Irish Republic

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Irish Republic » Прошлое и будущее » при всей публике — такие жестикуляции!


при всей публике — такие жестикуляции!

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png
При всей публике — такие жестикуляции!

http://sh.uploads.ru/7C6Xc.png

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/7d64ae6d/12992859.png

УЧАСТНИКИ
PJ Connor & Tarlach Mahony
ДАТА И МЕСТО
25 мая 2о18, пятница. Подвал паба «Дыра-В-Стене».
САММАРИ
Не женское это занятие - смотреть, как мужики друг другу квасят морды, - считает Тарлах Махоуни, и лишний раз убеждается в собственной правоте, когда узнаёт, как к этому относится Пи-Джей, его хороший друг.
А вы как считаете, возможно сохранить дружбу после таких открытий?
Или стоит попробовать что-нибудь новенькое?

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png

Отредактировано Tarlach Mahony (2018-06-11 15:32:06)

+2

2

One for the money
And two for the show

- Еще увидимся?
- А ты как думаешь?
- Это значит “нет”?
- Это значит “иди к черту”. И кстати, ты должна мне двадцатку.
- Я тебя угощала!
- “Угощать” значит предлагать что-то безвозмездно.
- Что ты…
- И две сотни за съемку на прошлой неделе.
- !!!
- Работа есть работа, mon cheri.
- Если бы я знала. что ты окажешься такой  сукой…
- ...стонала бы в два раза тише? уехала домой после третьей маргариты? Расслабься, Лив, и найди мне две двести сегодня вечером.
- Тебе даже ренту платить не надо!
- У меня свои счета.

День не  задался с самого утра. Вчерашнего. Позавчерашнего. С блядского четверга и самого рождения. День не задался двумя нежелательными звонками, адской головной болью и упрямой кобылой, не желающей убираться с ее кухни.
Какого черта.

День не задался глухим раздражением, зудящим под подбородком, сбитыми локтями и тошнотворным привкусом в горле, не выполаскиваемым ментолом зубной пасты. Паршиво, хоть стены грызи. Дверь напоследок хлопнула так, что из вазона с унылым цветком облетела последняя роскошь засушенных листьев.
Больше никаких пьяных истеричек на такси от студии до спальни.  Какого черта…

Ping-ping. “У вас одно непрочитанное сообщение.”
Телефон с размаху летит и приземляется в подушки, полуметра не долетев до желанной стенки. Пятки в цыплячье-желтых носках таращатся в потолок со спинки дивана, Пенни подметает волосами пол; кровь должна приливать к голове, но крови нет, нет ничего, голова пустая и гудит колоколом, глухим набатом вопля sos. Ей не впервые, но где там анальгетики? Ее заказной препарат не пришлют раньше вторника. Чек за него нужно оплатить до завтрашнего утра, иначе… Иначе что, детка, снова придется искать чего покрепче? Чем закончим на этот раз?
Ping-ping.
Ничего не желаю знать.
“У вас одно непрочитанное сообщение”
Какого черта!

Выметая из мозга засевшую накрепко фразу, как из кровати - засохшие крошки, Пи Джей доползла до надсадно пингующего куска пластика. Абонент “Лив Картер” соизволил - глядите-ка! - отписаться.
“Мой брат заедет после восьми. Он вернет. Подавись ты своими…”
off.

День не задался: детскими воплями с улицы, резкими солнечными лучами сквозь щель между темных штор, сухим, дерущим горло кашлем и мерзким вкусом вчерашнего сендвича, перегретого в микроволновке до состояния хлебной лепешки. Затащить себя в душ; вытащить себя из кабинки спустя час  прежде, чем в этой луже по щиколотку захочется утопиться.
Раздражение поперек вдоха: сдавило ребра.
Так бывает, это пройдет….
Звонок в дверь как приговор: социальное взаимодействие неизбежно.

- Привет, я мясник.
- Сочувствую, приятель.
- Эээ… не, ну то есть я Хэнк “Мясник” Картер, из команды…
- Окей, неважно, я не заказывала автографы на дом.
Спустя минуту скрипа извлин, загородивший дверной проем чернявый детина сурово нахмурил кустистые брови и двинулся угрощающе вперед:
- Слушай, цыпа, ты мне голову-то не морочь, Оливия сказала…
- Кто? А. А-а-а… Здорово, хэнк-мясник-который-братец-лив. А то я уже ждала ритуального “Ты волшебник, Пенни” и дохлую сову в подарок.

Хэнк Картер, чье отличие от Хагрида состояло только в отсутствии зонта в лапищах, предпочел не пытаться проникнуть в сакраментальных смысл несомой девушкой ахинеи. Сгребая ее в охапку и взгромождая на затертое сидение монструозного байка, он в максимально приличных выражениях пояснил не обсуждаемый план на вечер: они сейчас едут к его давним друзьям, там выпивают по кружке промочить горло пока идет “мероприятие”, потом  вылавливают его кореша, забирают проценты от ставок, она получает свои “не поделенные с Оливией центы” и все довольные разъезжаются по домам.
- Ставок?  А чем, говоришь, занимаются твои друзья?
Вруммммммммммммммм. Ори, детка, сквозь шлем, только против ветра от пыли не отплевывайся.

