пока он думал, что ответить, со стороны коридора послышался шум, и Форд вышел, чтобы узнать, что к чему.

Я облегченно вздохнул и пошел в сторону коридора, узнать, нужен ли еще мой номер, напомнить о еде и закрыть за ним дверь… но…

Твою мать. Я не рассчитал и наткнулся почти на него, собираясь почти сразу отступить, потереть затылок и неловко улыбнуться, принося извинения, но ничего из этого не вышло.

Я как-то моментально попал в ловушку его глаз, глядя прямо в глубину. Его взгляд не отпускал меня, притягивал, на дне ледяных зрачков что-то горело, а я… Я был слишком слаб, чтобы противостоять этому.

Он всегда действовал на меня вот так. Всегда заставлял замирать, ожидая его реакции, его поведения, его действий. Черт… Я так надеялся, что за эти два года что-то изменилось, но не изменилось ни черта.

Меня все так же колотило от его рук на мне. И сейчас, когда его пальцы касались моего живота, дышать стало сложно. Шаг назад… Еще один шаг.  И еще — но я лишь добился того, что он шел след в след за мной, так и не позволяя избежать его взгляда. Прийти в себя перестать чувствовать себя загнанным зверем перед охотником.

Моя спина столкнулась со стеной, лопатки уперлись в твердую поверхность, и я понял, что бежать больше некуда. Нервно облизнул губы, совершенно не отдавая себе в этом отчета, но… В следующее мгновение он коснулся моего лба своим и все полетело по пизде. Самообладание, которого и так не было, рухнуло совершенно. Я судорожно всхиплнул от разрывающей боли от предвкушения в груди, провел пальцами по воротнику его белой рубашки и сдался его губам. Таким… Невозможным… Неправильным. Ядовитым.

Мои ноги подогнулись, и если бы не стена, наверняка я бы просто осел на пол. В первые мгновения я не отвечал на поцелуй, прислушиваясь к чему-то… в нем? Внутри себя? Но… где была моя выдержка, когда рядом оказывался он? Правильно, еще два года назад она просто объявляла капитуляцию и сваливала куда подальше. Хоть в этом мир оказался абсолютно неизменным, черт подери…

Спустя несколько секунд, я громко выдохнул, обхватывая его шею ладонями, проводя кончиками пальцев по его волосам, и ответил ему. Сжал губами его нижнюю, провел языком по его языку… и блядь. Наверно, в этот момент я просто был готов кончиться. Как человек, как личность. Внутри все буквально жгло от нехватки кислорода и ужасного чувства предвкушения. Лопатками оттолкнулся от стены и вжался в него, снимая с его губ такой знакомый вкус… Знакомый и забытый, воспоминание о котором тут же пронеслось в голове подобно вспышке.

- Форд… - протяжно простонал я, ухватываясь за его рубашку еще сильнее. И я знал, что это потом меня разрушит…

+2

8

Люди часто игнорируют меры предосторожности... Кто-то не пристёгивается, находясь в машине, кто-то закрывает глаза на секс без защиты, кто-то курит прямо в постели, не замечая, как тлеющий уголёк от сигареты падает на простыни... Я же наплевал на другие меры безопасности, которые, по сути, сам и создал. Я пересёк границу, которую нельзя было пересекать и... В том, что это привело к краху, была целиком и полностью моя вина.

Мои пальцы сжались на футболке Эдвина, когда он поднял руки и потянул на себя воротник моей рубашки, а потом обнял за шею, отвечая на этот неправильный поцелуй. Неправильный, неправильный, неправильный, - голосил мой внутренний голос. Я его слышал, но отказывался слушать. Вместо этого втиснул своё колено между ног мальчишки и совсем навалился на него, будто хотел вобрать его в себя. Твою мать... Что это было? Тоска по нему или банальный недотрах? Я не знал и, откровенно говоря, в этот момент совершенно не хотел знать. Я довольствовался поцелуем и пока этого хватало, пускай я и знал, что как только он прервётся, чары спадут и придётся столкнуться с последствиями. Так уже было. Давно... Хотя... Тогда всё зашло намного дальше и моя рука была в трусах Эдвина, так что можно было считать, что с простым поцелуем я легко отделялся.

Чушь собачья. Нельзя было так считать, потому что мелочи имеют свойство накапливаться и превращаться в огромные снежный ком, который, подобно лавине, в любой момент может сбить с ног. Но и эту мысль удавалось игнорировать, хотя она была вполне разумной. Мои пальцы пробрались под футболку Эдвина, подушечки коснулись обнажённой кожи и я отстранился, выдыхая на его губы и слыша, как моя фамилия срывается с его губ вместе со стоном. Я думал, что стоит мне прервать это безумие хотя бы на секунду, как чары исчезнут, а способность мыслить здраво вернётся, но... Я не учёл того, что проклят был не один я. Поцелуй продолжился уже по инициативе Эдвина и это окончательно сорвало мне крышу. Я поднял руки вверх, задирая его футболку, но тут же выпутывая пальцы из складок ткани, чтобы запустить их в его волосы, сжать их, оттянуть в сторону, укусить за губу, а потом снова разорвать поцелуй и переключиться на его шею. Водить языком по изгибу, смыкать зубы на кадыке, втягивать кожу в рот и поглаживать её кончиком языка... По телу разлилось почти забытое тепло и устремилось в пах, к которому я чуть ли не прижал Эдвина, снова обняв его за талию. Дыхание сорвалось и... Всё вокруг исчезло. Во всяком случае, именно так показалось, но всё же реальность пробралась в это безумие шумом из коридора и последующим криком:

- Всё готово!

Вздрогнув, я отшатнулся от Эдвина и, тяжело дыша, внимательно посмотрел на него, вбирая в память этот образ. Взъерошенные волосы, припухшие губы, задранная футболка... Тату над предплечье. Нервно пригладив собственные волосы, я потоптался на месте и... Направился к выходу. Всунув ремонтнику чаевые, я бурнул "спасибо" и заперся в номере, сразу направляясь в душ.

Что я натворил?

---

Утром следующего дня я просто прятался в номере, хотя собирался выбраться в центр и прогуляться по городу. На этот раз без студентов, которым на сегодня дал вольную и отправил в свободное плаванье. Всего на несколько часов - к началу конференции они должны были быть в Тринити-колледже. Как они проведут свободное время я не спрашивал. Мне было всё равно, но сейчас я об этом жалел, потому что... Чёрт возьми, я не мог выйти из собственного номера, боясь, что в коридоре смогу наткнуться на Эдвина. Потому заказал завтрак в номер, а потом, опустив на нос очки, погрузился в работу, пытаясь отвлечься. Но отвлекался я именно от работы. На мысли. На огромный поток мыслей, которые не давали мне спокойно существовать.

Что я натворил? И что делать с этим теперь? На оба вопроса я не знал ответов и это незнание меня убивало. Я думал, что мне удалось оставить эту связь в прошлом. Я думал, что нам удалось оставить её в прошлом. И... Что? Пять минут в его обществе, а мне уже снесло голову? Да, так и было... Слишком отчётливо я помнил его губы. Слишком отчётливо я помнил изгибы его тела. Слишком, слишком, слишком. Эти воспоминания не получалось выбросить из головы, не получалось их стереть и... Наверное, нужно было заменить их другими? Сам собой напрашивающийся вариант, так ведь? Но проблема была в том, что я, кажется, и не хотел... В том смысле, что... Я больше не терял голову. Я не смотрел на мужчин с желанием срочно их трахнуть. Я... Я закрылся. И надо же - для того, чтобы замок поддался, хватило пять ёбаных минут в обществе Эдвина Миллера!

Телефон подал сигнал о том, что пора покидать отель, чтобы успеть в Тринити-колледж к назначенному часу. Нехотя отложив от себя книгу и распечатки, я встал с кровати и, размяв мышцы, потянулся к свежей чёрной рубашке. Быстро оделся, допил остывший чай и заставил себя открыть дверь. В коридоре было пусто и я, облегчённо выдохнув, вышел, но... Когда закрывал дверь, этот чёртов замок снова заклинило и пришлось несколько минут повозиться, пытаясь вытащить ключ. Этого времени хватило, чтобы столкнуться с тем, чего я старательно избегал первую половину дня.

Эдвин вышел из своего номера и наши взгляды пересеклись. Ключ наконец-то поддался и я спрятал его в карман, не зная, что делать дальше. Как я и предполагал, чары спали. Сейчас я смотрел на него и не думал о том, что хочется запустить пальцы в его волосы, в то время как вчера... Вчера хотелось не только этого. Нервно облизнув губы, я провёл пальцами по своим волосам и, сглотнув, коротко сказал:

- Привет...

А дальше... Дальше я просто пошёл к выходу из отеля, понимая, что вчера всего несколькими минутами перечеркнул всё, к чему стремился на протяжении двух лет. Не будучи морально готовым к поездке на автобусе, я пересёк улицу и попробовал поймать такси. В Дублине почему-то сделать это было куда сложнее, чем в том же Лондоне. Возможно сказывались популярные службы, заказ которых осуществлялся через смартфон, но я до этого не додумался, потому стоял с протянутой рукой минут пятнадцать. И когда наконец удалось поймать машину, я продиктовал адрес и уставился в окно, чтобы в момент, когда машина двигалась мимо автобусной остановки, попросить остановиться.

- Здесь, да...

Открыв дверцу, я выглянул на улицу, глядя прямо на Эдвина. Облизнул пересохшие губы, словно оставляя себе шанс на принятие другого решения, но всё равно сказал ему:

- Садись.

И он сел. Машина снова тронулась, а я, не говоря ни слова, положил свою ладонь на пальцы мальчишки.

+2

9

Думал ли я о том, что мое, казалось бы, простое вежливое приглашение обернется таким пиздецом? Нет, не думал. Я был уверен в том, что любой мой однокурсник, видя в таком положении преподавателя, предложит то же самое. В самом деле. Легко ли было представить, что эта… как там ее… Шона Уильямс берет и с очаровательной улыбкой приглашает Форда к себе в номер, обещая угостить чаем? И… Блин. Почему сейчас, прижимаясь к нему, было так легко забыть, что на девушек он внимания не обращает и… начать ревновать?

Господи, как это тупо. Тупо. Тупо. Тупо. Немыслимо!

Прошло гребаных два года. Два года боли, разочарования в самом себе, обиды на стечение обстоятельств и жизнь, которая окружала меня с рождения. Два года постоянной горячей точки на территории собственного дома. Два года злости отца, издевательств и оскорблений в  горячо, блядь, любимой семье. Два года… Так много для того, чтобы забыть знакомый запах. И так ничтожно мало, чтобы тут же его вспомнить.

Я прижимался к нему, отчаянно вдавливал свои пальцы в воротник его белой рубашки, неимоверно желал оттолкнуть и в то же время притянуть еще ближе. Почувствовать его тело, его дыхание, его волосы, касающиеся моего лица. Близко… Близко, еще ближе. Так близко, чтобы снова почувствовать этот яд, который иссушал меня, заставлял исходить болезненной пеной в период максимального воздействия. Я ведь помнил. Я все, сука, помнил. И даже если убрать тот случай двухлетней давности, я знал, что эта страсть ни к чему хорошему меня не привела. Я был сломлен. Растоптан. Я стал продолжением этого человека, думал им, жил им, дышал им и принимал свои решения, исходя из его желаний. Он занял тогда все, что во мне было. Он стал чем-то гораздо большим, чем тот, кто лишил меня анальной девственности. И пусть сначала его действия были продиктованы злостью и желанием проучить, потом я видел то, что ему все это доставляет удовольствие ничуть не меньшее, чем мне самому. Одно проклятье, разделенное на двоих, так ведь?

И теперь это проклятье снова дало о себе знать. Болезненным желанием срастись, почувствовать еще больше, стянуть одежду, проникнуть под кожу, ногтями впиваясь в душу, желая заставить ощутить то самое забытое за два года ощущение, что нас обоих сейчас разорвет от желания. Потому что сейчас, именно в эту минуту, меня как раз разрывало от него. И требовало, требовало, требовало удовлетворить голодный блеск в своих иллюзорных глазах, смотрящих на меня из вгляда Форда.

Его пальцы на моей коже. Блядь! Простые, сука, человеческие пальцы, покрытые кожей с отметинами отпечатков, мышцами, состоящие из обычных человеческих костей, увитые обычными, стандартно построенными сосудами и нервами. Все это было у каждого. У каждого, имеющего руки человека. Так какого же хрена меня сейчас ломало от конкретно его? Почему ни одни другие пальцы, прикасавшиеся ко мне за эти два года не дарили того же ощущения? Или это просто… банальный недотрах? Мне хотелось в это верить. Но я вспоминал события двухлетней давности и снова задавался вопросом: почему, когда он только начал меня ломать своими прикосновениями, губами, поцелуями, я велся? Почему позволял ему все это делать с собой? И я знал ответ на этот вопрос, но воспринимать не желал и по сей день. Все, что он со мной делал, мне нравилось. И сейчас… Тоже.

Пусть я знал, что это сделает мне больно потом, пусть я знал, что мы оба, ОБА, совершаем ошибку, пусть я знал, что ни к чему хорошему это не приведет, и завтра меня снова будет корчить от того, что спустя два года наркотик попал в кровь, но не расползся по венам. Я хотел, хотел, чтобы все это происходило сейчас. И в тот момент, когда он сделал попытку отстраниться от меня, я не позволил. Сам вцепился пальцами в его волосы, сам впился губами в его рот, сам вжался бедрами в его пах, сам сделал все это. И я знал, что он опять винит во всем себя, но… Но история показывала, что моего участия во всем этом было ничуть не меньше. И если бы я сам не делал всего этого и два года назад тоже, можно было бы еще сказать, что это он, только он меня растлил. Но факты говорили о том, что пока он растлевал меня, а растлевал его не меньше. Проник внутрь. Сделал больно. Заставил думать о себе два года его жизни. Спорим, для Форда, который не привык к тому, что его что-то настолько цепляет, это было настоящим откровением? Я. Я был его откровением. Допущением на его губах, хотя он никогда не делал себе поблажек. Всему виной была не его больная озабоченность своим учеником. Всему виной был я. Я с ним это делал в то время, как его рука проникала в мои трусы. Может, он и трахал мое тело, но душу и мозги мы трахали друг другу обоюдно.

И сейчас я снова чувствовал, как этот яд проникает в мое тело. Наркотик, который заставляет хотеть большего и впадать в блаженство, когда получается достать полноценную дозу. И я был уверен, что завтра захочу еще. Может, Форд и думал, что все это закончится с последним касанием губ к губам, я был уверен в том, что это снова означало конец борьбы силы воли с самим собой. По крайней мере для меня это было именно так. И я за это себя ненавидел.

Со стороны коридора послышался шум и голос ремонтника. Форд быстро отстранился от меня, и… ушел. А я стоял у стены и безумно улыбался ему вслед. Потому что я знал, что именно так все и будет.

Раз за разом. Будет уходить он, буду уходить я, но снова увидев друг друга мы станем тянуться в сторону своих допущений, своих накротиков, своего желания и понимания, что все это нас разорвет. И если два года назад я верил в то, что у этих отношений есть будущее… Теперь… Я знал, что это не так. Не говоря уже о том, что никаких отношений и не было.

Чуть позже я лежал в кровати на мягких белых простынях, и…  И чувствовал, как все расплывается. Как мир тает, как сливочное масло на раскаленном ноже. Я смеялся, зажимая ноющими пальцами собственный рот, пытаясь сжевать подушку, чтобы не позволить выскользнуть изо рта хоть одному звуку. А потом… потом я рыдал. На этот раз заглушая собственные слезы тем, что кусал пальцы и запястья. Кажется, знающие люди называют это истерикой. О… Фигня. Два года назад это было моим нормальным состоянием. Все путем. Плавали, знаем.

---

Я вышел из собственного номера прямо за точное время, за которое надеялся добраться до колледжа. У нас были свободные часы, но я… не смог заставить себя встать с кровати раньше, чем прозвенел будильник. О, это вообще странно. Знаете? Я мог подыхать, корчиться от боли и просто лежать в прострации, как мертвый. До звонка будильника. По звонку я подскакивал, натягивал на свое лицо спокойствие и шел по делам. И лишь дома, там, где меня никто не видит, я снова оказывался слаб. Достало так жить. Но по-другому не представлялось возможным. Боль надо прятать. Никому она не нужна, наша боль. У каждого своей, хоть жопой ешь.

И вот теперь, закрывая дверь и надеясь спокойно добраться до колледжа, я встретил его. Форда. Который поправил свои волосы и коротко поприветствовал меня, тут же направляясь к выходу. Пришлось даже поправить шнурки, чтобы лишить его такого напрягающего моего общества. Прокаженный. Я всего лишь прокаженный. Подумаешь.

---

Я стоял на автобусной остановке. Можно было, конечно, вызвать такси, но мне не хотелось. При монотонном перебирании ногами мне казалось, что все встает на свои места, постепенно ил опускается, и вода становится прозрачной. Забудь о плавании, ходи, гуляй, все образуется… Ага. Ни хуя не образовалось. Потому чо возле меня остановилось такси и я посмотрел прямо в глаза Форда. Прокаженный? Определенно, но сейчас фаза сменилась.

