Irish Republic

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Irish Republic » Завершенные эпизоды » при всей публике — такие жестикуляции!


при всей публике — такие жестикуляции!

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png
При всей публике — такие жестикуляции!

http://sh.uploads.ru/7C6Xc.png

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/7d64ae6d/12992859.png

УЧАСТНИКИ
PJ Connor & Tarlach Mahony
ДАТА И МЕСТО
25 мая 2о18, пятница. Подвал паба «Дыра-В-Стене».
САММАРИ
Не женское это занятие - смотреть, как мужики друг другу квасят морды, - считает Тарлах Махоуни, и лишний раз убеждается в собственной правоте, когда узнаёт, как к этому относится Пи-Джей, его хороший друг.
А вы как считаете, возможно сохранить дружбу после таких открытий?
Или стоит попробовать что-нибудь новенькое?

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png

Отредактировано Tarlach Mahony (2018-06-11 15:32:06)

+2

2

One for the money
And two for the show

- Еще увидимся?
- А ты как думаешь?
- Это значит “нет”?
- Это значит “иди к черту”. И кстати, ты должна мне двадцатку.
- Я тебя угощала!
- “Угощать” значит предлагать что-то безвозмездно.
- Что ты…
- И две сотни за съемку на прошлой неделе.
- !!!
- Работа есть работа, mon cheri.
- Если бы я знала. что ты окажешься такой  сукой…
- ...стонала бы в два раза тише? уехала домой после третьей маргариты? Расслабься, Лив, и найди мне две двести сегодня вечером.
- Тебе даже ренту платить не надо!
- У меня свои счета.

День не  задался с самого утра. Вчерашнего. Позавчерашнего. С блядского четверга и самого рождения. День не задался двумя нежелательными звонками, адской головной болью и упрямой кобылой, не желающей убираться с ее кухни.
Какого черта.

День не задался глухим раздражением, зудящим под подбородком, сбитыми локтями и тошнотворным привкусом в горле, не выполаскиваемым ментолом зубной пасты. Паршиво, хоть стены грызи. Дверь напоследок хлопнула так, что из вазона с унылым цветком облетела последняя роскошь засушенных листьев.
Больше никаких пьяных истеричек на такси от студии до спальни.  Какого черта…

Ping-ping. “У вас одно непрочитанное сообщение.”
Телефон с размаху летит и приземляется в подушки, полуметра не долетев до желанной стенки. Пятки в цыплячье-желтых носках таращатся в потолок со спинки дивана, Пенни подметает волосами пол; кровь должна приливать к голове, но крови нет, нет ничего, голова пустая и гудит колоколом, глухим набатом вопля sos. Ей не впервые, но где там анальгетики? Ее заказной препарат не пришлют раньше вторника. Чек за него нужно оплатить до завтрашнего утра, иначе… Иначе что, детка, снова придется искать чего покрепче? Чем закончим на этот раз?
Ping-ping.
Ничего не желаю знать.
“У вас одно непрочитанное сообщение”
Какого черта!

Выметая из мозга засевшую накрепко фразу, как из кровати - засохшие крошки, Пи Джей доползла до надсадно пингующего куска пластика. Абонент “Лив Картер” соизволил - глядите-ка! - отписаться.
“Мой брат заедет после восьми. Он вернет. Подавись ты своими…”
off.

День не задался: детскими воплями с улицы, резкими солнечными лучами сквозь щель между темных штор, сухим, дерущим горло кашлем и мерзким вкусом вчерашнего сендвича, перегретого в микроволновке до состояния хлебной лепешки. Затащить себя в душ; вытащить себя из кабинки спустя час  прежде, чем в этой луже по щиколотку захочется утопиться.
Раздражение поперек вдоха: сдавило ребра.
Так бывает, это пройдет….
Звонок в дверь как приговор: социальное взаимодействие неизбежно.

- Привет, я мясник.
- Сочувствую, приятель.
- Эээ… не, ну то есть я Хэнк “Мясник” Картер, из команды…
- Окей, неважно, я не заказывала автографы на дом.
Спустя минуту скрипа извлин, загородивший дверной проем чернявый детина сурово нахмурил кустистые брови и двинулся угрощающе вперед:
- Слушай, цыпа, ты мне голову-то не морочь, Оливия сказала…
- Кто? А. А-а-а… Здорово, хэнк-мясник-который-братец-лив. А то я уже ждала ритуального “Ты волшебник, Пенни” и дохлую сову в подарок.