День не задался, вечер катился туда же. Тяжелый, душный, липкий запах пота, металла, дубленой кожи глушил восприятие реального; низкий потолок и тусклое освещение широкого подвала давило на виски, без пощады.
Какого ляда я здесь делаю? Спросить бы чего полегче.

Скользкая влага ледяной бутылки в нервно стиснутой ладони; сжимая выданное пиво как единственный знакомый якорь рациональности, Пи-Джей юрким хорьком среди крупного стада начала протискиваться сквозь тесную клеть широких спин и вопящих глоток - к первому ряду, “зрительской” внутренней части круга.
К первому звуку удара.

Отредактировано PJ Connor (2018-06-11 00:11:37)

+3

3

`  В несколько раз сложить бинт, чтобы наложить на костяшки. Один, два мотка. Вокруг запястья. Глубокий вдох. Отделить безымянный от мизинца, снова вокруг запястья - один, два раза. Медленный выдох. Между средним и безымянным, вокруг запястья. Вдох. Между средним и указательным, снова запястье, вокруг большого пальца несколько раз - выдох - запястье. Сердце передумало бежать из груди. Снова вокруг запястья, несколько раз. Липучка.
   - Ну, ты как, готов? На этот раз парень настроен серьёзно! - Глупое животное, пытающееся скрыть пятна пота на полосатой рубашке. Совсем не похож на организатора подпольных боёв, правда? Усмехнулся про себя. Волнуется каждый раз, неужели боится, что накроют? Тарлах не сомневался, что местная гарда получает на лапу, обеспечивая неприкосновенность этого мероприятия. Но, видимо, нет у толстяка уверенности в завтрашнем дне, он лишь пешка в этом деле, как и все они. Как и все они.
   - Каждый раз так говоришь, - глухо проговорил хмурый мужчина, складывая из бинта подушку для левой руки, основной в бою, о чём не всегда сразу догадывался его соперник. Хорошо практически одинаково владеть обеими руками. - И каждый раз мимо.
   Хорошо размявшееся, поджарое тело было готово к так называемому поединку, разум - тем более. Тарлох босиком вышел из раздевалки следом за толстяком, центр площадки уже был очищен - люди толпились вокруг большого свободного квадрата бетонного пола. Покрытого странными тёмными пятнами, которые за десятки лет ни одна щёлочь не смогла вычистить. Неаккуратно как-то. Толпа ревела - хорошо, что пятничный вечер в баре над ними проходит так же шумно. Ещё один глубокий вдох, чтобы затем задержать воздух в лёгких. Длинный выдох. Когда-то, ещё в первый раз, Махоуни заметил, как много среди зрителей женщин. Это его немного удивило - хотя он и привык к матриархату в своей семье. Больше его поразили женские вопли, типа «бей», «добивай» - и это наиболее мягкие формы вербального выражения агрессии, которым были подвержены присутствовавшие дамы. Мужики, понятное дело, в азарте, бабки ставят - причём немалые, и это их подстёгивает. Сдачей или нокаутом закончишь - получишь больше, чем, если решение будет приниматься судьями. А женщины... Прям кровожадные существа. Тэлли дёрнул плечом, отгоняя неприятные мысли. Он закрыл глаза и представил Мэг. Светлый образ бывшей жены, а ныне - лучшего друга, его успокоил. Открыл глаза и посмотрел на мужчину напротив. Молодой, массивный, демонстративно играет мускулами. Тэлли с раздражением посмотрел на Пухлика. За тем, чтобы узнать о будущем этого поединка, Тарлаху можно было не ходить к местной гадалке - для него всё было очевидно, как и для опытных зрителей. Коих здесь было немного. Их представили. Ещё пара минут. Гонг.
   Он никогда не начинал драться первым, давая сопернику возможность показать, на что тот способен. Как правило, в первые секунды становилось ясно, какими слабыми сторонами он обладает. Тарлах был внимателен, не давал себя обмануть - удары его обладали смертоносной силой, которую он, естественно, не применял вовсю. Убивать он никогда и никого не собирался. Это, пусть и несанкционированный, но спорт, со своими правилами, как бы он ни назывался. Так он считал. На самом деле правила менялись в зависимости от желания спонсоров, но Махоуни это, как правило, не касалось. Спустя почти три года, что он участвовал в боях, его результаты стали достаточно ровными - поражений не было. Лютый ирландец, варвар, задавал жару не только местным, но и приезжим - из Латинской Америки, Японии и Тайланда. Тэлли, в силу особенностей воспитания, обладал фантастическими терпимостью к боли и упорством - нокаутировать его было попросту невозможно. Парень сразу попытался пнуть его в торс, но Тэлли резким движением отбросил его ногу в сторону и правой ударил в печень - сильно, очень сильно, но не так, что орган потом пришлось бы собрать по кусочкам. Противники разошлись. И тут кто-то позвал Тарлаха по имени.
   Он повернулся на звук - слышать тихое в шуме не так уж и трудно, как кажется - и увидел Пи-Джей. Ну и какого хера, Пенелопа?! - ясно читалось в его взгляде. Мощный удар в голову привёл его в чувство. Тарлах чуть не отлетел к зрителям, но устоял на ногах. В отличие от боёв санкционированных, эти длились меньше - не было перерывов, делений на раунды. Зато
боёв было больше. Тарлах сегодня участвовал только в одном - завтра на работу. Он снова дождался атаки - и блокировав её, атаковал в ответ, захватив шею соперника и зажав её между предплечьем и подмышкой; короткий бросок - бой перешёл в партер. Захват, проведение удара 12-6 локтем - послышался хруст. Пока соперник ошалел от резкой боли - оглушить его ещё и градом среднесильных ударов по лицу - и подняться, потому что парень захлопал ладонью по полу, что значило - бой необходимо прекратить. Граунд-энд-паунд не подводил никогда. Без вопросов, это сдача. Сколько прошло-то, минут семь? Даже меньше, наверное. Быстро сдался, а всё потому, что руку сломал. Пафосно объявили победу Волкодава; Тэлли без особго энтузиазма позволил поднять ему руку вверх, в знак всё той же победы. Но победителем он себя не чувствовал. Спустя какое-то время ему всучили полотенце и позволили покинуть площадку. Он отошёл в сторону от воплей толпы, направился в раздевалку, вытирая лицо - полотенце впитало кровь. Чувствовал, как онемела бровь и, скорее всего, была рассечена скула. Хороший у парня удар, а вот опыта маловато и дури много. Прямо перед ним возникло длинное и тонкое существо явно инопланетного происхождения. Не верилось Махоуни, что у девушки были родители. Тэлли с прищуром посмотрел на девушку.- Пенелопа. Ну и чё ты здесь делаешь?