Его ладонь коснулась моих замерзших пальцев, а я вздрогнул. Вцепился своими пальцами в его и не отпускал всю дорогу до колледжа. И за это я буду презирать себя еще больше. Свои слабости показывать нельзя. Но я все равно раз за разом это делал. Наверно, горбатого исправит только могила. Моих губ коснулась легкая улыбка, и я сделал вид, что все идет так, как и должно идти. Вот только какого хрена мы будем делать в колледже, когда приедем на полчаса раньше намеченного срока? Такси, хоть и торчало на тех же дорогах, ехало все равно быстрее…

Я же… Я тем временем гладил своими пальцами эту красноватого оттенка кожу. Гладил, проводил по линиям черточек на фалангах, касался линии роста ногтей. Вел по скадочкам на запястье. И не хотел, не хотел, не хотел отпускать. Форд смотрел в одно окно. Я смотрел в другое. Мы молчали, не общались и вообще были не рядом… И ни один из нас не сделал попытки убрать руку.

+2

10

Второй день конференции протекал ещё более сонно, чем первый. Я стоял на привычном со вчерашнего дня месте и теребил в руке бутылку с водой, глядя поочерёдно то на выступающего профессора, то на макушку Эдвина Миллера, сидевшего в среднем ряду. После нашей совместной поездки ответов на вопросы больше не стало. Ничего не изменилось, на самом деле. Совершенно. Такси приехало по адресу, я рассчитался и практически сразу наткнулся на давнего знакомого, с которым когда-то учился в университете. Рукопожатие, стандартные вопросы, ностальгия... Всё это приковало меня к месту и мне оставалось лишь проводить Эдвина взглядом до входных дверей Тринити-колледжа, переключаясь затем на собеседника. И... Он отнял всё свободное время, остававшееся до конференции. А когда мы вошли в зал, места рядом с моими студентами были заняты и я предпочёл скрыться в тени, вместо того, чтобы продолжать светские беседы ни о чём.

Когда конференция подошла к концу, мои студенты нашли меня на том же месте и спросили, не против ли я, если они "зависнут в городе". Усмехнувшись, я дал своё разрешение, мельком взглянув на Эдвина. Кажется, его тоже затянуло в это "зависнуть": Шона Уильямс попросту подхватила его под руку и потащила к выходу, а я решил для себя, что это к лучшему.

Пару часов спустя я вошёл в свой номер. На этот раз замок поддался с первого раза, что не могло не радовать. Я снял пиджак, повесил его на спинку стула и потёр ладонями лицо. Было тихо. Было одиноко. Вообще я жил и не замечал этого одиночества, окружив себя не только границами, но и разными графиками. Например, выходные я проводил культурно: посещал музеи, выставки, гулял в парках и привыкал к новому городу. Прошёл целый год, но я так и не мог сказать, что привык к Килкенни, потому выходные корректировке не подлежали. Возвращаясь домой, я заказывал еду и читал. Читал много, погружаясь с головой в написанное. Как-то так и протекали мои дни и, по большей части, меня это устраивало. А сейчас... Я рухнул в кресло, стоявшее у окна и уставился в него, рассматривая с высоты третьего этажа проходивших мимо людей. Смотрел на них, но  не замечал, думая о своём.

Когда-то, когда мы с сестрой общались чаще, чем пару раз в год, она долгое время сидела на диете, но потом сорвалась и съела одно пирожное. Одно. А после этого еле смогла вернуться к правильному питанию. Почему я вспомнил сейчас об этом? Да потому что проклятый Эдвин Миллер был моим пирожным. Он был раздражителем оголённого нерва. Он был возбудителем инфекции. После вчерашнего я уже не мог как прежде наслаждаться своим одиночеством. Было пусто. Была какая-то недосказанность, которая раздражала, подобно назойливому звуку. И... Эту пустоту хотелось заполнить. Очень хотелось. Я никогда не пробовал наркотики, но сейчас чувствовал себя самым настоящим наркоманом, которого ломает без дозы. Вот... Вот оно - то самое слово. Меня ломало. Меня выворачивало наизнанку от этого ощущения. Но я так же знал, что если сорвусь... Если я сорвусь, то будет хуже. Гораздо хуже.

И что прикажете делать?

Я ничего не делал. Я принял душ, разделся и лёг спать. Было достаточно рано, но сейчас я невероятно сильно хотел просто уснуть. Просто, блядь, уснуть. Освободиться хот на время от жалящих мыслей, которые были похожи на те, которые донимали меня два года назад. Когда я позволил себе проявить к ученику далеко не профессиональный интерес. Что это? Настоящий интерес или тот же недотрах? Чем это закончится, в случае, если я позволю себе слабость? Что это для Эдвина? Чёрт... Он говорил, что был меня влюблён. Прямо так и сказал, так что... Вряд ли моя позиция "никаких обязательств" была бы воспринята правильно.

И... Я задумался об обязательствах. Может, если я себе позволю что-то, то это не закончится?

Я подскочил с кровати и пошёл к мини-бару. Докатился. Я начал торговаться с самим собой. Снотворного у меня с собой не было, потому я залил в себя тройную порцию скотча и, выкурив в окно сигарету, почувствовал расслабляющее опьянение. Вернувшись в постель, я накрыл голову подушкой и, к счастью, это помогло забыться и провалиться в сон.

Впрочем... Мой сон прервался настойчивым стуком в дверь. С трудом разлепив глаза, я взглянул на часы и удивился тому, что было уже давно за полночь, потому что по ощущениям казалось, что прошло всего несколько минут. А стук повторился. Твою мать...

Спросонья я не смог найти халат, который был в номере. Да и брюки в темноте отыскать не смог. Поправив сползшие боксеры, я нахмурился и пошёл к двери, во всех красках представляя, как обматерю человека, стоявшего на пороге. Я думал, что это горничная. Или ремонтник. Или ещё бог знает кто. Это было бы не удивительно с качеством сервиса в этом отеле. Но, когда я рывком открыл дверь и увидел перед собой Эдвина... О... Вот это было удивительно. Брови поползли вверх, а я, посмотрев на него, тут же глянул по сторонам. Коридор был пуст, за исключением одного студента, пришедшего посреди ночи к преподавателю. Облизнув пересохшие губы, я хотел было спросить, что случилось, что не могло подождать до утра, но не смог, потому что мальчишка попросту втолкнул меня в мой же номер и вошёл следом, запирая за собой дверь. Он попытался что-то сказать, но я не дал ему договорить... Просто не позволил ему договорить, когда в голове картинка сложилась воедино. Он. В моём номере. Мы одни. Он в моём номере и мы одни. Сонливость как рукой сняло, но губы снова пересохли. движение языка между ними и я наклонился, перенося касания губ на Эдвина. Прижав его к двери, я поднял его руки над головой и просто целовал, вторгался языком в его рот и заставлял его мне отвечать. И это... Это сносило голову. Напрочь.

+3

11

Рука на руке - это было неловко. Это было очень и очень неловко, потому что... Да, все это было ужасно романтично и какие-то дамы, читающие подобное в своих женских романах, наверняка умилились бы, но бессмысленность ситуации не смогла бы заставить умилиться и меня. Я предпочитал мыслить практически в этом отношении. Простое касание руки к руке... Это было признание? Нет. Это было принятие? Нет. Это было обещание на будущее? Опять же нет. Ни черта не меняла его ладонь на моих пальцах, лишь доставляла еще больше боли. Больше, больше, больше боли, словно ее и без этого было мало.

Бессмысленность ситуации подтвердилось лишь тем, что выйдя из такси, я просто пошел в сторону входных дверей здания, а Форда задержал мужчина. Знал ли я, что это его знакомый? Нет. О Форде я не знал ничего, кроме того, как именно стоит двигать своим языком по его члену, чтобы ему было хорошо. Ах, нет. Еще я знал о том, как меняется его лицо во время оргазма.

Хотел ли я знать, какое мороженое он предпочитает? Какую зубную пасту любит? Кто есть в его семье и какие отношения их связывают? Как он относится к истории правления королевы Виктории? Нет, то, как он умеет доводить меня до оргазма под мои сбивчивые ответы на вопросы про то, в каком году она родилась, я знал прекрасно. Знал и о том, как хищно он усмехается, когда я говорю, что ее муж трахал ее лучше, чем она меня, потому что у них было аж девять детей. Помниться, в его кабинете тогда я что-то подобное и говорил, злясь на то, что меня оставили без удовлетворения. Но по сути, что он думает про то, как именно Виктория правила, я не знал. Хотел ли я знать, какую еду он вообще предпочитает? Какие ботинки предпочитает покупать? Тогда, два года назад, я очень хотел это знать. Теперь? Теперь я понимал, что все это осталось в прошлом. И мне пора развернуться лицом к настоящему. Нельзя жить прошлым, каким бы прекрасным оно ни казалось. Как бы мне ни нравилось вспоминать, как я доводил его до белого каления, а он доводил меня до слез от возбуждения, какими бы прекрасными ни были те дни, которые я проводил в его квартире, обнимая, ведя руками по каждой линии на его теле - все это было в прошлом. И как бы мне не хотелось вернуть все это в настоящее - я не мог. Это было не в человеческих силах, а значит, следовало смириться, отпустить, помахать на прощание рукой своему прошлому, и идти к настоящему.

Об этом я думал, когда шла конференция, а Шона Уильямс (или как там ее) удивлялась тому, как я успеваю записывать нужные данные. Скажу я вам, ничего удивительного, с учетом того, что я пялился на выступающих, а она пялилась на меня. Вообще забавно. С чего бы вдруг она решила, что я захочу с ней общаться? Но когда закончились выступления и я хотел вернуться в отель, меня просто ухватили за руку и потащили в город. Ладно, у меня есть свободное время. И я должен, должен отпустить свое прошлое. Именно поэтому я не сопротивлялся, и позволил затащить меня в кафе, где пил вкусный кофе и смотрел на своих одногруппников, которые непонятно как разжились пивом.

Они были веселые. Танцевали и пели, Шона Уильямс старательно оказывала мне знаки внимания. А я... Я думал о Форде. Что мне мешало быть таким же веселым и беззаботным? Что заставляло меня оставаться угрюмым и не обращать внимания на из кожи вон старающуюся девчонку? Я знал, что. Мистер Стивен Форд, который уехал в отель. И... меня осенило. Я не мог отринуть прошлое, потому что не прощался с ним. Не было прощальных слов, не было прощального секса, прощального касания рук... Что если... Что если все это будет? Может, тогда я смогу, наконец, перестать эту пустоту внутри и заполню свое настоящее чем-то действительно нужным? Той же Шоной. Почему нет? Почему я не мог обратить внимание на симпатичную девушку, если был одинаково расположен и к девушкам, и к мужчинам?

Далеко за полночь, когда кафе сменилось на ночной клуб, я сдался. Не мог отринуть себя и свои мысли. Не мог не думать о Форде, который наверняка лег спать. Я понял, чего хочу. Я хочу получить прощание. Натянув на себя куртку, я благополучно отделался от Шоны и других и вызывал такси.

Такси везло меня по ярко освещенным улицам, мимо памятников архитектуры и веселых компаний, которые проводили весело время. И я надеялся, что когда-нибудь смогу вести себя точно так же. Мне было девятнадцать лет. И все то время после школы я вел себя настоящим стариком, оставшимся без пары. На что я оглянусь потом, когда мне будет шестьдесят? На то, что страдал по учителю, история с которым должна была закончиться, но не закончилась? Нет, так не должно было быть. Поэтому я получу свои прощальные традиции, а потом посмотрю в настоящее.

Решительным шагом я поднялся на третий этаж и пошел в свой номер. Принял душ, одел на себя чистую одежду и отправился к Форду. Один стук. Второй... Мне захотелось убежать, но я не позволил себе. Просто стоял и стучал, пока он не открыл мне дверь. Заспанный, с растрепанными волосами. В одних боксерах. Я закусил губу и толкнул его в номер, закрывая дверь.

- Я хочу, чтобы ты...

Договорить мне не дали. Смерили тяжелым взглядом с какой-то решительностью, а потом просто прижали к двери.

Воздух вырвался из легких, а я поддался его губам. И целовал, целовал, целовал. Позволял к себе прикасаться, позволял его телу снова подавлять меня. И я был готов позволить все, что угодно. Для него. Здесь и сейчас. Только, чтобы получить свое освобождение от всей этой истории.

Касание его губ. Отнюдь не скромное. Горячее, срывающее маски. Его руки. Его тело. Его дыхание и этот чертов невозможный запах. Чего я хотел? Какого-то освобождения? Плевать на освобождение. Прямо сейчас я готов был сам просить, что все это, все, что было для меня рядом с ним, обхватило меня своими щупальцами и больше никогда не отпускало.

Из горла вылетел стон, когда я почувствовал прикосновение его бедер к собственному паху, и вырвал свои руки из его хватки, кладя их на его шею и притягивая к себе еще ближе. Я изменился за то время, что мы не виделись. Я больше не был всего лишь наблюдателем.

+3

12

Как преподаватель со стажем, а в прошлом ещё и ответственный студент, посвящавший себя науке почти полностью, я искренне считал, что образование - одна из планок, на которых держится современный мир. Не совершенствуясь, можно было смело становиться в один ряд с приматами и жить по животным законам. Да, в этом плане я был чёртовым снобом и вряд ли моё уважение мог завоевать человек, не желающий развиваться. А что сейчас? Сейчас я сам хотел отринуть все чёртовы правила, все знания и основы. Я добровольно хотел сойти на ступень ниже. На ту, где действовали руководствуясь отнюдь не знаниями, нет... Инстинктами. Чёртовыми животными инстинктами, не смешивая их более ни с чем. И сейчас они говорили... Нет, даже не говорили... Кричали, вопили, голосили о том, что я должен был делать. И я делал. Прижимал Эдвина к двери и по крупицам собирал то, что успело разрушиться за эти два года. Воспоминания о том, каково это - целовать его. Воспоминания о его реакциях и том, что ему нравилось сильнее всего. Вырвав руки из моей хватки, мальчишка обнял меня за шею, прижав к себе, а я лишь приподнял пальцами его футболку, касаясь подушечками разгорячённой кожи. Три, два, один...

Инициатива снова отошла ко мне. Я развернул Эдвина к себе спиной, впечатав его в несчастную дверь. Ладонь легла на его затылок и я попросту придавил его щекой к прохладной древесине двери. Сам навис над его ухом, обдавая его жарким дыханием, выбивавшимся из лёгких в унисон с дыханием Эдвина. Облизнув пересохшие губы, я двинул бёдрами вперёд, касаясь пахом зада мальчишки, а потом мягко коснулся губами его шеи. Слишком мягко. Почти неощутимо. Во всяком случае, если сравнивать с тем, как это бывало раньше, когда он покидал мой кабинет с багровыми засосами на шее. В этом была моя игра, пожалуй. Хотелось довести его до температуры каления, по сути, не прикладывая к этому усилий. Только едва заметные касания губ и горячее дыхание, под которым кожа Эдвина покрывалась мурашками. И лишь в момент, когда он выгнулся в спине, в моей голову что-то щёлкнуло и пришлось сменить тактику.

Губы обхватили мочку его уха. Кончик языка коснулся мягкой кожи, в то время как мои ладони проникли под футболку мальчишки и пальцы начали поглаживать его живот, опускаясь ниже. Я расстегнул его джинсы и тут же закусил моку зубами, не позволяя Эдвину сконцентрироваться на чём-то отдельном. Только он следил за моими руками, как я переключался на его ухо. И наоборот: когда он шипяще выдохнул, почувствовав укус, я снова поднял его руки вверх.

- Не опускай,
- скомандовал, подхватывая края футболки и стаскивая её через его голову.

Только после этого я позволил ему повернуться ко мне лицом и... Сразу же отошёл от него, но не прерывая зрительного контакта ни на мгновение. Из носа вырывалось тяжёлое дыхание те несколько секунд, которые я просто на него смотрел, заново падая в пропасть, из которой только удалось выкарабкаться. С чего я взял, что это получится просто замять? Просто забыть? Просто вычеркнуть? На деле получилось так, что я смотрел на него так же, как и два года назад, желая... О... Много чего желая. И, судя по его глазам, Эдвин желал того же не меньше меня.

- Подойди, - попросил я, протянув руку. Его пальцы легли в мою ладонь и я положил их на свой живот, мягко ведя ниже. Положил его ладонь на свой член, скрытый тканью трусов и закусил губу, громко выдохнув. Меня бросило в жар и я, быстро поцеловав губы Эдвина, надавил на его плечо, опуская перед собой на колени. Его нос коснулся моего живота и я запустил пальцы в его волосы, оттягивая их ниже. Губы Эдвина скользнули по моему животу ниже и остановились перед резинкой боксеров, которые тут были явно нижние. Но я лишь приспустил их и, обхватив член пальцами, провёл головкой по губам мальчишки, размазывая по ним смазку и медленно проникая в его рот. - Блядь...

Наверное, именно поэтому я не мог выбросить Эдвина из головы и переключиться на кого-то другого... Потому что ни с кем не было такого... Принятия? Хотя, помнится, поначалу и с Эдвином этого не было. Но потом... Получалось так, что мы просто смотрели друг на друга и знали, чего следует ожидать в следующий момент. Получалось так, что для этого нам не нужно было даже разговаривать. Получалось так, что он принимал меня и мои желания, а потом и сам загорался от них. Я же... Хотелось бы верить, что и я принимал его, но кого я обманываю? Я воспринимал его как данное и всем своим видом показывал именно это, не позволяя обнажить настоящие чувства. Возможно потому, что сам не понимал их значения. Я не... Я до сих пор не знал, чего хочу. Вернее, я не мог собрать свои желания воедино. Я хотел... Его. Целиком. Полностью. Я хотел наслаждаться вот такими моментами, когда скрывало крышу. Я хотел быть уверенным в том, что больше никто не имел такого права... Касаться его, ласкать его, быть рядом с ним. И в то же время я не хотел... Вернее, не знал, как это совместить с тем, что я не мог открываться. Наверное, попросту не умел. Для меня были привычными такие отношения, в которых не было груза ответственности, потому что, чёрт возьми, я не умел её на себя брать. Но кому нужен такой суррогат? Нельзя было исключить из рецепта пасты саму пасту и соус, потому что тогда это будет уже не то блюдо. Так же и в отношениях...