Хэнк Картер, чье отличие от Хагрида состояло только в отсутствии зонта в лапищах, предпочел не пытаться проникнуть в сакраментальных смысл несомой девушкой ахинеи. Сгребая ее в охапку и взгромождая на затертое сидение монструозного байка, он в максимально приличных выражениях пояснил не обсуждаемый план на вечер: они сейчас едут к его давним друзьям, там выпивают по кружке промочить горло пока идет “мероприятие”, потом  вылавливают его кореша, забирают проценты от ставок, она получает свои “не поделенные с Оливией центы” и все довольные разъезжаются по домам.
- Ставок?  А чем, говоришь, занимаются твои друзья?
Вруммммммммммммммм. Ори, детка, сквозь шлем, только против ветра от пыли не отплевывайся.

День не задался, вечер катился туда же. Тяжелый, душный, липкий запах пота, металла, дубленой кожи глушил восприятие реального; низкий потолок и тусклое освещение широкого подвала давило на виски, без пощады.
Какого ляда я здесь делаю? Спросить бы чего полегче.

Скользкая влага ледяной бутылки в нервно стиснутой ладони; сжимая выданное пиво как единственный знакомый якорь рациональности, Пи-Джей юрким хорьком среди крупного стада начала протискиваться сквозь тесную клеть широких спин и вопящих глоток - к первому ряду, “зрительской” внутренней части круга.
К первому звуку удара.

Отредактировано PJ Connor (2018-06-11 00:11:37)

+3

3

`  В несколько раз сложить бинт, чтобы наложить на костяшки. Один, два мотка. Вокруг запястья. Глубокий вдох. Отделить безымянный от мизинца, снова вокруг запястья - один, два раза. Медленный выдох. Между средним и безымянным, вокруг запястья. Вдох. Между средним и указательным, снова запястье, вокруг большого пальца несколько раз - выдох - запястье. Сердце передумало бежать из груди. Снова вокруг запястья, несколько раз. Липучка.
   - Ну, ты как, готов? На этот раз парень настроен серьёзно! - Глупое животное, пытающееся скрыть пятна пота на полосатой рубашке. Совсем не похож на организатора подпольных боёв, правда? Усмехнулся про себя. Волнуется каждый раз, неужели боится, что накроют? Тарлах не сомневался, что местная гарда получает на лапу, обеспечивая неприкосновенность этого мероприятия. Но, видимо, нет у толстяка уверенности в завтрашнем дне, он лишь пешка в этом деле, как и все они. Как и все они.
   - Каждый раз так говоришь, - глухо проговорил хмурый мужчина, складывая из бинта подушку для левой руки, основной в бою, о чём не всегда сразу догадывался его соперник. Хорошо практически одинаково владеть обеими руками. - И каждый раз мимо.
   Хорошо размявшееся, поджарое тело было готово к так называемому поединку, разум - тем более. Тарлох босиком вышел из раздевалки следом за толстяком, центр площадки уже был очищен - люди толпились вокруг большого свободного квадрата бетонного пола. Покрытого странными тёмными пятнами, которые за десятки лет ни одна щёлочь не смогла вычистить. Неаккуратно как-то. Толпа ревела - хорошо, что пятничный вечер в баре над ними проходит так же шумно. Ещё один глубокий вдох, чтобы затем задержать воздух в лёгких. Длинный выдох. Когда-то, ещё в первый раз, Махоуни заметил, как много среди зрителей женщин. Это его немного удивило - хотя он и привык к матриархату в своей семье. Больше его поразили женские вопли, типа «бей», «добивай» - и это наиболее мягкие формы вербального выражения агрессии, которым были подвержены присутствовавшие дамы. Мужики, понятное дело, в азарте, бабки ставят - причём немалые, и это их подстёгивает. Сдачей или нокаутом закончишь - получишь больше, чем, если решение будет приниматься судьями. А женщины... Прям кровожадные существа. Тэлли дёрнул плечом, отгоняя неприятные мысли. Он закрыл глаза и представил Мэг. Светлый образ бывшей жены, а ныне - лучшего друга, его успокоил. Открыл глаза и посмотрел на мужчину напротив. Молодой, массивный, демонстративно играет мускулами. Тэлли с раздражением посмотрел на Пухлика. За тем, чтобы узнать о будущем этого поединка, Тарлаху можно было не ходить к местной гадалке - для него всё было очевидно, как и для опытных зрителей. Коих здесь было немного. Их представили. Ещё пара минут. Гонг.
   Он никогда не начинал драться первым, давая сопернику возможность показать, на что тот способен. Как правило, в первые секунды становилось ясно, какими слабыми сторонами он обладает. Тарлах был внимателен, не давал себя обмануть - удары его обладали смертоносной силой, которую он, естественно, не применял вовсю. Убивать он никогда и никого не собирался. Это, пусть и несанкционированный, но спорт, со своими правилами, как бы он ни назывался. Так он считал. На самом деле правила менялись в зависимости от желания спонсоров, но Махоуни это, как правило, не касалось. Спустя почти три года, что он участвовал в боях, его результаты стали достаточно ровными - поражений не было. Лютый ирландец, варвар, задавал жару не только местным, но и приезжим - из Латинской Америки, Японии и Тайланда. Тэлли, в силу особенностей воспитания, обладал фантастическими терпимостью к боли и упорством - нокаутировать его было попросту невозможно. Парень сразу попытался пнуть его в торс, но Тэлли резким движением отбросил его ногу в сторону и правой ударил в печень - сильно, очень сильно, но не так, что орган потом пришлось бы собрать по кусочкам. Противники разошлись. И тут кто-то позвал Тарлаха по имени.
   Он повернулся на звук - слышать тихое в шуме не так уж и трудно, как кажется - и увидел Пи-Джей. Ну и какого хера, Пенелопа?! - ясно читалось в его взгляде. Мощный удар в голову привёл его в чувство. Тарлах чуть не отлетел к зрителям, но устоял на ногах. В отличие от боёв санкционированных, эти длились меньше - не было перерывов, делений на раунды. Зато
боёв было больше. Тарлах сегодня участвовал только в одном - завтра на работу. Он снова дождался атаки - и блокировав её, атаковал в ответ, захватив шею соперника и зажав её между предплечьем и подмышкой; короткий бросок - бой перешёл в партер. Захват, проведение удара 12-6 локтем - послышался хруст. Пока соперник ошалел от резкой боли - оглушить его ещё и градом среднесильных ударов по лицу - и подняться, потому что парень захлопал ладонью по полу, что значило - бой необходимо прекратить. Граунд-энд-паунд не подводил никогда. Без вопросов, это сдача. Сколько прошло-то, минут семь? Даже меньше, наверное. Быстро сдался, а всё потому, что руку сломал. Пафосно объявили победу Волкодава; Тэлли без особго энтузиазма позволил поднять ему руку вверх, в знак всё той же победы. Но победителем он себя не чувствовал. Спустя какое-то время ему всучили полотенце и позволили покинуть площадку. Он отошёл в сторону от воплей толпы, направился в раздевалку, вытирая лицо - полотенце впитало кровь. Чувствовал, как онемела бровь и, скорее всего, была рассечена скула. Хороший у парня удар, а вот опыта маловато и дури много. Прямо перед ним возникло длинное и тонкое существо явно инопланетного происхождения. Не верилось Махоуни, что у девушки были родители. Тэлли с прищуром посмотрел на девушку.- Пенелопа. Ну и чё ты здесь делаешь?