+3

4

не блевать.
не блевать.
только не блевать, слышишь?

Она не стала досматривать, чем все кончится. Она не слышала, чью кличку скандирует вопящая толпа. Отползяая в дальний угол, она свернулась на корточках и зажала руками уши, уткнулась в колени. Картинка из-под век никуда не желала исчезать. Прилетающий в лицо кулак: просто, грязно и тошнотворно. Пенни зажмурилась сильнее; обод головной боли сдавил виски.
Почему на смену одним нежелательным впечатлениям приходят другие, нелепей и старше, поросшие мхом и такие бессмысленные, казалось бы, в низком рокоте подвального боя?
Тихая лестница, светлое дерево, лаковые балетки на самом краю ступени: пятки вместе, носки врозь, Пенни, детка, не расстраивай папу...

Вообще-то, он никогда не поднимал на нее руку.
Не потому что не хотел. Не потому что не считал приемлемым или не мог себе позволить.
Просто - не мог. Не хватало духу, сил и смелости. Не мог, как не мог сказать “нет” садящимся на шею бизнес-партнерам. Не мог, как не мог смотреть на вид крови или человеческой болезни. Не мог, как не мог удовлетворить своих алчных содержанок и скучающих жен.
Не мог, как бы она не провоцировала. Сколько бы не шла на рожон. Какую бы дрянь не вытворяла, в семь, десять, тринадцать, шестнадцать, дальше-хуже. Как бы ни пыталась невольно помочь, ему и себе, выйти на чистую воду, признать правду, дать волю гневу, чтобы хоть раз дойти до неприкрытой честности вместо затаенной, спрессованной, бесконечно разрушительной агрессии…
Он не мог. Не потому, что не хотел.
Вообще-то, он мечтал об этом с ранних ее лет.

Такое заметно. Читается сразу, мгновенно и потом ежедневно, ежечасно: по глазам, по жестам, по загнобленной моралью животной агрессии, ядом сочащейся в каждом сарказме, в словесной оплеухой прилетающих унижениях.
Она презирала его за жажду насилия. Но еще больше презирала за слабость. В какой-то мере - только отца. В каком-то смысле - абстрактно “их всех”.
Этого не было в беспутных, развязных мальчишках и нежных девочках с тонкими пальцами и скользкими сплетнями. Этого не было в роскошных леди в мехах и золотой молодежи с калифорнийским загаром в откидных кабриолетах.
Три кита всего массива поп-культуры: секс, насилие, страх. Два простых животных порыва: к жестокости и удовольствию. Пи-Джей сполна признавала второй и сполна же отвергала первый. Тех, кто мешал их в гремучий коктейль, она не понимала. Не желала понимать.

somebody wants to use you
somebody wants to be used by you
somebody wants to abuse you
somebody wants to be abused

...В нем не было ни первого, ни второго. Быть может, поэтому Тарлах и вписался в ее жизнь, не вписываясь ни в одну из вышеозначенных групп - в нем не было, не светилось прожектором за версту ни желание подчиняться, ни желание подчинять. Ему ничего от нее не было нужно. Никакого лезущего сквозь швы наружу самцового самодовольства и лолито-гумбертовских комплексов. Ему можно было позвонить в два часа ночи, пошмыгать носом в трубку и попросить привезти печенье, молоко и жаропонижающее. Такой, знаете, просто.. ну, хороший парень. Даром что за тридцатник с гаком.
sweet dreams are made of this
Ну и дура. Не было, да? Плохо смотрела.
who ever minds to disagree?..