Качнув головой, я переключился на реальность. Реальность, в которой губы Эдвина сжимали мой член, скользя по его длине. Горячо, влажно, пошло... Дух захватывало и я, прорычав, резко двинул бёдрами, проникая в его рот глубже. Простонал, откинув голову назад, а потом просто сжал волосы мальчишки, начиная двигать его голову так, как мне это было нужно.

Всегда было так. Я делал так, как это было нужно мне. Если задуматься над этим, можно было прийти к выводу, что Эдвин был прав. Каждый раз, называя меня мудаком, он был прав.

+3

13

Знаете, что было самым смешным во всей этой ситуации? Нет? О, я вам с удовольствием расскажу. Самым смешным, до бреда, до истерики, до полного сумасшествия смешным во всем этом было то, что каких-то десять минут назад я был преисполнен четкого желания все закончить.

Я чертовски сильно ошибался. Кажется, это вообще стало моим херовым жизненным кредом — ошибаться раз за разом, если дело касалось Форда. Я не знал даже, как мне стоит к нему относится. Мое наваждение, моя единственная страсть, при других обстоятельствах ставшая бы мне настоящей парой? Моральный урод, который ловил меня каждый раз в свои сети, как паук, неважно, каким молодым и глупым я был. Тогда мне было шестнадцать. Теперь, черт подери, девятнадцать, но я все равно велся.

Прошло сраных десять минут, но я уже не хотел прощаться. Хотел вцепиться в него, что есть силы, обхватить руками и ногами, сдирать руки в кровь, если кто-то попытается меня отодрать от него, срывать ногти, приговаривая «мое, мое». Ни хера не мое.

Я не знаю, чьим он был. Порой мне даже казалось, что он даже не являлся своим собственным. Потому что каждый раз я видел в его глазах двойственность. Он не знал, что ему нужно. И я не мог решить это за него. Но каждый раз, глядя в его такие двойственные глаза, я тонул. Тонул и сейчас, понимая, что вся моя решительность закончить отнюдь не является точкой. Еще одной сраной запятой, многоточием, после которого предложение продолжается с маленькой буквы.

Наверно, он был мне действительно так необходим. Раньше я думал, что это связано с его редкими попытками стать со мной нежным. Теперь? Да блядь, давайте не будем заниматься самообманом! Все эти нежные моменты были связаны только с сексом. Я не знал, не видел, ни разу, сука, не видел, чтобы он был бережным по отношению ко мне, к моей душе, моим желаниям, моим эмоциям. Ни разу он не показал, что это для него действительно важно. О, ну да. Успокоил после истерики? Прижал тогда к себе, обнимая и тихонько прижимаясь губами к зацелованной им же до засосов шеи? Честно? Теперь я был уверен, что все это делалось исключительно для того, чтобы меня приручить, чтобы я не пошел и не начал рассказывать о нашей связи направо и налево. Тонкий расчет — вот, что всегда было характерно для Форда. И никогда, никогда, никогда простого желания сделать меня счастливым.

Так какого же хуя я так нуждался в нем? Может, все это время я просто его любил? Любовь зла, как известно. Что, если это все действительно было так? Потому что сейчас я чувствовал презрение вперемешку с отчаянным желанием быть рядом с ним как можно больше, не хотел терять его, не хотел забывать этого ощущения прикосновения к его красноватой коже и волосам оттенка благородной меди. Сука. Ненавижу. Боготворю. Нуждаюсь.

Нуждаюсь в его прикосновениях, именно таких, как сейчас. Нуждаюсь в ощущении его горячих выдохов на моей разгоряченной коже. Нуждаюсь в его раскаленных пальцах, которые обжигают, плавят, ломают… Блядь!

- Пожалуйста, больше…

Я ощущал щекой прохладную поверхность двери, держал руки поднятыми, потому что он так попросил. Потому что я хотел быть только с ним. Все это чертово время… Все два года без него — все это слилось в одно темное пятно. Никому и никогда я не позволял прикасаться к себе вот так, подчинять меня, кроме него. Никому. Никогда. Если я бывал с мужчинами, я всегда занимал положение актива. Если я бывал с женщинами, они опускались передо мной на колени. Не я. Никогда. Не со мной.

И только с Фордом я позволял себе становиться слабым, подавляемым, разрешал командовать собой и трахать меня. Грязно, пошло, с силой, до боли. Все для него. Как угодно, где угодно, лишь бы он был рядом. Грязная шлюха Эдвин Миллер… Вот только шлюхой я был исключительно рядом с Фордом. Парадокс…

Его губы, его руки — все это заставляло меня закрывать глаза и уплывать в какое-то херово подобие рая на земле. Мое тело не слушалось меня, а разум… Разум вообще помахал рукой и оставил меня лишь наслаждаться его касаниями. Такими настоящими, такими… правильными. Забытыми и припомненными в одно мгновение.

Он сказал подойти. И я пошел, касаясь пальцами его вытянутой ладони, словно он звал меня за собой. Звал. В безумие, но я шел, как привязанный. Куда угодно, как угодно, для чего угодно. Только с ним.

Коснулся рукой его члена через тонкую ткань боксеров. Опустился на колени, заглядывая в его глаза снизу вверх. Все, что угодно можно отдать, только чтобы видеть перед собой его. Его взгляд, устремленный в мои глаза. Его рука, стянувшая мои волосы…

Я коснулся носом его живота, полностью растворяясь в тонком аромате его кожи, смешанным с запахом отельного мыла. Остановился губами над кромкой резинки белья и замер. Я не хотел торопиться, хотя больше всего на свете мечтал снова почувствовать его. Нет. Я хотел проникнуться каждым моментом близости с ним. И такого не было раньше. Я знал, что все это исчезнет. Знал, что ничто не вечно. И если бы у меня была возможность записать на подкорке каждое его движение, я бы незамедлительно сделал это. Если бы у меня была хотя бы возможность снять чертово видео, я бы сделал это, потому что так был шанс, что глядя на соитие, я вспоминал бы все свои ощущения от этого…

Мягкая крайняя плоть, коснувшаяся моих губ… Медленное движение внутрь, когда губами я мог почувствовать каждым миллиметр его тела, оказавшегося во мне. Прекрасно… Ни с чем не сравнимо… Невозможно. А потом нетерпеливый стон Форда, и вот уже он обхватывает мою голову и движет ею так, как это нужно ему. Всегда… Он всегда так делал. И мне это ужасно нравилось. Почему? Потому что в такие моменты я точно знал, что он теряет контроль из-за меня. Я на него так действую.

Мои руки обхватили его бедра, прижимали его все теснее. И я не обращал внимания, когда он оказывался слишком глубоко во мне, врывался в расслабленное для него горло, вызывал рвотный рефлекс. Неважно. Все это было неважно, когда он был со мной. Вот так пронзительно рядом со мной...

+1

14

Наверное, к этому всё и вело. К этому моменту, когда  маски падут и вместо холодного безразличия в моих действиях проявится другое, более мощное чувство, которое всё это время приходилось тщательно скрывать. От всех. От знакомых, от студентов, от просто проходисших мимо людей, от Эдвина... И от себя самого. А потом в голове что-то щёлкнуло. Звено цепи, сдерживающей меня от всего этого, разломилось пополам и... Получилось то, что получилось.

Эдвин во многом изменился за эти два года... Стал старше, взрослее... На его предплечье появилась татуировка, в его действиях было больше упорства и тяги к знаниям, а в глазах больше не было того беззаботного блеска, из-за которого я каждый чёртов раз сходил с ума. Когда он так на меня смотрел, когда ехидно улыбался и говорил глупости... Мне сносило крышу. Именно это и привело нас к тому, что было сейчас. Началось давно именно с этого ехидства, которое он даже не пытался маскировать и... Продолжилось, когда от него не осталось и следа. Но в чём-то он остался таким же. Наверное... Преданный взгляд? Да, точно, взгляд... По которому читалось, что ему всё это нравится не меньше, чем мне. На ум пришли воспоминания самой первой нашей встречи подобного характера и я прорычал, вторгаясь в его рот ещё глубже. То, как он упирался, но всё равно наслаждался моими прикосновениями. Наверное, это было своего рода проклятье, которое лежало как на мне, так и на нём. Он мог чувствовать ко мне что угодно, но всё равно при этом наслаждаться тем, что я ему давал, а я... Парадоксально, но я начинал что-либо чувствовать лишь тогда, когда рядом был он.

Серьёзно... Дело было не столько в физическом удовольствии, сколько в эмоциональном всплеске. Мои эмоции останосились, замерли, подобно старым часам, механизм которых давно был неисправен. Они погасли, потеряли цвета и свои качества. Они просто были, но... Как ветер: он есть, но его нельзя заметить, нельзя пощупать. Так же и с моими эмоциями. Они были спрятаны где-то глубоко и я не мог вытащить их наружу... До этого момента. Сейчас я видел перед собой Эдвина, видел его глаза, видел, что он почему-то нуждается в происходящем ничуть не меньше меня самого и это... Это воодушевляло. Я бы сказал, что давало какую-то надежду, но... Какую именно - сам не мог понять.

Пальцы Эдвина на моих бёдрах больно вжались в бёдра, вырывая из меня очередной рык и резкий рывок вперёд. Двинувшись назад, я завороженно посмотрел на ниточку вязкой слюны, тянувшейся от губы Эдвина к головке моего члена и потянул мальчишку за руку, заставляя встать на ноги. Сжав пальцами его подбородок, я провёл языком по его губе, тут же вторгаясь в его рот. Пальцы стаскивали вниз его джинсы, а за ним и боксеры, пока Эдвин не переступил через них, оставаясь передо мной полностью обнажённым. Сглотнув, я обхватил пальцами его член, даруя лишь мимолётное приятное ощущение. Тут же отпустил, толкнув Эдвина к кровати так, чтобы он упёрся об неё руками. Сам присел перед ним сзади и, слегка раздвинув ягодицы в стороны, наклонился, начиная ласкать его языком. Движения были совершенно безумными. Рваными, резкими, пошлыми... Пальцы сжимали его задницу каждый раз, когда Эдвин выгибался в спине или оглядывался через плечо, роняя в воздух стон. Один стон был громче других, когда я нетерпеливо вошёл в него пальцем и замер, позволяя к этому привыкнуть.

- Мне продолжить?
- с придыханием спросил я, неожиданно для себя вдруг оставив нежный поцелуй на пояснице Эдвина. Не дожидаясь ответа, я двинул пальцем, начиная совершать аккуратные поступательные движения. Мальчишка сильнее изогнулся в спине и я тут же добавил второй палец. Сам навис над ним сверху, кусая за ухо. - Продолжать? - повторил я хриплым шёпотом. - Или трахнуть тебя по-другому?

С этими словами я отнял от него руку и приставил ко входу член, слегка надавливая. Мышцы плотно обхватили головку и я подался назад, опаляя ухо Эдвина горячим дыханием.

- Хочу смотреть на тебя,
- сказал я и, сев на кровать, усадил Эдвина на себя сверху так, что его член тёрся об мой собственный. Протянув руку, я надавил на губу мальчишки, заставляя его впустить в рот мои пальцы. Каждый раз, когда я так делал, Эдвин громко вздыхал и относился к делу с большой ответственностью... Обхватывал губами мои пальцы так, будто на их месте был член. Глаза в глаза, его язык скользил по фалангам, а я завороженно смотрел на это, не в силах пошевелиться. Впрочем, пошевелиться всё же пришлось. Обхватив влажными пальцами наши члены, я сжал их и выдохнул, приоткрыв рот. Потом схватил Эдвина а бёдра, заставляя его двигаться самостоятельно. Заставляя его приближаться к пропасти, упав в которую, он не выдержит и сам насадится меня. Сегодня инициатива принадлежала не только мне. Обоим.

+1

15

Рядом с Фордом я всегда менялся. Становился мягче, спокойнее, рассудительнее. Это появилось тогда, когда наши отношения с ним перестали ломать и начали строить что-то новое во мне. Но в начале… В начале было совсем не так. Я был волчонком, который не позволял к себе прикасаться и в то же время наслаждался каждым поглаживанием вдоль шерсти, пусть и старался тут же оскалиться. Это было, когда я привыкал к нему.

Сейчас… Я был разрушен. Во мне ничего не осталось от той нежности, убивающей ядовитой нежности и мягкости, которую поселил во мне Форд. Во мне ничего не осталось. И если он думал, что этот волчонок пропал… Что ж.

Если бы мое стремление получить прощальный подарок было на месте… Уверяю, я бы остался нежным маленьким мальчиком, который умоляет дать ему больше. Но все мои желания как-то совершенно неожиданно для меня поменялись. Я смотрел в глаза Форда и видел в них слабость. Он ведь… Он ведь знает, что уже не сможет взять и отказаться? Знает, что оказался слишком слаб перед этой подавляющей зависимостью? Он знает, что уже не сможет смотреть на меня в аудитории так, словно ничего не происходило. О, это, конечно, не значило, что наши отношения станут достоянием общественности. Но если я смогу хотя бы периодически получать его для себя, я готов буду даже перед ним изображать, что угодно.

Когда-то я стремился к тому, чтобы он был моим. Стремился к любви, признанию, ласке. Принятию. Да, это было. Теперь? Боже, да какая любовь? По глазам Форда было ясно, как божий день, что ни о какой любви речи даже не идет. Это страсть. Убивающая, поглощающая — неважно. Она есть, и от этого он никуда не может деться. Так же, ровно точно так же, как и я. Так что, если для удовлетворения этой страсти мне нужно стать приходящим свободным любовником — я могу поиграть и в это.

Привык видеть во мне покладистую кису, в которую по мановению волшебной палочки превратился волчонок? Хрен тебе. Не такой уж твой член и волшебный. Эм… Нет, он, конечно, волшебный, но это к делу не относится. Ведь я знаю, что именно толкало тебя на глупости. На безумства, когда ты закрывал дверь в свой кабинет, зажимал мой рот своей рукой и трогал меня против моей на то воли. О, я сдавался слабости, получал удовольствие, но едва ли это значило, что я действительно хотел. И если я снова смогу довести тебя до безумства, возможно, для меня не все еще и потеряно…

Облизнув его член, я отстранился и взглянул в его глаза. Пошло, похотливо, выпуская самую развратную улыбку, на которую был когда-то способен. Я знал, что его это заводит. Знал, как сильно он потом хочет схватить меня за волосы и стереть эту похоть, заставляя выгибать губы в мучительной предоргазменной букве «о».

На моих губах повисла ниточка слюны, и я знал, это ему тоже нравится. Нравится осознавать, что он делает со мной. Как заставляет истекать смазкой в ожидании, когда он даст мне то, чего я хочу. И оказавшись у кровати, упираясь руками в мягкий матрас, я сполна улыбнулся, понимая, что сам Форд сходит от этого с ума ничуть не меньше моего. Он меня хочет. Спустя два года. Спустя два года после того, как я стал казаться ему преданным малышом. Спустя два года после нежеланного предательства. Он все еще меня хочет. Невозможно передать, как же приятно это понимать. Приятно, черт подери, осознавать, что кто-то помнит, как изгибаются мои губы, как я провожу языком по чужому члену. Приятно знать, что, возможно, кто-то дрочил, вспоминая о том, как изгибается моя спина, когда в меня входят. Ты вспоминал об этом, Форд, за те два года, что меня не было рядом?

И как бы мне ни хотелось продолжить об этом думать, все мысли благополучно покинули мою голову, когда язык Форда прошелся по тугому кольцу мышц, которое… Уже давно никто не растягивал своими пальцами. На секунду я замер. Сердце пропустило свой ход, дыхание вырвалось тяжелым протяжным стоном, тело покрылось мурашками. Болезненными. Казалось, тронь меня, и я тут же взорвусь. Закусив губу, я на секунду отдался ощущениям, но голос Форда снова дал мне возможность прийти в себя, чтобы вспомнить про чертову игру.

И оказавшись на его коленях, я криво
улыбнулся, глядя в его глаза. Знаю, мои зрачки были расширены, как у безумного. Знаю, мое тело вопило об удовольствии, когда его руки снова коснулись моего члена. Знаю, я с готовностью обхватил его пальцы ртом, языком проводя по шершавой коже. Знаю, все мое существо предавало меня, но я улыбался.

Нагло, гадко, прямо как тогда, когда два года назад говорил ему о том, что не выучил урок. Мягко наклонившись к его уху, я обхватил мочку губами и тихо прошептал:

- Когда ты стал таким нерешительным, Форд? Ты решил вернуть себе девственность? Спешу огорчить, девственную плеву сейчас восстанавливать научились только у женщин. Обратно подростком стать не получится.

Я двинул бедрами, потираясь своим членом о его. Закусил губу, сдерживая стон. Двинулся резче, поддаваясь его рукам, которые он вдавил в мои бедра. Двинулся еще раз, почти привставая, чтобы его напряженный член уткнулся в мою промежность и отозвался тягуче сладкой болью. Да, он знал, что я его хочу. Но и я прекрасно был осведомлен, как действую на него. И дожидаясь, когда до его затуманенного похотью разума дойдет, что на самом деле я только что показал ему непокорность, я думал лишь о том, что нужно продержаться еще чуть-чуть. Не кончить сразу, как юный скромный девственник. Давай, Форд, очнись, покажи, как тебя это заводит. Три. Два. Один...

+1

16

Если рассматривать жизнь как широкуб дорогу со множеством ответвлений, можно было сказать, что именно в этот момент наши пути с Эдвином снова пересеклись. Снова вышли на главную полосу. Снова вели... В неизвестность. Очередной переломный момент, после которого уже не будет, как раньше. После которого понадобятся огромные усилия, чтобы вернуться на ту другую, безопасную дорогу и... Я не был уверен, что смогу ещё раз повернуть руль и съехать на обочину. Почему-то это не представлялось возможным. Не тогда, когда я прикасался к нему и видел реакции на каждое - на каждое, чёрт возьми! - своё прикосновение. Он чувствовал меня. Каждый выдох, каждое слово, каждый взгляд... Я знал, что это не воспринималось как должное. Он. Это. Чувствовал.

Есть люди, чувствительные к переменам погоды, а Эдвин Миллер был чувствителен ко мне и всему тому, что я сним делал. Оказалось, что это заразно, ведь я точно так же загорался рядом с ним и находил в его откликах то, что казалось жизненно необходимым. Серьёзно. В такие моменты это казалось воздухом, тем, без чего нельзя прожить ни дня. Какая-то чёртова магия, которой я позволял окутывать нас с ног до головы.

Кривая улыбка на губах Эдвина заставляла меня терять ориентиры. Эта улыбка была призраком прошлого, которое... Которое хоть и ранило под конец, но всё же... Всё же было начертано в моей памяти яркими красками. Его кривая ухмылка, полная наглости, глаза, которые не знали страха перед учителями и слова... Слова, так легко срывавшиеся с его языка. Этот Эдвин Миллер был моим наркотиком. Он проникал прямо в мозг и влиял на процессы, меняя их до неузнаваемости. Дыхание совсем сорвалось и я стиснул губы, когда мальчишка наклонился к моему уху, обхватывая мочку губами. Чертёнок...

Пальцы сжались на его ягодицах, сдвинув Эдвина немного вперёд. С губ сорвался выдох, а потом Эдвин и сам двинулся, касачсь моего члена своим. И ещё... Ещё... Мой рот приоткрылся и я посмотрел вниз, наблюдая за его движениями и тем, как его напряжённый член скользит по моему. Его слова тоже не получилось пропустить мимо ушей. Мелкий засранец... Ещё одно его движение и головка моего члена уткнулась в промежность и я замер, хватая Эдвина за волосы и резко притягивая его голову к себе. Губы едва ощутимо коснулись его уха, когда я сказал:

- Нам будет достаточно того, что ты похож на подростка.

Сглотнув, я потянул его на себя, чувствуя, как проникаю в его тело. Не сдерживаясь. Не осторожничая. Выбивая из лёгких Эдвина болезненный стон, почти полностью заглушенный моим собственным. Пальцы крепко вцепились в его ягодицы и я сжал их, заставляя мальчишку приподняться. Никакой задержки, никакой паузы, чтобы он заново ко мне привыкнул. Ничего из этого. Снова опустил его вниз, проникая глубже и не сдерживая очередного стона. Я смотрел в его глаза и потихоньку набирал темп, удерживая его то за бёдра, то за зад... Хотелось трогать его всего. Везде. Хотелось обвести пальцами вытупы его лопаток, его подбородок, его ключицы... Хотелось свести его с ума, ведя языком дорожки на его животе. Хотелось, делать это до тех пор, пока он бы не сорвался с катушек и не притянул бы мою голову к своему члену, не в силах больше терпеть. Эти два года я думал, что моя жизнь меня устраивает. Дом, работа, дом, работа... Никаких отношений, никаких разговоров, никаких обязательств. Звучало идеально. Как раз для такого придурковатого одиночки, коим я являлся, но сейчас в голове что-то щёлкнуло и изменилось. Перевернулось с ног на голову, потому что я не представлял, как можно от этогоотказаться ещё раз. Как можномысленно повторять себе "нет" и останавливаться каждый раз, когда воспоминания атакуют голову, а тело говорит "да".

- Хочешь ещё что-то сказать?
- усмехнулся я, перенося ладони на грудь Эдвина и позволяя ему двигаться самостоятельно. Коснулся пальцем его губы, провёл им по шее, а в момент, когда его губы приоткрылись и мальчишка собирался что-то ответить, резко притянул его голову к себе, накрывая рот требовательным поцелуем. Я прижал Эдвина к своему телу и начал двигаться сам, набирая бешеный темп. Мои движения были такими же, как и сам поцелуй: требовательные, нетерпеливые, несдержанные. Я просто имел его, раз за разом заставляя его приглушённо стонать у моего рта. Ловил его стоны, ловил его губы и не позволял отвлечься, снова проникая в его рот языком, чтобы потом... Чтобы потом замедлиться и сбросить Эдвина с себя, на кровать, становясь коленями между его раскинутых ног. Я притянул его к себе и головка моего члена упёрлась во вход. На этом я остановиля, глядя в глаза мальчишки. Затем, сглотнув, протянул к нему руку и коснуля губ пальцами, чувствуя, как к паху прилила очередная волна тепла. Жара, чёрт возьми... - Ты знаешь, что с этим делать.

Не знаю, почему на меня это так действовало. Не знаю, почему мне нравилось смотреть, как Эдвин обхватывает губами мои пальцы. Может, потому что я знал, что то же самое он готов сделать и с моим членом? Или просто нравилась эта покорность? Покорность... О которой я совсем забыл, но вдруг захотел себе напомнить. Пальцы проникли в его рот, его горячий язык обволакивал фаланги и когда я одёрнул руку, раздался пошлый звук, из-за которого у меня перехватило дыхание. Влажными пальцами я смазал свой член и снова проник в его тело. На этот раз я двигался более размеренно и... Смотрел в его чёртовы глаза.

- Хочу, чтобы ты кончил,
- заявил я, облизнув губу. - Хочу видеть это... Ты же мне покажешь, Эдвин?

Я протянул руку и обхватил пальцами его член, начиная ласкать. С движениями моих бёдер скорость набирали и движения руки, дыхание мальчишки стало хриплым и в момент, когда его глаза закрылись, я убрал руку, с удовольствием наблюдая за тем, как его губы искривились от недовольства.

- Продолжай сам, - скомандовал я, тут же замирая. Замирая до тех пор, пока он не послушается.

Отредактировано Steven Ford (2018-05-31 14:21:16)

+1

17

Я сидел на коленях Форда, ощущая, как с каждым новым проявлением сучонка Эдвина неуловимо меняется его настроение. Одна улыбка — легкое удивление. Предложение — отголосок злости. Вся моя фраза и наглое выражение лица — ярость. Та самая, которой и яростью-то было не назвать. Скорее, это был тот огонь, который я в нем раздувал осторожными касаниями легких выдохов. Боже, как давно этого не было, как же чертовски давно я не чувствовал этого непередаваемого кайфа от понимания того, что я заставляю его гореть. Гореть желанием страсти, гореть необходимостью поставить меня на место, проучить, наказать, поощрить. Блядь. Это было моим наркотиком.

Вспоминая все моменты прошлого, я с уверенностью мог сказать, что самыми яркими моментами нашей близости были те, когда он горел. Когда я его дразнил, когда он использовал свой чертов голос, от которого у меня колени поджимались. Не тот обычный, которым он вещал на занятиях. А особенный, тот, которым он шептал мне на ухо столько безумных пошлостей и обещаний, что мне тут же хотелось распласться перед ним и умолять, чтобы он скорее меня трахнул. Между нами редко вообще случались занятия любовью. Если он был со мной рядом — он меня трахал, имел, пялил, драл — все самые пошлые эпитеты физической близости. Думаете, мне это не нравилось? Да ну… Это было идеальным. И я каждый раз заставлял себя замолкать, чтобы не просить его тут же меня выебать, как дешевую шлюху, с силой вгоняя свой член в мой рот или зад. Пожалуй, в самом начале мне и были противны такие ситуации, но… Я не даром говорил, что он меня ломал и отстраивал заново, создавая меня по своему подобию. Мой гребаный бог. Который учил меня посредством траха. Высококлассного нереального траха, после которого соседи идут курить, а твои ноги разъезжаются в разные стороны по паркету, когда ты пытаешься добраться до душа.

Ему это нравилось. Мне это нравилось. В любом нашем сексе не было и доли привычки. Каждый раз все по новому кругу. Раз за разом. Безумие - первозданное, сдобренное адреналином и похотью. И я ужасно сильно забыл, каково это — заново испытать себя вот таким желанным, когда разум отрицает все свои установки и моральные ценности, оставляя лишь голые животные инстинкты.

И когда он притянул меня к себе, разом наполняя собой, не жалея меня и мой нерастянутый зад… было больно, но настолько же сильно плевать. Закусив губу я лишь выпустил из горла болезненный всхлип, а потом с силой укусил Форда за плечо, показывая, что он совсем охренел.

Не охренел. Потому что я хотел этого так же, как и он сам. До боли. Чтобы, блядь, все мое существо признало, что снова находится в ЕГО руках. И, раскрыв губы, я пошло громко простонал, заставляя себя скорее привыкнуть к его члену. Максимально расслабился, чтобы принять его полностью, потому что проникновение вышло почти на сухую. Больно. Да, больно. И я знал, что следующие пару дней мне будет тяжело ходить. Впрочем… Конференция подошла к концу. Мы получили свои сертификаты и могли отправиться в Килкенни. Впереди были выходные, и теперь я мог со спокойной совестью дать своему заду возможность прийти в норму. Плевать.

И игнорируя собственную боль, я двигался навстречу Форду, видя, как понимание того, что я делаю это через боль, его заводит. И я наклонился к его уху, чтобы провести кромками зубов по коже.

- Однако, как был ты козлом, так и остался. Пидор.

И я позволял ему себя целовать в ответ, почти кусать, бешено наращивая темп, когда наши бедра соприкасались с безумно пошлыми звуками.

Дыхание хрипло вырывалось из саднящего, пересохшего горла. Но и этого было мало. Мало. Мне всегда было мало Форда, как бы сильно он не делал мне больно, как бы сильно он не возбуждал меня, когда оставалось лишь плакать и всхлипывать, умоляя помочь мне. Не трахнуть, не разжечь еще больше огня, а просто помочь, получая разрядку.

И в тот момент, когда он опрокинул меня на кровать, я предательски вспомнил тот давний случай, когда он использовал на мне игрушку и заставил отсидеть так всю лекцию по пожарной безопасности. Тогда я даже не смог снять ее с себя потом в туалете. И исходя испариной, кое-как дополз до его кабинета. И это был первый раз, когда вместо волчонка проявился тот Эдвин, который сидел в самом дальнем уголке.

По телу пробежала дрожь от воспоминаний, добавляя еще больше ощущений его близости, и я даже не стал кусать его пальцы, обводя их языком. Смотрел прямо в его глаза, и медленно вел губами по его коже. И… Я уверен, в моем взгляде читалось все, что он мог бы со мной сделать. Что мне хотелось, чтобы он сделал.

- Показать тебе? Я подумаю.

Увидев тень улыбки на его лице и ощущая его руку, двигающуюся в такт его члену во мне, я медленно закрыл глаза, уплывая в какое-то состояние полуяви, чувствую толчки по простате и руки, обводящие венки. Постепенно губы раскрылись, я спина выгнулась еще сильнее, чтобы ощущать правильный угол наклона при каждом его движении. В голове собирались звезды, готовые обрушиться в самый грандиозный фейерверк, но… Форд остановился, заставив меня разочарованно простонать, искривить губы и раскрыть глаза, направляя возмущенный взгляд на его лицо.

Продолжить самому… Дух противоречия тут же заставил улыбнуться, но Форд сравнял счет, попросту останавливаясь.

- Сука, - протяжно прошипел я, сжимая губы и обхватывая свой член рукой, начиная двигать. Форд возобновил движения не сразу, но когда сделал это, хватило буквально нескольких толчков, чтобы в моей башке начался гребаный звездопад.

Выгнувшееся дугой тело, давно не испытывающее ничего подобного, затуманенный взгляд, искривленные от наслаждения губы, сжавшиеся на его коже пальцы — он это хотел увидеть? Он увидел это сполна. А еще почувствовал, как сокращаются мышцы ануса.

+1

18

Это было какой-то другой реальностью. Не нашей, к которой мы привыкли. Как будто другая жизнь... Забавно, какую иллюзию создавали простые стены с дверью, закрытой на замок. Лишь в таком мнимом уединении люди переставали выдавать себя за тех, кем являлись и показывались в истинном обличьи. Лишь скрываясь за стенами, люди могли предаться тому, что не было бы принято обществом. И после этого кто-то будет говорить о свободе? Чёрта с два. Свобода - вымышленное понятие, которым можно было оперировать как угодно, лишь бы была выгода. Настоящей свободы не существовало даже за запертыми дверями. Даже сейчас, чёрт возьми, представ перед Эдвином тем, кем я был, я не был свободен. Быть может, в своих действиях, но никак не в мыслях. Там по-прежнему царил бардак. К этому нужно было лишь привыкнуть, потому что окончательно изавиться было невозможно.

С губ мальчишки слетали оскорбления. Он стал смелее, гораздо смелее, чем когда-то был. Но мне пришлось лишь сжать губы и пропустить это мимо ушей, чтобы не отвлекаться от дела. Он сказал, что подумает над моими словами... Наглец. Я лишь усмехнулся, продолжая ласкать его член, потому что знал, что он всё равно сдастся. Не потому, что я выведу его из себя, не потому, что сведу его с ума, нет... Его глаза говорили мне о том, что это очередной раунд игры. Игры. в которую мы играли два года назад. Он хотел продолжения не меньше меня самого, а это промедление было лишь для того, чтобы зажечь меня. О, Эдвин Миллер успел как следует изучить меня. Если не саму историю, то учителя... Весьма похвально. Но я не собирался подыгрывать его дерзости и просто остановился, выбивая из лёгких мальчишки недовольный стон.

- Сука... - прошипел он и я снова усмехнулся, наблюдая за тем, как его пальцы охватывают ствол члена и начинают двигаться. О, это было красиво... И я вовсе не думал о том, что он делал так же, думая обо мне, когда меня рядом не было. На протяжении этих двух чёртовых лет. Нет, не думал, не думал, не думал... Не думал, что он извивался на простынях в одиночестве, лаская себя так, как это сделал бы я. Чёрт... С громким стоном я резко вошёл в его тело и начал двигаться, протягивая руку и сжимая пальцами горло Эдвина. Не сильно, но ощутимо. Сжимал, заставляя смотреть мне в глаза. И он смотрел.. О, он смотрел... И я видел, как его веки начинают опускаться, а губы приоткрываться. Я видел, как он выгиает шею, из-за чего моя хватка стала лишь крепче. Я видел, как подрагивают его ресницы, когда мальчишка начал двигать пальцами по члену с большой скоростью, подталкивая себя к оргазму. Его тело выгнулось дугой, дыхание сбыилось и белые густые капли спермы упали на его грудь. Я сжал пальцы на его горле сильнее и, выругавшись, кончил следом, спустя пару фрикций. Прорычал, медленно двинув бёдрами ещё раз, а потом опустил голову, пытаясь отдышаться...

Мне этого не хватало. Не хватало такого секса. Не просто секса, что можно было бы получить со случайным парнем, подцепленным в баре. Не хватало секса с ним. С Эдвином Миллером, от которого мне не нужно было скрываться за стенами и дверями с закрытыми замками. Он знал меня. Он знал мои желания. Он знал, что я люблю и как... И тоже любил это. Из-за меня? Чёрт знает... Может и так. Но видеть в его глазах то же самое, что в такие моменты было в моих собственных, было отдельным удовольствием. Подняв голову, я окинул мальчишку взглядом и наклонился над его телом, целуя его в живот и... И проводя языком по груди, снимая с кожи его сперму. Я подполз выше и коснулся его губ своими, словно скрепляя этим поцелуем то, что только что произошло. Потом лёг рядом и уставился в потолок, позволяя дыханию успокоиться, а миру замедлить свой темп.

Облизнув губу, я покосился на Эдвина, больше всего на вете желая понять, о чём он сейчас думает. Я с уверенностью мог определить его мысли в те моменты, когда я его касался, или когда я его ласкал, но сейчас... Я с удивлением понял, что моё убеждение в том, что я его знаю - лишь очередной самообман. Я не знал его. Я знал лишь, как я на него влияю. Я знал его тёмную сторону, которую приходилось скрывать за стенами, потому что она была похожа на мою собственную. Но я понятия не имел, что из себя представляет такой Эдвин. Расслабленный после секса. Зевающий... Зарывающий голову в подушку и лениво переводящий на меня взгляд. Я не знал, о чём он думает и чего он сейчас хочет. Я не знал, что его делает счастливым в свободное время. Я даже не знал, есть ли оно у него - это свободное время. И мне хотелось бы, чтобы он дал мне подсказку. Парадоксально... Его учителем был я, но научить меня простым вещам следовало именно ему.

- Останешься? - спросил я, снова облизнув губу. Навис над мальчишкой, старательно пряча взгляд, но потом всё равно посмотрел на него, касаясь носом его плеча. Я постоянно командовал, стремясь довести его до точки кипения, стремясь подтолкнуть его к громкис стонам и ногтям, впивавшимся в мою кожу, но в этом... В этом выбор был полностью на нём.