- Какая я тебе нахрен Пенелопа.
Только открыв рот, она поняла, насколько ее трясет - до сжатых кулаков и прикушенного языка, от душных запахов и нервного напряжения. Что-то неправильное было в этом всем, во времени, месте и поехавшей без анальгетика крыше по скользким черепичкам искаженной реальности, в рассеченной брови и грязном бинте на руках вместо знакомой задорной ухмылки и коричного круассана в кофейне за старым сквером. Что-то решительно-незнакомое, жесткое и чужое, от чего гудело в ушах и хотелось орать благим матом, никому о чем, ни на кого конкретно - просто потому что, просто затем.
Отчего-то, без осуждения, упрека и объявления войны Пенни укоренилась в чувстве, будто ее лично смертельно оскорбили. Амнистии не назначено: несите плаху.
- Барыш сдираю, а что, по мне не видно? - она бы сплюнула, не дери горло сухим, наждаком режущим наживую разочарованием. - Че-то я слышала про собачьи бои. А оно эвона-что. Волкодавов развелось… Почти чую, как псиной пахнет.

Как можно дать сдачи, когда все, чем поддых прилетело - в своей же родной голове, и никто никому не виноват, кроме абстрактно и бессмысленно вопиющего в подсознании “какого хрена?!”.
- Тебе за это хоть платят? Или так, досуг ради чистого искусства?
everybody’s looking for  s o m e t h i n g...

Отредактировано PJ Connor (2018-06-11 23:37:57)

+4

5

Strength and brains. A dangerous mixture.
— Какая я тебе нахрен Пенелопа. Дрожь. Она вся - дрожь. Начиная голосом и заканчивая кончиками пальцев, сжатых в кулаки так, что побелели костяшки. Тэлли захотелось обнять её, как-то утешить, извиниться за то, что он - это он, но мужчина понимал, что вряд ли это придётся ей по душе. Она ведь его винила в том, что ему не чуждо то же, что и другим. Жажда насилия. Хотя насилия он никогда не жаждал и смтрел на происходящее очень рационально - и это вообще не о деньгах. И как это всё объяснить? «Боже, блять» - его девиз по жизни, серьёзно. Сглотнул, взгляд соскользнул с её лица куда-то вбок, прыгая с пола в толпу - видя всё и не видя ничего. Люди, люди, мельтешение какое-то. Можно было, конечно, войти в режим защиты и просто заявить, что это не её дело - ведь так оно и есть, если рассуждать, как рассуждал бы более адекватный человек, чем Талах. Но он так не мог. Они всё-таки друг другу не чужие люди, да и Пи-Джей - натура с психикой, организованной тонко, к ней, если искать, невозможно было найти поход - не было их, подходов этих. Вообще. Так что оправдываться бесполезно. Но он и не собирался - вообще не в его натуре. Да, это ещё одна сторона его жизни, и ему очень жаль, что она с этой стороной познакомилась... Но кто её... А, кстати.
  - Что. Ты. Здесь. Делаешь. Кто тебя сюда привёл? - Паузы, эти паузы. Голос тихий, но слова звучат не менее чётко, чем обычно. Как она здесь оказалась? Ладони раскрыты, и только сейчас он заметил, что бинты испачканы кровью. И Пи-Джей тоже это заметила. Махоуни на секунду прикрыл глаза, молясь, чтобы на паб упал большой метеорит, затем начал медленно разматывать бинты - смысла в них больше не было, они только девчонку нервировали. Лишний раз.
   Он мог лишь тем себя успокоить, что гнев Пенни - всего лишь защитная реакция на него. На впечатления о нём - видимо, разные такие. Но что с этим делать? Ну ёп. Тэлли свернул бинты и поднял взгляд на Пи-Джей. Никакой вины в его глазах не значилось, видимо, отлучилась ненадолго. - Давай отсюда, барыш она сдирает. Поговорим, где потише, здесь сейчас продолжат... Собачьи бои. Махоуни решительно взял девушку за руку и повёл к раздевалкам - сейчас пустым, поскольку в зале шёл последний бой, участники на площадке, а те, что были до - либо у травматолога, либо в толпе, либо ушли. Ставить друг на друга было не принято. А на сравнение с собакой Тарлах не обиделся - глупо отрицать очевидное.
Perception was reality, at least half the time.
   - Слушай... Что конкретно тебя не устраивает? - только оказавшись в раздевалке Тарлах отпустил ладонь девушки и стянул с полки пачку влажных салфеток, пропитанных антисептиком. А сейчас будет немного щипать. - Нет, то есть, я понимаю... Но не понимаю. Хочу сказать пару не очень ласковых слов тому пидору, который тебя сюда привёл. Но это после. - Вытирая с лица и торса кровь, Махоуни смотрел на Пенни, почти не моргая. И отчего ему важно мнение этой балбески, которая не может себе спрей от насморка купить? А вот. Чёрт его знает. Разом навалилась усталость, словно камнем придавила. Тэлли без особого стеснения начал переодеваться, мысленно подбирая слова. Разговаривать с Пи-Джей - по минному полю ходить. - Без обид, но кратко объяснить не получится. Всё, что здесь происходит - дело сугубо добровольное, и всё остаётся в пределах клуба. Люди выпускают пар, зарабатывают на жизнь, тренируются, улучшая навыки - в конце концов. И все довольны.
   Рассуждать, следуя какой-то одной логической цепочке, было очень трудно - он хорошо получил по башке, гудевшей внутри, как старый тепловоз на пути у которого возник малолетний самоубийца. Махоуни осторожно сел на скамейку и похлопал по месту рядом с собой.- Так за что ты на меня обиделась?.. Это ведь я. До сих пор. Ничего не изменилось, Пенни.