+1

19

Приходя сюда, я не думал о том, что будет после. Не думал, как буду уходить от него, не думал, как буду смотреть на него. Я видел только цель - избавиться от прошлого. И теперь цель стерлась, потому что избавляться от Форда и его близости мне теперь совсем не хотелось, но... На место мыслей о цели пришли другие. Как я буду уходить отсюда? Как буду смотреть на него, как смогу оторвать руки от него. Изменилось что-то за эти два года? Я повзрослел, но все, что касалось Форда - навряд ли. Вести подушечками пальцев даже не насаживаясь на его член, по-прежнему было прекрасно. И теперь, когда я импульсивно двигал пальцами по собственному члену, я начинал задумываться о том, как, черт подери, я уйду отсюда? Смогу ли вообще? Или буду ползать перед ним на коленях, лишь бы только он позволил мне обнимать себя? Самое отвратное - я просто не знал. Не знал, как поведу себя. И тут же пытался снизить скорость собственных движений, чтобы позорно и трусливо отдалить окончание этих прекрасных моментов.

Все мои попытки замедлить неизбежное провалились с треском, когда Форд сдавил мое горло рукой. Блядь. Если бы я был в своем доме, где нет соседей, где окно увито зеленым плющом, а в комнату проникает чуть заметный свет - я бы заорал сейчас. Кричал бы, задыхаясь от этого невероятного ощущения. Самая гадкая проделка судьбы - не иначе. Мне не должно было. Не должно, не должно, не должно, но мне нравилось чувствовать себя, принадлежащим ему. Ни любви, ни признания, ни нежности, одна только страсть, но даже она заставляла меня желать быть его. С потрохами. Боже, да я бы все отдал, если бы он заклеймил меня, притащил к себе домой и трахал бы так часто, как ему только захочется. Наверно, я совершенно больной на голову и мне нужно сходить к психиатру. Но его рука на моем горле подлила масла в и без того не погасающий огонь.

А потом снова злость. На него. На все, что он привносил в мою жизнь, на все прикосновения, которыми он касался меня. Боже... Как можно так сильно хотеть человека и в то же время так же сильно его ненавидеть? Даже не его, а всю охапку ощущений, которые он приносил вместе с собой, словно ворох позапрошлогодних желтых листьев.

И разум снова сдается, подстегивается этой его рукой, большой палец которой давит между ножками боковой мышцы шеи*, поглаживая кожу. И все... Просто все! Тело выгибается, из горла выходит какой-то то ли стон, то ли всхлип, то ли просто хрип. В голове все взрывается фейерверком, и перед глазами пляшут темные пятна.

Мне слишком хорошо. Так хорошо, что я не могу прийти в себя, собрать свои вещи и просто уйти. Нужно, очень, наверно, нужно, чтобы избавить его и себя от неловкости, от тягостного молчания и незнания, куда деть взгляды. Наверно, нужно сбежать. И я не могу. Потому что колени дрожат, потому что голова касается подушки, и мне тут же хочется закрыть глаза и провалиться в сон...

Неловкости почему-то нет. Со стороны Форда ее нет точно, про себя сказать не получается. Он проводит губами по моему животу, снимает языком мою сперму с груди и целует в губы, а я... отвечаю. Немного лениво. Немного испуганно. Немного скованно. Ужасно горячо. Ненавижу его. Хочу его. Хочу быть его. И ненавижу все равно.

Он задает вопрос, а я... Знаете? Больше всего на свете хочется просто кивнуть головой, распластаться вдоль его тела и водить, водить пальцами по его коже, проводить носом вдоль шеи, вдыхая неуловимый аромат тела. Целовать каждый миллиметр, теребить пальцами его волосы оттенка меди, губами вести по дорожке волос от пупка к члену, по дорожке, которую называют "блядской" и в отношении Форда это имеет просто какое-то сакральное значение. Я хочу быть рядом. Хочу чувствовать гостиничное белье в его номере, а не моем. Хочу... Так много всего хочу, боже. И не будь мое лицо зарыто в подушки, он наверняка увидел бы отчаянное желание согласиться, но я качаю головой из стороны в сторону, не теряя соприкосновения с подушкой, и глухо отвечаю через ткань:

- Мне не стоит оставаться.

Если бы он приказал, я бы скорее всего либо согласился, либо ответил в духе подросткового противоречия. Послал бы его, собрал свои вещи, и свалил. Но он спрашивал. И я не смог не ответить нормально.

Поднимаю голову, встречаясь с его взглядом, провожу рукой по щеке, снимая каплю пота и слизывая языком с пальца.

- Нет. Но ты приедешь в воскресенье в мой дом и попробуешь меня выебать так, чтобы еще несколько дней после этого я ходил кое-как. Если ты, конечно, справишься.

С этими словами, я криво улыбаюсь, приподнимаюсь на локтях, проводя губами по ключице Форда, встаю, натягиваю на себя одежду, криво, косо, кое-как застегивая пуговицы, путаясь в собственных пальцах, на дрожащих коленях. Нет, я не тороплюсь. Нет той ожидаемой спешки, чтобы скорее сбежать, испугавшись произошедшего. Тогда, два года назад, может, все так и было. Но не сейчас.

В конце концов, это ведь мой выбор. Я сам стучал в его дверь час назад, и глупо сейчас делать вид, что меня суда силой затащили. Улыбаюсь ему, глядя на его голову на подушке. И выдаю:

- А ты стареешь, Форд.

С этими словами я чуть не показываю ему язык, и выхожу из его номера, предварительно удостоверившись, что никто меня не увидит.


* - грудино-ключично-сосцевидная мышца (я знаю, что тебе это все равно ни о чем не говорит, но я ж не могу, ты знаешь))))

Отредактировано Edwin Miller (2018-06-03 11:03:08)

+1

20

Обнажённое тело ласкал прохладный воздух, подгоняемый ветром через приоткрытое окно отельного номера. Этот контраст добавлял приятных ощущение: после того, как кожа была накалена до предела во время секса, прохлада была более, чем в тему. Я перевернулся и лёг на бок, подперев голову ладонью. Смотрел на Эдвина и... Странно, но не было ощущения, что случившееся было ошибкой. Я так привык к этому послевкусию близости с ним, что теперь, когда не испытывал его, чувствовал себя немного растерянным, ведь раньше... Раньше после каждого поцелуя, после каждой ласки, после каждого крышесносного траха на мою голову опускался коктейль из вины и сожалений. А сейчас его не было... Ровно. Спокойно. Тихо... И в тишине я ожидал ответа на свой вопрос, сам поражаясь тому, что осмелился его задать, ведь если задал, то... То надеялся на положительный ответ? Анализировать себя, свои мысли и желания постфактум было непривычно, но, кажется, это имело больше смысла, чем бесконечное количество раз поддаваться сомнениям по поводу и без.

Эдвин зарыл лицо в подушках, а я протянул руку, желая коснуться его кожи, но тут же себя одёрнул. Проявления нежности были мне непривычны и... И я будто их смущался. Словно кто-то наблюдал за мной и мог высмеять каждое моё движение. Я не знал наверняка, почему так сложилось, но складывалось впечатление, что это было из-за отца. Он убедил меня в том, что я  грязное существо. Он убедил меня в том, что я сгнию в одиночестве, после чего отправлюсь прямиком в пекло. Он же заставил меня бояться собственных чувств, словно это что-то неправильное, противоестественное и не достойно существования. Я всю жизно полагал, что мне удалось избежать его влияния, но... Ни черта. Его слова засели в подкорке мозга. Его слова по-прежнему отзывались в голове эхом. Его слова давили, мешали и делали меня слабее, а вырвать, вырезать или выжечь их из своей памяти я не могу. К своему огромному сожалению. И, одёрнув руку, я лишь поддался своей слабости перед человеком, которого, кажется, всей душой ненавидел.

— Мне не стоит оставаться.

Голос Эдвина... Немного сонный и хрипловатый. Он приподнял голову, а я понимающе кинул, хотя понимания у меня не было от слова совсем. Я не понимал, рад ли я этому, или огорчён. Я не понимал так же, почему ему не стоит оставаться. Было ли это боязнью стать застуканным другими студентами, выходя из моего номера, или просто нежеланием спать со мной в одной постели? Чёрт знает... Слишком много воды утекло, слишком много времени прошло. Я разучился его понимать. Если вообще когда-то умел. Говоря же о себе... Я, пожалуй, правда хотел, чтобы он остался. А ещё... Я наконец-то осознал, что скучал по нему.

Его пальцы коснулись к моей щеке, снимая каплю выступившего пота. Подушечка коснулась его губ и кончик языка обвёл фалангу. Я медленно выдохнул, не позволяя себе дорисовать продолжение этого небольшого этюда. Сжал губы и... Удивлённо вздёрнул бровь, когда Эдвин продолжил говорить. Его смелое заявление вызвало у меня усмешку и, ощутив касание губ мальчишки на ключицах, я проследил за тем, как он начал собираться.

- Вот как? Теперь ты диктуешь правила? Ну-ну... Посмотрим, мистер Миллер.

Это было забавно и... Во мне просыпался азарт. О, теперь я его прекрасно понимал. Когда я ставил его перед фактом, ни капли не интересуясь его собственными желаниями, в нём просыпалась необходимость сделать всё наоборот. Или как следует подразнить меня, прежде чем исполнить приказ. Вот и мне... Мне тоже захотелось принять этот вызов и сделать всё по-своему. Но я ничего не сказал. Лишь досмотрел, как он одевается, а потом, когда он наклонился ко мне снова, улыбаясь прямо возле губ, сжал его волосы и притянул к себе. Хмыкнул на замечание о своей старости и укусил за мочку уха.

- Вызов принят, мистер Миллер, - прохрипел я и отпустил его, напоследок качнув головой, когда он показал мне язык. Я старел, да... А он так и оставался мальчишкой с детскими выходками. И это по-прежнему возбуждало.

---

Дорога в Килкенни выдалась спокойной, как и рабочие дни после поездки. Всё было спокойно до того дня, как на заднем ряду аудитории устроился Эдвин Миллер. Лишь посмотрев на него, я опустил взгляд, начиная перебирать бумаги. На самом же деле... Чёрт возьми, Двапредыдущих дня мы не виделись и... И это было тяжело. В том плане, что с нашей поездки в Килкенни, когда он сидел сзади меня в автобусе, мы не пересекались в стенах университета, не говорили и... Я не знал, на каком мы сейчас уровне. Сам же я... Я его хотел. та ночь в отеле пробудила спавшее желание к этому мальчишке и теперь я не мог утолить его в одиночку. Сейчас же, когда он наконец-то был в одной комнате со мной, я сходил с ума от нетерпения. Хотел выгнать всех и отодрать его прямо у окна, открывавшего вид на университетский парк, но приходилось держать себя в руках.

Кое-как дочитав лекцию, я выдал всем задания и чуть было не пропустил уходящего Эдвина. Опомнился. Прокашлялся. Опустил глаза и как можно спокойней окликнул его.

- Мистер Миллер! Задержитесь, пожалуйста, у меня есть вопрос. Подойдите... - Я положил перед ним его работу, которая была написана безукоризненно, но это было нужно лишь для того, чтобы не вызывать подозрений. Мальчишка встал впереди меня и как тлько захлопнулась дверь за поседним студентом,  я прижал Эдвина к столу своим телом, расставив руки по бокам.

- Торопишься? Или я могу тебя задержать?

Я провёл носом по его уху и, опустившись ниже, коснулся губами пульсирующей жилки на шее. Серьёзно... Я хотел трахнуть его прямо здесь и сейчас, поэтому надеялся, что у него больше никаких дел нет.

+1

21

Почему я не остался? Почему я не остался?! Мне хотелось орать от злости на самого себя и бессилия, хотя выбор сделал сам. Закрыв дверь гостиничного номера за собственной спиной, я задрал голову к потолку и закусил губы от злости, которая хотела вырваться из меня. А еще от несправедливости. Он сам предложил. И я мог, мог, мог, черт подери, согласиться. Остаться. И в этот самый момент засыпать рядом с ним, лениво изучая его тело, немного изменившееся за эти два года. Я так много забыл. И хотел изучить его всего заново, вылизывая каждый участок его тела. И я мог это сделать. Но не стал.

Почему? Я и сам не мог точно ответить на вопрос. Точнее, тут была целая масса причин, которые сложились в такой сложный и замысловатый букет, что я и сам не мог выцепить каждый оттенок собственных эмоций.

Наверно, самой важным составляющим было мое нежелание снова чувствовать свою зависимость от него. Я перелопатил всего себя тогда. И в итоге остался ни с чем. Сломанный, искореженный, виноватый. Я больше не хотел. А еще я не был уверен в том, что происходит. Эта была разовая акция физического благотворительного поступка? Или мы снова окунаемся в омут этой страсти? Кроме всего прочего, мне было страшно. Страшно, что я опять растворюсь в нем, привыкну, растаю, стану податливым, теплым и мягким. А потом окажусь в бездне собственной боли. Так уже было. И больше я не хочу. А еще я даже не был уверен в том, что чувствую. Я его хотел. Это однозначно. Буду хотеть и после возвращения в Килкенни. Но все остальное? Чего я хотел? Хотел ли я, чтобы это закончилось? Нет. И зная Форда, в этот раз я решил держаться до конца, оставаясь таким же язвительным, каким ему нравилось меня видеть. Это его возбуждало. И как бы он ни хотел убедить себя, что мой возраст два года назад не сыграл никакой роли — он лгал самому себе. Сыграл. Я был ребенком. Наглым, беспардонным, невежливым. И это его возбуждало. Мало зрелых людей, которые ведут себя подобным образом. Большая часть рано или поздно учится вести себя в обществе так, чтобы не привлекать слишком уж большого внимания. Всякие, конечно, были исключения, но я к ним не относился. Мало, кто относился. И потому сложно было найти вот такого наглеца среди ровесников. Так что этот козел тот еще любитель малолеток. И… Раз уж я не хотел, чтобы он остывал, мне требовалось держать его от себя на расстоянии. Подпуская и обламывая. Чтобы вызвать в нем желание трахнуть меня во что бы то ни стало. Я поймал себя на четком желании заставить его хотеть меня до боли в яйцах. Чтобы он фактически насиловал меня, дорываясь до контакта. И мне… я был уверен, что поплачусь за это. Но если так он будет гореть, если так наша с ним связь не прервется как можно дольше — то я хочу это сделать.

Тем более, если быть уж совсем откровенным… разве мне не нравилось, когда он был груб со мной? Нравилось. И теперь… Я больше не буду ждать от него нежности. Прошло. Я больше не хотел привязываться. Не хотел, но знал, что это неминуемо случиться. И значит, мне оставалось лишь отдалять этот момент так долго, как только смогу.

И я не буду думать о том, каково моей душе при этом. Я просто представлю, что ее нет.

---

Дом в Килкенни встретил меня тишиной и полутьмой с зеленым оттенком плюща. Задница после автобуса немилосердно болела, и я жалел, что все же поехал из Дублина вместе со всеми, а не остался подольше. Передвигался я довольно осторожно, примерно, как в первый раз два года назад. Только тогда Форд казался нежнее. Но я все равно получал от этого какое-то мазохистское удовольствие. Это было вещественным доказательством того, что это мне не приснилось.

Первый день я вовсе не пошел на занятия. Второй день был не слишком долгий, и я почти восстановился. А третий день… Третий день был тем самым, когда у нас было занятие по истории. И я пришел… Сел на задний ряд, украдкой изучая лицо Форда и его мимику, когда он меня заметил. О чем была чертова лекция? А… С учетом того, что я на автомате записывал все, что он говорил, мои конспекты по праву можно было считать лучшими на курсе. Вот только я с трудом мог вспомнить, о чем писал, потому что вспоминал, как он меня трахал в номере отеля. И хотел, хотел, хотел повторить это снова.

Наверно, не я один хотел. Потому что, как только лекция закончилась, Форд окликнул меня, сказав, что у него есть вопрос. Шона Уильямс разочарованно собрала свою сумку и свалила из аудитории, а я подошел к Форду.

Блядь. Его близость тут же заставила короткие волоски на руках встать дыбом. А уж когда он меня прижал к столу, заключая в ловушку из собственных рук…

Голос вышел из горла, дав петуха, словно у подростка с гормональной перестройкой. Блин.

- Это… аудитория, Форд. Отойди. Зайдут и увидят.

Это была хреновая попытка его убедить. Хреновая, потому что мне самому стало совершенно на это плевать. Его тело, вжимающееся в мое. Его губы на моем ухе. Его руки, удерживающие меня на месте… Я хотел держать его на расстоянии? Зачем? Напомните, пожалуйста…

- Перестань.

«Не переставай...»

Шумно сглотнув, когда он провел языком по моей шее, нащупывая пульс, я закрыл глаза, выгибая шею, чтобы позволить ему еще больше. Сам вытянулся в струнку, потираясь о его пах. Закушенная губа. Закрытые глаза. Он видел, что я хочу его, так же отчетливо, как и то, что время года сейчас осень.

Еще немного слабости. Прижаться к нему, что есть силы, коротко простонать, почувствовав его прикосновение. И…

- Все остальное сделаешь в воскресенье, Форд.

С этими словами я вырвался из ловушки и покинул аудиторию, напоследок оглянувшись и увидев его потемневший взгляд.

+1

22

О да, Эдвин был на все сто процентов прав. Это была аудитория и сюда действительно в любой момент могли зайти и застать меня за тем, что я водил языком по уху студента-первогодки. Это был совершенно неоправданный риск, но я не мог аставить себя остановиться. Не так резко. нужно было прийти к этому как-то постепенно, но мои мысли были заняты явно не поиском плана отступления. Нет. Я думал, что этот риск быть застуканными, лишь добавляет масла в огонь, усиливает жар, усиливает желание и делает практически невозможным чёртово отступление. Всё же человеческая психология - забавная штука. Даже понимая происходящее, даже оценивая все риски, подавить в себе эту жажду ощутить что-то большее, чем привычно, было сложно.

— Перестань.