+3

6

Sofi Tukker - Best friend

"Жила была елочная игрушка, она была такой блестящей, что ей прощали внутреннюю пустоту." Дешевый небьющийся пластик из второсортных материалов, с наносимыми глиттерами всех оттенков радуги, от пастели до кислотного спектра - смотри не ослепни, слушай-не-оглохни, пойми-не-тронься.
Обычно с ней бывало на удивление легко. Кроме тех случаев, когда до зубовного скрежета сложно.
Проблема Пенни не в том, чтоб вовремя распознать знак “стоп”. Проблема в том, что на заносе поворота нет ни малейшей причины остановиться.
Классическую поэму в четырех частях она могла декламировать в восьми интонациях и двенадцати смысловых выражениях.

Все отлично, не сомневайся. Все шикарно. Дай посмотреть? Пи Джей минуту всматривается в разбитые ладони, будто заправский хиромант, а затем выдает разочарованно-беспомощно:
- Ну и пиздец. Это же больно.
Хороший аргумент. Хороший, здоровый и правильный для любого адекватного человека с поводом послать все это куда подальше, но святость и благодетельность Пи Джей заключалась всегда в одном всецелом и естественно-сознательном неосуждении.
То, что я чего-то не понимаю, еще не значит, что кто-то в чем-то не прав. А если и не прав, то черт с этим - что такое “прав” и в какую дыру это запихнуть, чтобы на мозг фосфорной не капало. Ведь так?..

Oh, you're bad enough to me
Bad enough that we
Always have something to get over

Тэлли с разбитой рожей казался другим человеком, с какого ракурса ни глянь. Отчего так? Может, мне тоже обзавестись парой шрамов для просветления?
Мысли скакали голодной саранчой по выжженной земле иорданской. Жрать уже нечего, а туча все равно гонит. Куда? Вылюбить мозг кому-то следующему, не иначе.

Закон сохранения массы в пи-джей-реальности: если где-то прибавилось смысла, где-то его убавилось с не менее страшной силой.
Закон неизбежной константы: иногда она несет дичь с прямолинейностью прилетающей в затылок кувалды.
Простить-нельзя-смириться.

- Что я блять здесь делаю? Yeap, honey,  с этим вопросом я ебусь последние минут сорок конкретно и последние года полтора - абстрактно и в общности. В смысле, какая разница? Есть тут одна мясная туша. Гривастый такой. Пару сотен из кармана в его загашнике торчит, хотя знала бы, послала ко всем хренам собачьим, ей-богу, не в первый же раз…
Пи Джей, осеклась, сглатывая и недосказанную фразу, и недодуманую мысль. Не в первый же раз выкручиваться, когда прижало в угол и кэш нужен хоть бетон грызи? Да, детка, ты всегда знаешь, куда можно позвонить. Спрос будет, но придется поработать. Нет, не ртом, милая, но не то чтобы легче; идеи Рено с его допотопными объективами всегда отдают какой-то старческой педофилией. Ей-то по умолчанию все равно, но все же… Желтые от никотина пальцы и хриповатое с усмешкой poulette к каждой, не давая себе труда ни запомнить имени, ни провести семантическую границу между “цыпленком” и “шлюхой”; к черту француза!.
..а что теперь?

Она проморгалась: два диалога, внешний и внутренний, схлопнулись в одну кашеварную тягомотину; тишина раздевалки на контрасте оглушила, залила уши - судя по ощущениям, стекловатой.

- Привел-не привел, а хоть бы сама пришла. Толку? Еще раз пойти кулаками махать? “Она прозрела”, “Ягненок в волчатне”, охренеть какой повод, ага.

Деревянная лавка тянулась через все помещение, длинная, как мысль под кайфом, не добредающая до завершения; Пенни уселась боком на самый край, сердито уставившись в узоры облущенной краски. Буравить их взглядом было проще и как-то эмоционально безопаснее. Она не сердилась за покровительственное отношение то ли как к малолетней, то ли к неразумной, то ли все сразу - носить эту роль, как приросшую к коже повязку, стало удобной, корыстно и без зазрения используемой игрой.
С одной оговоркой: ловить во ржи ее стоило, еще стоило - лет десять назад, быть может. А теперь - отойдите: смотрите и завидуйте, как раз за разом нелеп и отточен прыжок в пропасть. На дне - батут и трамплин: неубиваемая сознательность, неистребляемая приземленность, неприкрываемая корысть. Трезвый расчет, здравый подход, выжженные остов веры. Нельзя быть прагматиком с такой моськой, кукла, нельзя глядеть на себя честно и не пустить пулю в висок. Потому - обратно в рожь: в абсурд, нелепицу, нестабильность; в каприз, в распущенность, в наивный взгляд - все будет прекрасно, ведь мы же бессмертны.

Как тонко надо ходить по лезвию восприятия, чтобы увидеть в этом тонкий фарс? Как оценить ажурную сетку убежденной само-насмешки и самообмана?
- Я не обиделась, - врет Пи Джей, и правда эта в корне кричит на кончике языка вопиющей, капризно-наглядной ложью.
- Ну психанула, с кем не бывает.
Ну же, поверь в этот бред, кинь еще одну гирю на весы разочарования, -  и степень дерьмовости этого вечера превысит все рейтинги последних недель, лидируя в чарте.
- Это все мигрень.
Оправдание или причина? Но ведь только она делает все ярче. Только она режет острием, выталкивая на поверхность рвано-острое, жестко-непримиримое.

Белоснежный носок кеда сосредоточенно ковыряет грязные стыки плит; пора или не пора сморгнуть “проехали”? Так было бы проще. Так было бы - как со всеми и как всегда. Пенни-детка с глиттером на всю голову и памятью золотой рыбки: не помню-не было, не буду думать об этом - не будет потребности что-то решать; зачем прощать, когда можно забыть и махнуть рукой “ну нафиг”?
Зачем пытаться сказать, что думаешь, формулировать всё как есть - если ты не на суде под присягой и не на приеме у психиатра?
Протянув руку, Пи-Джей молча и сосредоточенно надавила пальцем на рассеченную скулу. От края в центр, сильнее. Неужели не больно? Неужели больно - не важно?

“Ничего не изменилось”. В глобальном смысле, именно в этом и крылась проблема.

Отредактировано PJ Connor (2018-06-19 19:02:41)

+4

7

- Нормально, - тихо произносит Тарлах, не давая Пи-Джей осматривать и дальше его ладони - ничего с ними страшного не произошло, следы на костяшках - ещё с позапрошлого боя, уже почти зажили. Тогда ему казалось, что он сломал большую часть костей в кисти - по глупой ошибке, но Тэсса, без ложной бережности ощупав его руку, сказала, что всё в порядке. Мол, я не травматолог, но если мои выводы не нравятся - иди в больницу. Что? Нельзя? Тогда сиди, не манди и дай мне тебя зашить. Отношения простые и надёжные, как подгузники Хаггис.
   И почему он оказался в это всё втянутым? Нужно быть осмотрительнее, осторожнее, ведь у тебя есть семья, ты должен, должен и должен - всем бесконечно что-то должен. Работа, жена, любовница, собака, предки, дети... Если вдруг придёт на ум желание акцентировать на этом внимание - гоните его прочь вместе с теми, кто предпочитает всему гендерное равенство. Одна сплошная ответственность, она же во многом - напряжение. Или всё это - лишь оправдания. Можно сесть с пивком у телевизора да поорать на экран, транслирующий интересный матч или бой - чем не способ расслабиться? Махоуни мысленно закатывает глаза, натягивая футболку на вполне реальное тело. Пара пластырей, скрывавших за собой заживающие швы, пропитались кровью, наверное, это плохой знак. Когда твоя жизнь - череда плохих знаков, надо бы сжаться в комок в тёмном углу дома и поплакать, но подобная мысль никогда не приходил Тэлли в голову, ему, напротив, его жизнь нравилась, со всеми её пакостями и трудностями хороших и счастливых моментов было очень много. А? Бои? Бои, бои... Хорошо ли, плохо ли... А не похуй ли?
   Поток красноречия внезапно иссяк, словно кто-то резко перекрыл краны левого полушария девичьего мозга. Тэлли поднял взгляд на Пенелопу. Взгляд серьёзный, даже оценивающий, но не давящий. Да, он прекрасно услышал запинку, прекрасно понял, к чему она относится, но посягать на независимость, давать ненужные советы он не будет. Если вдруг возникнет необходимость - он всегда готов помочь. С другой стороны... Где-то в глубине сознания шевельнулся червячок беспокойства - ей нужны деньги, и поэтому она связалась с каким-то амбалом, который едва ли не насильно привёл её на бои без правил - нормально это? Насколько вообще безопасно? Махоуни представил, что его дочь когда-нибудь окажется в такой ситуации. Узнай он об этом, и узнай, что у кого-то из её друзей была возможность ей помочь - даже насильно, но они этого не сделали, что бы в свою очередь сделал он?
   - Значит, сейчас мы заберём у мясной туши твои деньги. - Он застегнул пуговицу на джинсах, сложил шорты и бросил их в спортивную сумку. Задумчиво посмотрел на Пи-Джей. Обнять и извиниться (иногда проще смириться), дать по худой заднице, чтобы перестала выёбываться, или попытаться вразумить? Громкий вздох. - Потом пойдём, выпьем. Ещё у меня к тебе дело есть, в течение недели не сматывайся никуда. - Он ещё сам не придумал, что за дело. Просто сказать «найдём тебе постоянную работу» не мог, он ей не папочка, и его это вообще волновать не должно. Пара дней, чтобы найти ей занятие, у него есть. И выставить всё так, что без неё он ну никак не справится. Такая ложь возбуждающе приятна произносящему её.
   - А вот то, чё я с ним делать буду - говорить, бить, сочувствовать - это тебя мало касается. Сама бы пришла, точно по жопе бы получила, - заворчал, заворчал как старый двигатель папкиного мотоцикла, который папку раза в два переживёт, не меньше. Ещё один взгляд - уставший - на девчонку. И почему с вами, бабами, всегда так? Поди пойми, на что вы обижаетесь. Год вам или сто лет - одно и то же. Сидит, отвернулась и смотрит в стену - сто процентов - недовольно. Да, заметил он, заметил. Махоуни скользнул растерянным взглядом по ряду ржавых, с облупившейся кое-где краской, шкафчиков с неработающими уже лет пятнадцать кодовыми замками. Осторожно потёр глаза, в тайне желая избавиться от чувства вины, потому что НЕ ДОЛЖНО его быть. НЕ ЗА ЧТО. Нет. Ничего он не сделал, чтобы виноватым себя считать, хоть тресни.
You tire me out but fill me up
Взгляд в потолок, короткий вопрос «за что» катафатически вездесущему Господу и вздох, оборванный на середине. В теле зарождалась боль - мышцы левого плеча вместе с лопаткой посчитали себя если не вывихнутыми, то порядком растянутыми. Ноющая, неприятная боль, которая и не боль даже - по мнению бойца, естественно, ни туда ни сюда. Тэлли терпеть такое не мог, как не мог вспомнить, в какой момент повредил руку. Сегодня явно не самый удачный день.
   - Ой, да конечно, - мечта о том, чтобы сходить в душ, выпить ледяную пинту и лечь с книгой в тёплую постель, таяла на глазах, как у близорукого, снявшего очки. Махоуни мягко ущипнул Пенелопу за бок. - Я с тобой разговариваю, чё отворачиваешься-то, не обиделась. Не нравится что-то - не буравь стену, а скажи, мы не чужие люди.
   Мужчина спокойно встретил взгляд, как написал бы кто-нибудь более красноречивый - остекленевший. Когда ребёнок решил напакостить, понял, что мать заметила это, то второпях пытается пакость закончить - с таким же лицом. Также взрослые причиняют друг другу боль - с такими же лицами. Не физическую, понятно. Это-то всё глупости. По щеке потянулись липкие тёмные капли. Высохнут - стянут щёку, неприятное чувство. Тарлах и не к такому привык. Он, с абсолютно невозмутимым выражением лица, положил ладонь на её запястье - тонкое, кошмар - сжал его и медленно отвёл её пальцы от лица. Глядя в глаза: - Не надо. Лучше пойдём отсюда. - Мораль проста, Пенелопа иногда до ужаса хорошо умеет доносить мысли, не впрягая в дело слова. Мартышка.
   Он очень вовремя предложил ей убраться из паба - их беседа не заняла много времени, но тем, кто был на площадке, его много и не требовалось. Всё закончилось, каждый жаждал получить свои барыши, букмекер был в восторге, часть зрителей - тоже. Тарлах, как обладатель среднего - для мужчины - роста, сразу понял, о ком говорила Пэнни, когда его взгляд случайно зацепил парня в толпе. Он, держа девушку за руку - что? против? ага-ага. - подошёл к человеку, который если и мыслил, то явно не рефлексировал. Тарлах обратил на себя его внимание похлопыванием по плечу и выразительно кивнул в сторону Пи-Джей. Амбалу, знавшему, кто стоит перед ним, многого было и не нужно - сообразительность иногда снисходит до людей в ситуациях, сопряжённых с опасностью. Он протянул тонкую пачку оранжевых - м-м-м, Ренессанс - банкнот и отчалил лишь по кивку Тэлли. - Вот и всё, а теперь - на улицу. - Быстро выбраться из ставшего душным подвала «Дыры-В-Стене» на свежий уличный воздух ночного Килкенни - лучшее, что случилось за сегодня. Он бодрым шагом направился по улице - когда живёшь в центре маленького города, тебе отовсюду близко.