Его голос снова слегка сорвался и я ухмыльнулся. Так ли он хотел, чтобы я перестал? Я был уверен, что ответ был мне известен и он был противоположен словам, которые Эдвин произносил. А в следующее мгновение он и сам это подтвердил, откинув голову назад так, что его шея почти полностью была в моей власти. И я этим воспользовался, ведя губами по коже вниз, затем вверх... Так и хотелось спросить, неужели и теперь он хочет, чтобы я перестал это делать? Чтобы отстранился? Чтобы отошёл? Чтобы застегнул пиджак, манерно поправил манжеты рубашки и сделал вид, будто ничего такого здесь сейчас не происходило? Чёрта с два. Иначе он не выгибал бы спину, прижимаясь задницей к моему паху. Сказать, что соблазн трахнуть его здесь был велик - не сказать ничего.

Но у мальчишки было своё мнение на этот счёт, с которым я был в корне несогласен. Воскресенье? Твою мать. Эдвин выскользнул из моей ловушки и мне осталось лишь шумно выдохнуть, провожая его взглядом. А потом каким-то волшебным образом вернуться к работе. Он меня динамил, засранец... И не сказать, что я был от этого в восторге.

---

Воскресный день пришлось провести в стенах университета. На самом деле я был даже немного рад внезапно свалившейся на голову работе, потому что заниматься тем, чем я привык, получалось паршиво из-за вечно возникающего чувства... Предвкушения. Эдвин прислал сообщение со своим адресом и... Я долго смотрел на свой телефон, раздумывая. Не хотелось ему поддаваться. И в то же время хотелось пойти на встречу. Хотелось увидеть, как он живёт, но... Не хотелось снова испытывать ту неловкость, которая уже была однажды. Когда он впервые приехал ко мне и мы оба не знали, как себя вести. А сейчас... Сейчас, наверное, было даже сложнее, потому что между нами были не только странные отношения, но и пропасть, равная двум годам недопонимания и обид. В конце концов я спрятал телефон и позволил себе сконцентрироваться на подготовке презентации, решив, что окончательное решение приму вечером. Хотя... Я знал, каким оно будет. Я знал, что завтра приеду по написанному адресу. Знал, что поначалу буду молчаливым, не зная, как себя вести. Буду рассматривать стены и какие-то безделушки, а потом... А потом напомню Эдвину Миллеру, чем чревато его непослушание.

Но получилось всё по-другому. Когда я доделал презентацию и подготовил всё на понедельник, я отправился в кафетерий, желая приобрести стакан с кофе. С отвратительно невкусным кофе, который собирался разбавить скотчем. бутылка с которым стояла у меня в столе. Но, возвращаясь обратно в кабинет, замедлил шаг. Терпкий запах недоваренного кофе ударил в нос и я прищурился, глядя на Эдвина, несущего в руках учебники. Его взгляд зацепился за мой собственный и его шаг тоже замедлился. Несмотря на то, что сегодня был выходной, коридоры университета были оживлёнными и я не мог просто схватить его за руку и затащить в свой кабинет. Не мог. Потому я просто кивнул ему на дверь и, заметив, что он свернул в нужном направлении, пошёл следом.

- Не знал, что ты будешь сегодня здесь, - сказал я, закрыв кабинет и пройдя к столу. Посмотрел на стакан с кофе, скривился и отставил его в сторону. - Но так даже лучше...

О, я правда так думал. Я не представлял, как приду к нему. Как поднимусь на нужный этаж, как нажму на кнопку звонка, как буду ждать, пока он откроет. Потому то, что Эдвин оказался чересчур ответственным студентом и в выходной день заглянул в библиотеку, было мне на руку.

- Всё закончил? Возьми.

Протянув ему ключи от своей машины, я кивнул на выход.

- Иди. Подождёшь меня в машине.

Но стоило ему отойти в двери, как я сжал ручку и не позволил её открыть, подойдя сзади.

- Живее, мистер Миллер. И обязательно загляните в бумажный пакет на заднем сиденье. Буду очень признателен, если к тому моменту, как я подойду, вы используете найденное по назначению.

С этими словами я мазнул его губами по шее и выпустил из кабинета, делая глубокий вдох. Да, то, что я сомневался в сегодняшней встрече, ничуть не помешало мне прикупить в секс-шопе кольцо, с которым Эдвин уже был знаком. Я бы очень хотел увидеть выражение его лица в тот момент, когда он поймёт, что лежит в пакете, но... Но зато у меня будет возможность видеть его лицо тогда, когда он использует мой небольшой презент.

Закончив с делами, я запер кабинет и широким шагом направился к парковке. Странно, но здесь было пусто, словно университет был конечной точкой на всех маршрутах и уезжать отсюда никому не требовалось. Я подошёл к своей машине со стороны пассажирского сиденья и постучал по окну. Когда стекло опустилось, я улыбнулся и спросил:

- Ну, Эдвин? Ты справился с моим заданием?

+1

23

В воскресенье я проснулся от солнечного света, что так редко заглядывал в мою комнату из-за плюща. Солнечные лучи бродили по моему лицу, повинуясь движению тонкой органзы, обрамляющей окно.

Лежать было неудобно, потому что ночью мне снились ужасно пошлые сны, и это мешало… Мешало просыпаться так, словно я не молодой мужчина, который хочет секса. Проведя по паху, я поправил вставший член и хмыкнул. Нет, сегодня я не стану помогать себе. Приду в норму так.

В субботу на телефон Форда пришло короткое смс-сообщение с адресом, но сегодня у меня еще были планы, поэтому оглядев свою жилище и не заметив вещей, лежащих не на своих местах, я встал, приводя себя в порядок. В порядок, который подразумевал сегодня интересную встречу.

Да, мне было интересно. Я вообще не был уверен, что Форд придет. Не был уверен, что приедет на своем привычном серебристом автомобиле, оставит его на парковке возле дома, позвонит в домофон и поднимется на мой этаж, оглядывая взглядом место, которое можно было теперь назвать моим домом. Я не был в этом уверен, и от того мне было интересней вдвойне. Не говоря уже о том, что я не представлял, как эта встреча пройдет. Что он скажет, что он сделает. И что сделаю я. Мне казалось, к тому времени, когда (и если) он все же придет, я буду в том состоянии, что просто накинусь на него голодным зверенышем, требующим свою долю.

Но об этом было рано думать. Сначала я хотел посетить библиотеку, чтобы спокойно, не толкаясь среди других студентов, выбрать литературу, которая была мне нужна. Поэтому, одевшись, я пошел к университету. Где библиотека работала даже в воскресный день. Удобно… Это было удобно.

Вот только я не предполагал, что встречу Форда в коридорах здания, когда буду нести книги в руках и бегло просматривать первую из четырех книг, которые взял на дом. Еще больше я не ожидал того, что он кивнет в сторону своего кабинета. Ну… ладно, Форд. Посмотрим, что ты имеешь.

В его кабинете на столе лежали бумаги, а кофе, которое он нес с собой, было отставлено подальше. Я смотрел на него, пытаясь разглядеть в лице любые перемены в спокойном настроении. Ни черта. Ноль. Глухо. Я не представлял, что он скажет и что сделает. Перехватил книги поудобнее, не желая расставаться с импровизированным щитом от самого себя. Потому что знал: стоит Форду поманить пальцем, мне тут же захочется подойти. Хрен. Хрен тебе, Форд. Не буду. Не стану. Ну… позови.

Но он заговорил совсем не об этом. Вытащил ключ от машины и подошел ко мне. Странно. Сегодня он не спросил меня ни о чем. Ничего не сказал, кроме как коротких приказов. И на моих губах появилась усмешка, которая должна была сказать, что не все так просто. Хочешь, чтобы я подчинялся — приручи. Ему нравилось приручать. Так что, Форд? Ты хочешь приручить меня?

Я подхватил ключи, протянутые мне, и собрался выходить, не представляя даже, что бы сделать такого, чтобы разозлить его до такой степени, чтобы он вытащил меня сегодня из-под земли, чтобы заставить себя слушать, но… Ладонь Форда легла на ручку, не позволяя мне выйти. И ощутив короткое касание к собственной шее, я услышал слова, которые меня испугали и заинтересовали одновременно. Что он задумал?

Хмыкнув, я все же не поддался искушению выгнуть шею, закрыть кабинет и опуститься перед ним на колени. Нет. Нельзя.

- Посмотрим, Форд.

С этими словами, я вышел из помещения, пряча короткую ухмылку на своем лице. Мне нравилось называть его по фамилии. Словно этакое желание отдалить его от себя, показать дистанцию. Которую можно было бы считать надуманной, если не полное отсутствие контакта за пределам сексуальной тематики.

Взять себя в руки, перестать улыбаться и пойти на стоянку. Я смогу. Я смог.

На стоянке было пусто. В воздухе оставалась влажная дымка после ночного дождя, а солнечные лучи отражались от асфальтового покрытия и слепили глаза.

Помнится, раньше у него было что-то из германской классики. Впрочем, он не изменил своим предпочтениям. И на стоянке мигнул фарами выключающейся сигнализации серебристый мерседес.

Прохладная кожа сидений… темные стекла. И на секунду представилось, как он сидит за рулем, а я делаю ему минет прямо на светофоре. Когда-то я любил делать ему минет. Вылизывать его член так, чтобы он весь блестел. Чтобы венки под кожей вздувались, рассказывая больше самого Форда о том, как же сильно он хочет в этот момент развернуть меня и трахнуть. Мне это нравилось. Я помнил вкус. И я знал, что сейчас это будет ровно точно так же. Мне все будет нравится. Потому что в нем мне нравилось все. Не знал почему, но… Мне надоело копаться в собственных эмоциях.

На заднем сидении действительно лежал коричневый бумажный пакет без опознавательных знаков. Небольшой, словно подсказывающий, что там не следует ждать чего-то действительно крупного. И, разорвав склеенные края, я почувствовал, как на губах появляется дурацкая улыбка. Внутри было кольцо и маленький пульт управления. Как тогда…

Окей. Ладно. Тот, кто знаком с моей историей будет очень удивлен. В шестнадцать лет Эдвин Миллер был удивительно испорченным подростком. Он привык получать от жизни все. Ему были интересны пошлости. Игрушки. БДСМ. Все это ему было действительно интересно. И он успел попробовать многое. Два года назад, увидев кольцо в руках Форда, тот Эдвин Миллер был заинтересован. Но… Время ушло. И сегодня Эдвин Миллер сам себе порой казался затворником. Представить, что сейчас я опущу ширинку, вытащу член и натяну на себя кольцо? Я не мог. Не мог этого сделать. Не с Фордом. Не смогу.

Мне было стыдно. Я играл другую роль рядом с ним. Я играл человека, который не хочет, но подается его рукам. Его губам. Его телу. Самолично надеть кольцо означало бы, что мне все это на самом деле доставляло удовольствие. Да, черт возьми, доставляло. Да, я хотел. Да, мне было интересно, изменятся ли мои ощущения. Да. Да. Да! Но я не могу надеть это на себя. Потому что иначе признал бы, что вся эта игра — не более, чем фарс, призванный раззадорить Форда. Не могу. Не стану. Блядь.

Форд подошел со стороны пассажирского сидения и коротко постучал по стеклу. Я глубоко вздохнул, натягивая на себя наглую усмешку и нажал на кнопку. Затемненное стекло медленно поехало вниз, а Форд уже поинтересовался, хорошо ли я справился с заданием. Ну ладно. Ты сможешь, Эдвин, не показать своих настоящих эмоций.

- Почему бы тебе самому не справиться с заданием? А я погляжу, как твой член будет чувствовать себя в этом кольце. Может, даже сделаю минет, пока ты сидишь за рулем… А вдруг?

Больше уверенности в себе. Больше ленивых движений в руках, не показывающих, что на самом деле я нервничал. Больше Эдвина Миллера, который служит затычкой в любой бочке.

На моих губах заиграла улыбка, и я с интересом посмотрел на Форда, ожидая его ответного хода. Ну давай. Выйди из себя, Форд. Покажи вредному мальчишке, кто здесь хозяин положения.

+1

24

Пустая парковка позволяла каждому звуку отдаваться эхом. Было в этом что-то завораживающее, подобно летним вечерам на природе, или же утренним пробежкам в парках, когда многие ещё не успели проснуться и прохладный с ночи воздух щекочет нос. Здесь, впрочем, было пыльно и ощущался запах выхлопов, но эта чёртова тишина добавляла обстановке некой... Романтики? Возможно. Хотя, учитывая то, о чём был разговор с Эдвином, это слово не совсем подходило.

Его слова, произнесённые с улыбкой на губах, заставили меня улыбнуться в ответ. Но не доброй улыбкой, нет... Такой в моём арсенале попросту не было, когда на кону был секс. Скорее, обещающей. Предупреждающей. Хищной... Смесь эмоций, из-за которых в моей голове одна за одной копились мысли. Его идея мне нравилась. Даже очень. И я взял её на заметку, а пока... Пока я лишь открыл дверь и кивнул Эдвину со словами:

- Выходи из машины.

Дождавшись, когда он окажется передо мной, я захлопнул дверь автомобиля и сделал шаг вперёд, прижимая мальчишку своим телом к прохладному металлу машины. Я смотрел в его глаза и... Был предельно серьёзен. Улыбка сникла с губ так же быстро, как и появилась и теперь глаза - я был уверен - меняли цвет на более тёмный. Слегка проказливый, слегка опасный... Дождавшись, когда Эдвин посмотрит мне в глаза, увидит это помутнение, я, не медля, наклонился, целуя его. Я самым наглым образом пользоваля тем, что парковка пуста, хотя... Мой автомобиль стоял так, что скрывал нас с Эдвином и от камер, и от любопытных глаз. О, это было восхитительно. Знать, что нас не отделяют от реального мира никакие стены, но при этом мы вольны делать то, чего отчаянно хочется. Я закусил губу мальчишки и мельком посмотрел на него. Интересно, это волновало лишь меня? Этот оправданный риск... Это небольшое безумие, на которое я шёл из-за него? Было ли так из-за того, что с подросткового возраста мне вбивали в голову, что мои чувства неправильные? Что они запрещены, что это постыдно, что так не должно быть... Интересно получилось: я всю жизнь старался не показывать эмоций на людях, но стоило мне оказаться в безопасности, там, где до меня никто не мог добраться, я... Отрывался. Я выпускал всех своих демонов, которых, по мнению моего отца, в моей душе было немало. Но стоило лишиться этой мнимой защитой четырёх стен, как я снова превращался в жеманную и безэмоциональную версию себя.

Сейчас же... Возможно, так действовал на меня именно Эдвин. Запретный плод, который я сорвал, несмотря на то, что в голове без конца звучал скрипучий голос отца. Запретный плод, из-за которого меня изгнали... Знал бы мой дражайший отец о том, что я провожу такие аналогии, он бы наверняка рассвирепел. Да и к чёрту... К чёрту! Сейчас я мог позволить себе делать то, что хотел. По нескольким причинам... Этого никто не увидит. Об этом никто не узнает. Этого просило всё моё естество.

- Почему ты не можешь просто меня послушаться? - спросил я шелестящим шёпотом, наклонившись к уху Эдвина. Губы коснулись его мочки и он слегка изогнул шею, видимо, ожидая продолжения. Но я проигнорировал это и отстранился, снова заглядывая в его глаза. - Тебе нравится, когда я беру нужное силой?

С этими словами я приподнял его футболку и нащупал пальцами застёжку джинсов. Не прерывая зрительного контакта, я справился с нею и приспустил джинсы вместе с боксерами, чтобы тут же обхватить член Эдвина пальцами. Я начал его ласкать, а сам смотрел на то, как меняется выражение его лица. Как округляются его глаза. Как приоткрываются его губы. Секунда - и глаза закрылись. Голова откинулась назад. Он выгнулся в шее и я наклонился, касаясь кончиком носа его кадыка и ведя в сторону уха. Моё дыхание опалило его кожу и я сжал губы, пальцами свободной руки сдавливая щёки мальчишки. Я заставил его смотреть на себя в то время, как под моими прикосновениями напрягался его член. Дыхание сбилось, а глаза Эдвина становились темнее с каждой секундой.

Взяв из его рук пакет с игрушкой, я достал кольцо и надел на его член, сдвигая его к основанию. Улыбнулся. На этот раз на все сто процентов опасно, а потом... Потом присел перед ним, тут же, без какого-либо предупреждения вбирая чего член в рот. Из лёгких Эдвина вырвался шумный выдох и я расценил это как одобрение. Кончик языка скользил по головке, в то время как пальцы легли на его яички, слегка массируя нежную кожицу. Твою мать... Откровенно говоря, я хотел довести его до оргазма. Серьёзно, я хотел, чтобы он кончил прямо здесь, на этой чёртовой парковке, но... Он ведь ослушался меня... Я не мог оставить этот факт без внимания, потому отстранился и щёлкнул кнопку пульта, пуская по его плоти поток вибрации. Эдвин дёрнулся, а я, выпрямившись, облизнул губу, глядя ему в глаза.

- Нам пора ехать, ты не думаешь?

Я открыл перед ним дверь машины, и подтянув его джинсы, подтолкнул мальчишку, чтобы он занял своё место. Сам обошёл машину и сел за руль, тут же заводя мотор. Больше ничего не говорил, лишь поглядывал на раскрасневшегося Эдвина, пока... Пока не остановился на первом светофоре.

- Не пропадать же времени... - хмыкнув, я достал из кармана пульт и снова нажал на кнопку, заставляя Эдвина дёрнуться и выругаться. И как только загорелся зелёный, я, как ни в чём не бывало, поехал дальше. Лишь тень улыбки, оставшаяся на уголках губ, выдавала моё удовольствие от этой ситуации.