+3

8

Алоэвера - Не помню не было

Из “Дыры-В-Стене” - в дыру_в_реальности. Только на нее и походила ночь, внезапно ясная, внезапно прохладная - на контрасте, на смене - разрезающая духоту и липкий жар, мерзкий смог, выхлопное и смрадное дыхание городской трущобы.
Звезды. Пригоршней едва заметный гнилушек прямо над головой.
Вдох.

Город - это вдох. Звук - первый глоток. Синестезия ночной жизни: лови, ощущая мурашками по коже: как же знакомо, и потому - хорошо. Стуком в ушах, низковибрационными частотами; племенной ритм, отдающийся под ребрами, один, наложен на другой, наложен на третий - каждый паб, каждый бар, каждый подвал и чердак с пивным краном и музыкальной установкой орет, рычит, гроулит и поскуливает, вопль исторгается на улицы, выплескивается за рамки стен, через край - в самый желудок, на донышко, где-то по соседству с желчным страхом и адреналиновой радостью: выбирай!
Выбирай: все на ладони. Куда сегодня?

ни совести тени,
ни капли сомнений
и без угрызений
смеется ночь звонко
и даже пустой переход
дышит словом “подонки!”

- Хочу надраться.
Удивительно мозговыносная способность: обставлять свои признания как приказ. Поразительно удобная и уже неизбываемая - что ж, она училась у лучших. Училась и переплюнула учителей: исповедь - как вызов, сочувствие - как  издевка,  слабость - как прямое повеление. И, разумеется, святая уверенность - в собственной непогрешимости, в собственной неприкосновенности, в божественно юном бессмертиии; уверенность, радиантная и радиоактивная, увереность как зараза, изменяющая сознание, повелевающая: да будет так.
Как там говорят, можно вывезти девушки из села, но нельзя - село из девушки? Будь уверен, mon cher, с капризными девочками из золотых клеток та же история.
Хочу - подайте, и срочно!
Сказано-сделано.