А на следующем светофоре всё повторилось. Нажатие кнопки. Вибрация. Ругательство.

для Миллера

Доброе утро, майлав. Вот тебе сюрпрайз) читай и люби меня, но не забудь про топ-10!

+1

25

Выйди из машины…

Форд, неужели ты думаешь, что я не знаю, для чего это? Враки. Мы оба это знали. Он знал, что я знаю. Но я все равно вышел, потому что хотел этого. Потому что он хотел этого. Потому что в этом было что-то особенное, что связывало нас воедино. То, что делало нас нами. Игра. Игра, в которой победитель и побежденный известны заранее, но ведь главное не результат, а процесс. И я, конечно, вышел. Опустил ноги на выщербленный асфальт, распрямляясь и с вызовом глядя на него.

- Определись уже, Форд. Чего ты хочешь? Чтобы я сидел в твоей машине, или чтобы я стоял рядом?

Подначка мимоходом, оставшаяся будто без внимания, но добавившая улыбку на мое лицо, с его же — стершая. Закусив губу, я смотрел на то, как меняется его взгляд. Взгляд, который был многообещающий, темный, сулящий мне наслаждение, граничащее с пыткой. Взгляд, который означал, что он этого хочет.

Моя спина прижалась к серебристому боку машины, от чего я почти лег на обтекаемые формы автомобиля, а Форд… Он, конечно, этим воспользовался, прижался ко мне, неожиданно врываясь поцелуем в мой рот. Обводя губы, закусывая нижнюю. Мы еще никогда не целовались, находясь в открытом пространстве. Никогда не рисковали быть увиденными. Никогда не трогали друг друга в коридорах школы. Хотя… Видит бог. Иногда мне хотелось отвести его в тематический клуб и сделать минет на виду у всех. Потому что… Где-то подспудно сидела мысль, что именно это ему и нужно. Увидеть, что он ничем не отличается от других. Что он такой же человек, который просто иногда расслабляется и хочет получить удовольствие. И если это удовольствие заключается в виде мальчишки, самозабвенно сосущим его член, то в этом нет ничего постыдного.

Мы никогда не говорили об этом. Никогда не поднимали эту тему, но по мельчайшим признакам его поведения я уже давно понял, что его семья не поддержала его, если вообще знала о том, кого он предпочитает любить в темных комнатах, пропахшим запахом жаркого пошлого секса. Ты не один, Форд. В этом ты не одинок.

Наверно, именно поэтому нас обоих обдало жаром от того, что поцелуй произошел на за закрытыми дверями. И я… я захотел еще больше показать ему, что снаружи мир уже совсем не тот, что был тогда, когда Форд был моего возраста. Да, в мире до сих пор оставалась гомофобия, и были целые кучи людей, которые воспринимали это негативно, но сейчас. Живя в Европе, уже никого не удивит увидеть целующихся мужчин. А мы вдвоем будто застряли в вакууме наших с ним страхов. Его страхов, потому что у меня страхов больше не оставалось. Во всяком случае, не этих. Единственная проблема заключалась в том, что я до сих пор не был совершеннолетним, а возраст согласия не является аргументом в суде, если обвиняется заинтересованный человек. Учитель. Наставник. Тот, кто должен воспитывать, а не трахать. И бля, ну попробуй объясни, что мы с Фордом такие больные, что воспитание лучше доходит до меня через задний проход. Особенно, когда головка его члена долбится в простату, заставляя меня выгибать спину и просить большего. Мы же проходили это уже. Так? Уже было. Я уже показал, что становился лучше, когда был рядом с ним. Сделай меня идеальным, Форд…

И оставив себе зарубку на памяти, я улыбнулся на его слова и чуть заметно изогнул шею, позволяя ему находится к себе ближе.

- Тебя не привлекает «просто», Форд. Меня не привлекает «просто». «Просто» никого не привлекает. Разве что хороших мальчиков и хороших дяденек. Скучно. У тебя были хорошие мальчики, Форд? Ты пялил хороших парней, с которыми просто? Имел их, держа за горло? Тогда почему ты сейчас здесь? Со своим студентом, которого надо держать за горло, чтобы он подчинился? Почему в этом пакете кольцо? Наверно, потому что этот студент орет благим матом, ругается, но все равно тает в твоих руках. Только от тебя. В предвкушении, что ты выебешь его где угодно, как угодно, но обязательно качественно.

Коротко простонав от его руки на своем животе, я выгнулся ему навстречу, запрокидывая голову на крышу машины, ощущая его пальцы, пробирающиеся к члену. Я знал, что за этим последует. Но это была видимость борьбы. Я хотел, чтобы он это сделал. Хотел снова ощутить силикон, охватывающий основание. А потом хотел смотреть на него, когда он будет держать чертову кнопку нажатой.

- Ты уже не шантажируешь меня. Но я здесь. Сейчас. С тобой. Потому что мне нравится, что ты из себя представляешь. Нравится твоя опасная ухмылка. Нравится, когда ты держишь меня за волосы и трахаешь мой рот.

Я бы многое отдал, чтобы иметь возможность сказать «нравится» и про что-то другое, помимо секса. Мне хотелось бы сказать, что мне нравится его сонная улыбка на лице, когда солнечные лучи его будят. Мне хотелось бы сказать, что мне нравится его привычка сосредоточенно читать статью по истории в попытке поймать логику поступков людей несколько веков назад. Мне хотелось бы сказать, что мне нравится его руки, лежащие на руле машины, когда мы едем не ко мне домой, чтобы он мог меня трахнуть, а когда мы вместе выезжаем куда-то отдохнуть. Я всего этого хотел.

Прошло два года, казалось, все улетучилось. Но я снова поймал себя на мысли, что хочу от него большего, довольствуясь малым ради того, чтобы он просто не уходил от меня. Я не знал, как он все это видит. Не знал, что он думает на этот счет. Не знал, чего он боится, на что надеется, на что претендует. Но он уже два года назад показал, что не был готов к серьезности в этом трахе ради траха. И если он хотел не напрягающих встреч, я хотел того же. Потому что не собирался раскрываться тому, кто не желает меня в одежде. Это был пройденный этап. И я больше не хотел вставать на одни и те же грабли.

И лишь довольно улыбнулся, когда Форду надоело слушать мои словоизлияния, и он сжал пальцами руки мои щеки, заставляя смотреть на себя. Одна секунда, вторая, третья. Его взгляд. Темный, обещающий. И я был уверен, что мои зрачки в ответ на это расширяются, показывая то предвкушение, которое поселилось внутри. Дыхание сбилось, губы, сжатые пальцами, впустили язык, и я провел им по его большому пальцу, которым он касался моего рта.

Мы оба знали, для чего все это. Чтобы он надел чертово кольцо из силикона. Такое же, что два года назад заставило меня, чуть не рыдая, просить его мне помочь. Тогда он помог руками. Теперь в плане стояло кое-что другое. И мы оба это знали.

---

Мне казалось, или мы ехали к моему дому всеми известными длинными дорогами? Обычно, чтобы добраться до университета, у меня уходило пятнадцать минут пешком. Сейчас мы то и дело останавливались на светофорах, и Форд с садистской ухмылкой нажимал на пульт, заставляя меня дергаться. Как же тут не дернутся, если только успокоившийся член снова пронзала вибрация, и хотелось воткнуть ногти в кожу Форда, показывая ему, какой же он мудак. Но в моем распоряжении была лишь кожа сидений в его машине.

Я матерился. Сквозь зубы, тихо, называя Форда так, как называл его только в моменты самой настоящей злобы. Блядь. Я добровольно согласился на это? Какого хрена? О чем я думал?

Пальцы на ногах сжимались от судорог, дыхание вырывалось из груди так, словно я марафон пробежал. Над губой собирались капельки пота, которые я то и дело слизывал, вымученно выпуская из горла стоны. Короткие, тихие, больше похожие на тяжелое дыхание, чтобы не сдаться уже окончательно.

И… не помогало. Последний светофор, последний приступ острой боли в паху. Да… Да. Да! Предвкушение... Боже. Боже... Сейчас это закончится. Я с нетерпением посмотрел на Форда и коротко сказал:

- Выходи.

Отредактировано Edwin Miller (2018-06-09 16:46:34)

+1

26

Концентрация на дороге стоила мне огромных усилий, потому что то и дело хотелось смотреть на Эдвина, выгибающегося на пассажирском сиденье с каждой новой волной вибрации, проносившейся по его телу. Наши отношения завязались на сексе. Всё, что нас связывало - секс и горстка воспоминаний, как приятных, так и не очень. Наверное, то, что после долгого перерыва всё продолжилось именно на такой волне, не было странно. Или было? Слова, сказанные мальчишкой на парковке, засели в моей голове, потому что я помнил и другие... Он говорил, что был в меня влюблён и... Мне было интересно. Мне было интересно, почему это произошло? Почему он влюбился, если знал меня лишь с одной стороны? Может, потому, что я не открывал ему другие свои стороны? Откровенно говоря, мне казалось, что их и не существует. Я был довольно скучным человеком. Жан-Батист Гренуй - персонаж немецкого романа - не имел запаха. Всё, что он мог - ощущать чужие запахи, в то время как сам оставался нейтральным. Иногда мне казалось, что я на него похож. Нет, с запахами всё было в порядке... Виски, сигареты, стиральный порошок, туалетная вода - это было обо мне. Но я тоже был нейтральным. Всё, что у меня было - работа. И теперь у меня снова был секс. Таким меня и знал Эдвин - своим преподавателем, тенью шагавшим по коридорам университета и... Любовником. А больше я ничего не мог ему показать, потому что было пусто.

Поэтому, да, мне было интересно, во что он влюбился. Не в кого, а именно во что. Но, разумеется, я не задавал этого вопроса и не был уверен в том, что когда-нибудь осмелюсь его озвучить. Но на парковке он сказал, что ему нравится, что я из себя представляю и... Я отчаянно пытался понять, что же это. Что я из себя представляю? А ещё я пытался понять, что случилось с влюблённостью. Была ли она стёрта двумя годами обид, или же... Или пряталась где-то на дне карих глаз, которые в момент, когда мы остановились на светофоре, совсем почернели.

То, что я воспитал его по своему подобию, перестроил под себя, сделал так, что он получал наслаждение от того же самого, чем наслаждался я сам, вызывало противоречивые чувства. Это было хорошо? Или это было огромной ошибкой? Поступил бы я так же, если бы смог оказаться в прошлом? Бессмысленный вопрос... Перемотки были невозможны, а значит, если это и было ужасной ошибкой, то мне предстояло с этим жить дальше. И ему... Ему, закусившему губу, но всё же выпустившему стон. Уголки моих губ дёрнулись в довольной ухмылке и я свернул направо, подъезжая к тихому и тёмному кварталу. Там, среди всех домов, находился и дом Эдвина. Я остановил автомобиль, отстегнул ремень безопасности и облизнул губы, бросив взгляд на Эдвина. Он был напряжён - и это не странно. И нетерпелив - что тоже было нормой. А ещё он хотел - я знал это, я знал, что он хотел, чтобы желаемая разрядка не стала лёгкой добычей. Потому, когда он скомандовал мне выходить, я поступил наоборот: заблокировал двери и откинул голову назад, расслабленно выдыхая.

- Терпение, мистер Миллер...
- сказал я, совершенно не скрывая того, что дразню его. Медленно прокрутил пальцами пульт от кольца и выставил на первую скорость. - Разве вам не нравится?

Его зубы сомкнулись на нижней губе. Пальцы вжались в обивку кресла, а я улыбнулся.

- Ты что-то говорил о минете, пока я за рулём? Зная, на что способен твой рот, было бы слишком опасно делать это в движении, так что... Сейчас - самое время. Да?

Вторая скорость. Эдвин выстонал что-то невнятное и я резко выключил вибрацию, расстёгивая ремень, за ним следом ширинку... Отодвинув сиденье немного назад, я обхватил пальцами свой член и провёл большим по головке, размазывая по ней смазку. И при этом смотрел на Эдвина. Знал, что он следит за моими действиями. Знал, что ему это нравится.

- Ну? - выдохнул я, проведя пальцами по всей длине. - Чего ты ждёшь? Может... Может, тебя нужно держать за волосы и трахать в рот? Ты этого хочешь?

Не став дожидаться ответа, я протянул руку и вплёл пальцы в его волосы. Сжал их. С силой сжал, резко дёрнув на себя. Притянул Эдвина к своему лицу и провёл языком по его губам, дожидаясь, когда они откроются. Его язык коснулся моего и я тут же отстранился, надавливая на его затылок и заставляя наклониться ниже. К головке члена коснулись его губы и я выдохнул, откидываясь назад так, чтобы видеть, как его губы сомкнутся на стволе. Я терпел, не подгонял его, но стоило моему члену оказаться в его рту немного глубже, как я резко двинул бёдрами вперёд. Головка скользнула по нёбу и я простонал, теперь уже двигая его голову. Трахая его рот так, как я это любил. Так, как он это любил. В салоне машины раздавались пошлые хлюпающие звуки и от этого перед глазами появлялся туман. Твою мать... Этот мальчишка делал со мной какие-то нереальные вещи. Причём... Некоторых он сам смущался, но всё равно переступал через это чувство и делал так, что из моего горла вырывались стоны. Он смотрел на меня преданными глазами, а своими словами доводил меня до края... Но лишь для того, чтобы получить больше. Потому что, чёрт возьми, ему нравилось это так же, как и мне.

Я дёрнул его за волосы назад и снова увидел этот взгляд. Преданный... Затуманенный. На губе свисала ниточка слюны, а его дыхание было тяжёлым и подрагивающим. Я облизнул свои губы и кивнул:

- Продолжай.

+1

27

Предвкушение исчезло шорохом осенней листвы под ногами. Рассыпалось в прах, стоило только Форду сказать свое первое слово. Терпение... Это был его излюбленный метод довести меня до белого каления. Терпение... У меня не было терпения. Это было слово, которое не соответствовало мне совершенно. Все, из чего я состоял, все, чем я дышал, особенно в те моменты, когда он был рядом, было совершенно далеко от терпения. Время - та субстанция, которой у меня без него было предостаточно. Два года. Два гребаных года без него. Без его даже не рук. Взгляда. Вот этого. Темного, словно у черной части тебя, имя которому Искушение.

Посмотрите на него. Что в нем было такого особенного? Мне даже никогда не нравились такие внешности. С изрядной долей скандинавских кровей, с медным оттенком волос, очень светлой, красноватой кожей, словно кол проглотивших. Мне никогда не нравились такие люди. Все в нем говорило о том, что он законсервирован, закрыт на все пуговицы. И, надо сказать, за то время, что длилась наша связь, я прекрасно это понял. Порой казалось, что за всеми этими пуговицами и нет ничего. Но я знал, что это была видимость. Редкие моменты, когда я добивался от него каких-то чувств и эмоций за исключением сексуального желания - они были прекрасны. Он был прекрасен. Смотреть на него в те моменты, когда он не думал обо мне. Или даже думал, но не собирался прямо сейчас трахнуть - смотреть на него в такие моменты было прекрасно.

Да, все наши отношения были построены на сексе. Животном, темном, вырывающим демонов наружу сексе. Грязном, пошлом, стыдном... Да, все это было. И если бы кто-то посмотрел на это со стороны, он решил бы, что видит озабоченных придурков. Разве нет? Все наши встречи так или иначе заканчивались сексом. И казалось, что всего остального за этим нет. Нам самим так казалось. И что это значило? Это значило неправду. Потому что для меня в равной степени стало бы наградой просто быть рядом с ним, сидеть на одном диване, водить кончиками пальцев на ногах по его штанине, читать книгу, пить крепкий кофе и иметь простую возможность прикоснуться к нему губами, не скрываясь, не делая вид, что мне это не приятно. Ха-ха, несбыточная мечта.

Наверно потому, услышав еще немного слов, сказанных его вкрадчивым голосом, я злобно оскалился. Бесит! В основном бесил, потому что был прав. Мне действительно нравилось, когда он так делал, когда хватал меня за волосы и трахал меня в рот, потому что так я видел, что действительно завожу его. Что я в этот момент центр его вселенной. Я хотел быть центром его вселенной. Хотел, чтобы он смотрел на курс и видел только меня. Хотел, чтобы думал только обо мне. Это тоже было одно из несбыточных желаний.

И когда он вплел свои пальцы в мои волосы в сочетании с его гребаным голосом... Еще немного, и я бы кончил, постыдно обляпав себя собственной спермой. Потому что даже то, как он это говорил, было похоже на первоклассный секс. Вслушаться в этот его голос. Понять каждое слово, которое он говорит, прочувствовать, посмаковать. Представить... Коротко вздохнув, я послушно потянулся к нему, позволяя ему касаться меня своими губами. Мои губы раскрылись, и... Форд почти сразу надавил на мой затылок, заставляя опустить голову. Ладно. Хорошо. Это мне самому нравится. Я провел носом по его стволу вверх, коснулся головки губами, осторожно пропустил в свой рот. Немного, совсем чуть-чуть. А потом с силой насадился до конца, зная, что от этого Форд будет готов перестать строить из себя холодную рыбину. И дождался. Он двинул бедрам вверх, удерживая мою голову на месте. И... черт, ну почему в машине так неудобно делать это? Мои пальцы вцепились в его бедра сквозь брюки. Мне так ужасно сильно это нравилось... Дыхание сорвалось, когда салон наполнился пошлыми хлюпающими звуками и терпким запахом возбуждения. Я почти ничего не видел перед затуманенными глазами, и лишь когда Форд поднял мою голову, вглядываясь в мое лицо... Я понял, что вижу лишь его глаза. Темные, с расширенными зрачками. По паху пробежалась горячая волна боли. Но как только он сказал продолжать, я тут же вскинулся, улыбаясь, закусывая губу, чтобы убрать ниточку слюны.