Девичий кулачок уверенно стучит по стойке. Два смешка, три улыбки, одна колкость на грани хамства - смотри, как умилительно, оно еще и кусается! - и через три минуты Пи Джей возвращается за угловой столик с двумя полными кружками пива и довольным гоготом:
- Держи, меня угощают. Ну, теперь уже нас. Да спрячь ты это меню, господи боже, там все равно не то впечатано…
То или не то - Пенни знает не понаслышке. Знает, как разбавлять и заменять и этикетки, знает, как сливать излишки и плевать в посуду, знает как пересчитывать миллилитры и мешать коктейль себестоимостью в один евро, когда по указанному в составе выходит на все пять.
Знает, как никому  и ни в чем не верить. Кроме тех, кого купил - внимание, взглядом, негласным обещанием, подхватил на крючок мгновенно достроенных иллюзий. Кроме тех, в ком уверен лично, по статистике опыта - риск неизбежен, но меньше шансов промахнуться.
Кроме тех случаев, когда верить или не верить становится до ужаса несущественным. От качества пива до качества жизни. Не все ли равно?
..не все ли. Дрессура золотой клеткой все еще не избыла ни вкуса к хорошей жизни, ни вкуса - как такового.
- За странные секреты и внезапные открытия. Пусть сводятся к минимуму и катятся к дьяволу!
Смачно вписавшись краем кружки до характерного звона и пролитой лужицы, Пенни запила тост с чувством едва ли не выполненного долга.

После третьей кружки явилась музыка. После второй песни  посетители тихо взвыли. Музыку олицетворяло пресвятое трио местных рок-страдальцев, чье сношение с гитарой больше походило на страсть в тюрьме без вазелина, ударник с не меньшим успехом мог биться об установку головой, а солист,по всей очевидности, ощущал себя юным Апполоном, сладострастно постанывая в кожаных лосинах куда-то явно мимо микрофона.

Устав перекрикивать какофонию и соседской возмущение, где-то на перепутье принятия решений между “выпить еще, чтоб оглохнуть скорее” и “пристрелить беднягу, чтоб не мучился”, Пенни решительно вскочила и ринулась к выходу, бросив на столешницу свежесмятый из заднего кармана полтинник.

давай держаться на расстоянии,
ты знаешь, что случается, когда мы пьяные

- Сегодня же пятница!  - яростно размахивая руками, попыталась пояснить она внезапный движ не очень вежливо интересующемуся в духе “какого ляда и почему так срочно” Тарлаху.
- Пятница! И уже после-двадцать третье! В смысле.. Аааааа! Забей. К черту все эти крысиные подвальчики. Они сейчас все будут или футбол смотреть, или горло драть, а через пару часов пойдут громить столы и махать кулаками, а ты и так уже сегодня намахался, а я хочу чего покрепче разведенного дешевого вискаря в немытом стакане, и вообще… Да пофиг на красный, идем! Не собьют, пусть только попробуют. Ты меня вообще слушаешь? Правильно, не слушай, какого хрена меня слушать, ты главное топай давай. Близко, говорю же - рядом совсем. Ну почти. Еще пять минут. Вон видишь красный неон вывески, во-он за той крышей? ДА-А, ИМЕННО туда мы и идем! Сам ты спятил, ты блин не понимаешь, сегодня пятница, и в пятницу за стойкой самый талантливый и креативный бармен в моей гребаной столичной практике, да, а еще уже двадцатые числа, а это значит, что из отпуска  в Чикаго вернулись две главные резидентки, а там таки-и-ие, кхм, резидентки… Honey, просто поверь на слово, оно того стоит. Я проведу!

Сине-красный неон вывески трехэтажного стриптиз-клуба мерцал примерно в такт переменам выражения, от немого мата до покорного смирения, на подсвеченной огнями моське Тарлаха. С обещанием “Проведу!” Пенни упорхнула ко входу, протискиваясь сквозь небольшую толпу у неприметной черной двери сбоку здания; однотонный, как охраняемый им вход, неулыбчивый нигериец в смокинге пару минут  кивал в ответ на какие-то пассажи (Пенни честно приходилось становиться на цыпочки, чтобы дотянуться до уха для доверительно пониженного тона) - и в итоге одобрительно махнул табльным оружием:
- Давайте, шустро, внутрь.

Не оставляя времени на возражения и комментарии, Пенни протащила их обоих в святая святых Victoria's bay.
Обитая красной кожей,  хромированными деталями и острогранными стразами, полутемная утроба первого этажа содрогалась битам, скачущим под ловкой рукой прячущегося в нише диджея. Мелькающие сплохи софитов, глубокие басы и ароматный дым заполняли помещение, вынося реальность из остатков самосознания напрочь, далеко и надолго.
- Хочу  мороженое! - довольно проорала куда-то в Тарлаха Пенни, выискивая в толпе и на сцене знакомые лица. - И двойную порцию “Кокаина” - это всего лишь шот, расслабься - для начала...

Отредактировано PJ Connor (2018-06-20 17:24:44)

+3


Вы здесь » Irish Republic » Прошлое и будущее » при всей публике — такие жестикуляции!