- Не буду. Не буду продолжать.

На моих губах играла самая наглая из всех возможнных улыбок, призванная показать, что я действительно хочу, чтобы он заставил меня это сделать. Ждать долго даже не пришлось. Виброкольцо почти мгновенно отозвалось нарастающей дрожью, и я выгнулся в спине, почти стукаясь локтем.

Мне хотелось плакать. Хотелось получить то, что мне было обещано, но теперь задерживалось буквально на пороге моего дома. Пальцы сжались, а я коротко простонал, кидая злобный взгляд на Форда, сам опускаясь заново к его члену, вбирая сразу глубоко, вылизывая яички, проводя пальцами, обхватывая ими ствол и водя вверх-вниз быстро, в такт движению собственного языка.

Вибрация не спадала. Форд не сдавался. И я почувствовал, что сам даю слабину. Готов попросить. Преданно взглянуть в глаза, прошептать, попросить, умолять. Крепко сжал пальцы, впиваясь короткими ногтями в собственную кожу в попытке хоть немного себя отрезвить. У меня не было больше ходов. Шах, господа. Мне больше нечего сделать, чтобы одержать победу. Которая была мне и не нужна.

- Черт бы тебя побрал, Форд.

+1

28

Отказ Эдвина уже не был неожиданностью. Игра в кошки-мышки началась и теперь вёл он, самым наглым образом провоцируя меня на ответный ход. Я никогда не был любителем шахмат, но сейчас у меня в голове то и дело всплывали ассоциации с доской, поделённой на чёрные и белые квадраты. Мои фигуры, его фигуры... Я играл белыми и сделал ход первым, игра началась и дошла до того, что Эдвин наступал. А мне было нужно просчитать его возможные ходы, чтобы не дать осечку и не позволить поставить себе шах...

Да, хотелось бы прочитать его мысли, просчитать выпады и оказаться на несколько шагов впереди, но символом наших с ним отношений была импровизация. Ничего не продумывалось заранее, потому что мне, чёрт возьми, никогда не везло с планами. Для меня это было под запретом и.. Это было немного парадоксально. Учитывая то, что я просто не умел жить одним днём, не мог думать лишь о сегодняшнем настоящем и старался продумывать свой скучный распорядок жизни наперёд, я то и дело сталкивался с импровизацией. С необходимостью принимать решения здесь. Сейчас. И ни минутой позже. Так и получилось на этот раз...

Эдвин смотрел на меня и его губы были растянуты в наглой улыбке. Я медленно выдохнул и на этот раз не стал спрашивать, почему он не мог просто послушаться. Просто согласиться, чёрт возьми и не нажимать на тормоза, но я хорошо помнил его ответ. Потому что никому из нас не нравится "просто". Что ж, в этом был смысл. Потому моя улыбка стала такой же наглой, как и его собственная, когда я потянулся в карман и достал небольшой пульт управления. Никаких слов, никаких обещаний, никаких угроз... Просто одно нажатие, потянувшее за собой длинную вибрацию по телу Эдвина. Его пальцы сжались, спина изогнулась и он простонал... Красиво, громко, протяжно... И я не спешил отпускать кнопку, надеясь, что услышу это ещё раз, прежде чем он поймёт, что сейчас не лучшее время для проявления его характера. В моём паху всё ныло и... Конечно, не так, как в паху самого Эдвина, но... Его разрядка зависела от того, как хорошо он меня понимает. И как хорошо исполняет то, чего я от него требовал.

Его дыхание с каждой секундой становилось тяжелее. Короткие вдохи и выдохи раздавались в салоне автомобиля всё чаще и чаще и я испытывающе на него смотрел, дожидаясь его падения. В мои руки, к моей воле. Давай, малыш... Сдавайся. Я просил об этом одним лишь взглядом и сердце громко билось в груди. Предвкушение. Ожидание, которое, я знал, был уверен, закончится с минуты на минуту. С секунды на секунды. С мгновения на...

— Черт бы тебя побрал, Форд.

Уголки губ дрогнули в улыбке. О, ещё как поберёт... Час расплаты обязательно настанет - я был в этом уверен. На смертном одре, или же раньше - неважно, я знал, что за удовольствия принято платить. Иногда слишком дорого. Но... Оно того стоило. Оно наверняка того стоило. Одна секунда, вторая, третья... Эдвин склонил голову и обхватил меня ртом, начиная медленно ласкать язком мой член. Слишком медленно, чтоб его... На пару мгновений убрав палец с кнопки, я позволил ему расслабиться, но тут же снова зажал её до упора, давая понять, что ему нужно стараться лучше. Ещё лучше. Так, как мы оба это любили. И... Это подействовало. Мне оставалось лишь откинуть голову назад и пытаться контролировать своё дыхание, но о каком контроле могла идти речь? Его рот... Тёплый, влажный... Насаживающийся на мой член. Пальцы моих рук сжались на обивке и я снова отпустил кнопку, добившись своего. Моё дыхание было громким и медленным. Тягучим, как патока. Жарким, как огонь. А вскоре его разбавил первый стон. За ним следом второй... Третий. Чертовски хорошо, чтобы держаться и... Мне пришлось схватить Эдвина за волосы, отрывая его от себя. Как бы не хотелось довести всё до конца, мне нужно было остановиться. Оттянуть его за волосы, посмотреть в глаза, опаляя его влажные губы своим дыханием и тихо попросить... Не приказать, не потребовать, а именно попросить.

- Выйди из машины.

Эдвин кое-как застегнул джинсы, но... Зря. Потому что, выйдя вслед за ним, я обошёл машину и подтолкнул его к капоту. Прижал к металлу машины, заставляя упереться ладонями и снова расстегнул его джинсы. Спустил их к коленям, вслед за ними и боксеры. Сам пристроился сзади, водя влажной от его слюны головкой члена по его заднице.

- Хороший район... - выдохнул я около его уха, быстро смазав пальцы слюной. Опустил их вниз, проникая между ягодиц и начиная массировать кольцо мышц. - Тихий... Нелюдный. Очень удобно. Правда же?

Куснув его за ухо, я резко вошёл в него сразу двумя пальцами, закрывая свободной ладонью его рот. Здесь правда было тихо. И темно. Я припарковался за полосой деревьев и нас не было видно, но рисковать привлечением к себе внимания не хотелось. Потому я держал ладонь на губах Эдвина, не позволяя ему ни простонать, ни вскрикнуть. Растягивал его для себя. Нетерпеливо, быстро и... Наверняка немного болезненно. Почувствовав, что его тело поддаётся, я надавил пальцами на его губа, проникая ими в рот. Эдвин знал, что это означало и сразу облизнул фаланги, едро смачивая их слюной. Ещё немного влаги и я приставил ко входу член, подаваясь бёдрами вперёд. С моих губ сорвался тихий стон и я закрыл глаза, ощущая, как всё внутри закипает и начинает подрагивать. И мне хотелось, чтобы Эдвин чувствовал то же самое, поэтому... Поэтому я нащупал в кармане проклятый пульт и нажал на кнопку, запуская по телу мальчишки вибрацию и начиная в нём двигаться.

0

29

Сдаваться ему мне нравилось. Нравилось постепенно терять мысли, позволяя его требованиям становится моими желаниями. Нравилось, когда он спокойно улыбался, но глаза его при этом были такими темными, такими опасными… Я знал, что у меня нет сил противостоять ему. Но все равно пытался. Не потому, что так уж сильно хотел, чтобы он от меня отстал. О, нет. Если бы он вздумал уйти, я думаю, все мое бахвальство мгновенно бы улетучилось, и я… наверно, я бы просто унизился, стремясь во что бы то ни встало оставить его рядом. Паршиво ощущать в себе это знание. Паршиво понимать, что ты уже не хозяин ни своего тела, ни своего разума. Паршиво… И в то же время так многообещающе. Иногда казалось, что сдаться, вывесить белый флаг и признать себя побежденным — лучшее решение. Но я не спешил. Не хотел. Наверно, цеплялся за остатки своего характера, за тот страх, что шептал мне о том, что в тот же момент все закончится.

Наверно, поэтому, когда он достал пульт и снова начал давить на чертову кнопку, в первую очередь я вздохнул с облегчением. Я не перешагнул черту, после которой Форд вытолкал бы меня из машины и просто уехал. Кажется, тогда я бы просто этого не пережил. Но Форд принимал правила игры. Ему это нравилось. Это заставляло его улыбаться, в ожидании смотреть на мне и считать мгновения. Слишком короткие мгновение, после которых я сдамся. Но я терпел. Цеплялся за обивку сидения, изгибался в попытке найти положение, в котором вибромеханизм не так сильно давит на член (конечно, безуспешно). С губ слетел стон. А потом вырвался уже из горла. Другой, более тяжелый, протяжный, низкий.

Черт бы тебя побрал, Форд… Черт бы тебя побрал.

Что же он делал со мной? Я и сам не понимал. Терять разум раз за разом, прогибаться, позволять делать с собой все, что придет ему в голову, радоваться, если в его голову, что-то приходило. Порочные мысли. Порочные желания. Я был готов ко всему, наверно. Не было блоков, потому что он вирусом проникал через все бактериальные фильтры, встраивался в мою ДНК, менял мой генетический код, как ему заблагорассудится. Плодил во мне свои мысли, заставлял считать, что они — мои собственные. Я был слаб перед ним. И даже если бы удалось найти противовирусный препарат, который позволил бы мне излечиться, я бы не стал его принимать. Потому что мне уже не хотелось. Мне нравилось, что в меня проник вирус. Нравилось все, что он делал со мной. Медленно убивал или отстраивал заново, заставляя менять свою природную конфигурацию.

Я сдался в очередной раз. Насадился ртом на его член, медленно двигая языком. Водя по его венкам, по каждому миллиметру кожи с оттяжкой. И если бы языком можно было царапать — Форд определенно был бы исцарапан, так сильно я это делал. Но ему было этого мало. Вибрация увеличилась, подгоняя мой темп. Словно Форд говорил про себя: «Давай, мальчик, работай лучше своим языком, заставь меня стонать. Соси быстрее». Блядь. Знаете, если бы он это сказал, все закончилось в разы бы быстрее. Я просто сдулся бы. Не смог больше ничего делать, просто требуя свою разрядку. Представить подобные слова в испонении его голоса было сродни экстазу.

И я старался. Очень старался, отдавая все из козырей, припрятанных в моем рукаве. Я заставил его стонать. И еще раз. И еще. Чтобы стоны превратились в череду, а его пальцы напряглись, впиваясь в кожу сидений. Так, как недавно впивались мои.

Он оторвал мою голову от себя. Резко, словно вот-вот готов был кончить. А я смотрел на него прикрытыми глазами, облизывая собственные губы, показывая, как же мне нравилось делать ему минет.

Но он лишь попросил меня выйти из машины. Спокойно попросил, будто у меня был выбор. Да я бы сделал все, о чем бы он меня ни попросил… Торопливо застегнул джинсы, взмахнул отросшей челкой и вылез из серебристого мерседеса, гадая, что же Форд придумал сейчас. И…

Блядь.

Много придумал, да. Я оказался почти сразу прижатым к капоту автомобиля. Мои ладони скользнули по гладкой блестящей поверхности, заставляя меня потянуться и почти упасть. В следующее мгновение ширинка на моих джинсах противно вжикнула, а Форд уже спускал деним вместе с боксерами до моих колен.

Что за хрень? Блин. Мы были на улице. Да, здесь было темно и тихо, у соседей было мало домашней живности, и в эту короткую полосу деревьев почти никто никогда не заходил. Вокруг было много зелени, плющ увивал здания, загораживая окна от солнечного света. Но мы все равно было на улице. Редкие капли на капоте, смазанные моими ладонями в короткие дорожки. Свежий воздух, прохлада… И пальцы Форда между моими ягодицами.

- Форд… - неуверенно начал я, но тут же забыл обо всем, потому что он начал массировать кольцо мышц. Член дернулся от мгновенного притока крови, и Форду пришлось зажать свободной рукой мой рот, потому что я уже не мог контролировать свое дыхание.

Он вошел в меня резко. Сразу двумя пальцами. Болезненно, но… черт подери, сейчас мне было абсолютно плевать на это. Мысли о том, что нас может кто-то увидеть трансформировались в еще большее возбуждение. Да, увидьте, посмотрите. Меня имеет он. Он трахает меня. Да! Это он. Пусть все знают, что я для него. Чтобы никакая Шона Уильямс даже думать не смела смотреть на меня. Потому что я был для него. Он был для меня. И весь мир мог катиться в тартарары, задумавши нам помешать.

Его пальцы надавили на мои губы. Я тут же обхватил их, языком поглаживая фаланги, оставляя на них влагу. Для того, чтобы через несколько мгновений почувствовать его член, проникающий в меня вместо пальцев. Это уже само по себе казалось эйфорией. Но Форд не остановился на достигнутом. Наверно, он хотел, чтобы я сошел с ума. Определенно. Вибрация снова разлилась по моему телу, а внутри начал плавно двигаться его ствол.

Пальцы просркебли скрипуче по влажному капоту, а с губ все же сорвался стон, который я попытался заглушить, уткнувшись ртом в собственное предплечье, закусывая ткань пайты.

Стало горячо, словно лава пробежалась от горла к паху. В ушах стучало сердце, отдавая набатом. И когда член Форда впервые ткнулся в простату, я не выдержал, чуть слышно вскрикнул, раслпаставшись на капоте его машины. Каково тебе, Форд, видеть меня, почти распятого на капоте собственного автомобиля? Каково тебе понимать, что это делаешь со мной только ты?

+1

30

Идиот. Придурок. Кретин. О,  я мог найти целое множество эпитетов, чтобы охарактеризовать себя самого. Козел, мудак, пидор - по версии Эдвина... Все это мне невероятно подходило, но я не знал, кем нужно было быть, чтобы два года -  два чертовых года! - тешить себя иллюзиями о том, что потеря этого безумия была к лучшему. Безумия, от которого в венах закипала кровь, а перед глазами все плыло. Когда-то давно я увлекался верховой ездой и думал, что сидеть в седле, пока лошадь несётся галопом - лучшее, что можно испытывать. Ветер касается ушей, ты чувствуешь твердую землю с каждым ударом об нее копыт коня, а цель поездки становится все ближе и уже маячит на горизонте. Но тогда я ещё не знал, что однажды мне снесет крышу и я положу глаз на одного из своих учеников. Отношения с ним были безумием. Отношения с ним заставляли чувствовать себя живым... Или полуживым, как сейчас, когда толчками в его тело я подгонял себя у разрядке.

Как это было? Пошло. Грязно. Дико. Страстно. И, пожалуй, красиво. О, я бы хотел посмотреть со стороны, как это выглядит. Как стоит Эдвин, упёршись руками об машину, как он выгибается в спине, принимая меня... Как напрягаются мои мышцы, когда я проникаю в его тело. Кольцо, обхватывающее его член, продолжало вибрировать и из-за этого дыхание Эдвина, касающееся металла машины, оставляло на нем запотевавшие следы. Мои же пальцы, вжавшиеся в бедра мальчишки, оставляли следы на его коже.

Это было потрясающее ощущение. Не в плане самого секса, а ещё и в плане осознания того, что мальчишка был готов на любую авантюру. Лишь бы со мной... Нравилось ли мне это? Пожалуй, да. Заставляло чувствовать себя лучше, ведь раньше в моей голове были выцарапаны слова отца о том, что я ничего не достоин. Эдвин медленно ломал эту уверенность. Шаг за шагом. Будучи готовым для меня почти на все, он ломал то, что я сам не смогу искоренить за долгие годы. Подумав об этом, я наклонился и обхватил мочку уха мальчишки губами, слыша его шумный выдох. Мне хотелось сказать ему что-то. Что-то такое, из-за чего его губы скривились бы в ухмылке, из-за чего ему пришлось бы закусить нижнюю и мучительно простонать. Но ему нужно было продержаться ещё немного. Поэтому я замедлился. Поэтому откинул голову назад, выдыхая разгоряченный воздух вверх, к темному небу, затянутому тучами.

- Блядь... - все, что я смогу сказать. И, обронив ругательство, я снова сжал пальцы на бедрах Эдвина. Я снова начал набирать скорость, чувствуя, как по лбу скатывается капля пота. Наши штаны были приспущены и я трахал мальчишку прямо у машины, черт возьми, не думая о том, что следует сдерживать стоны. Вибрация, разносившаяся по телу мальчишки, заставляла его дыхание сходить с ума, а пальцы - скользить по капоту. Слишком прекрасно, чтобы можно было сдержаться. Звуки пошлых шлепков об его задницу разбивали спокойствие этого района и я, чувствуя, как весь жар скопился в паху, переместил ладонь на шею Эдвина, сдавливая его горло. Чувствуя подушечками пальцев пульсирующую жилку. Чувствуя, что его шея покрылась испариной. Ещё одно ругательство и я просто взорвался, заглушив протяжной стон об плечо Эдвина.

Мальчишка распластался на капоте. Когда туман перед глазами рассеялся, я крепко обнял его и снял с его члена кольцо. На пальцах осталась его сперма и, слизнув ее, я отступил от Эдвина, натягивая на себя брюки. Затем открыл машину, достал пачку бумажных салфеток и протянул ему.

- Отличный район, - повторил я,  улыбнувшись сквозь тяжёлое дыхание. - Пригласишь меня к себе, или продолжим здесь?

+1


Вы здесь » Irish Republic » Завершенные эпизоды » Another way out