+3

4

не блевать.
не блевать.
только не блевать, слышишь?

Она не стала досматривать, чем все кончится. Она не слышала, чью кличку скандирует вопящая толпа. Отползяая в дальний угол, она свернулась на корточках и зажала руками уши, уткнулась в колени. Картинка из-под век никуда не желала исчезать. Прилетающий в лицо кулак: просто, грязно и тошнотворно. Пенни зажмурилась сильнее; обод головной боли сдавил виски.
Почему на смену одним нежелательным впечатлениям приходят другие, нелепей и старше, поросшие мхом и такие бессмысленные, казалось бы, в низком рокоте подвального боя?
Тихая лестница, светлое дерево, лаковые балетки на самом краю ступени: пятки вместе, носки врозь, Пенни, детка, не расстраивай папу...

Вообще-то, он никогда не поднимал на нее руку.
Не потому что не хотел. Не потому что не считал приемлемым или не мог себе позволить.
Просто - не мог. Не хватало духу, сил и смелости. Не мог, как не мог сказать “нет” садящимся на шею бизнес-партнерам. Не мог, как не мог смотреть на вид крови или человеческой болезни. Не мог, как не мог удовлетворить своих алчных содержанок и скучающих жен.
Не мог, как бы она не провоцировала. Сколько бы не шла на рожон. Какую бы дрянь не вытворяла, в семь, десять, тринадцать, шестнадцать, дальше-хуже. Как бы ни пыталась невольно помочь, ему и себе, выйти на чистую воду, признать правду, дать волю гневу, чтобы хоть раз дойти до неприкрытой честности вместо затаенной, спрессованной, бесконечно разрушительной агрессии…
Он не мог. Не потому, что не хотел.
Вообще-то, он мечтал об этом с ранних ее лет.

Такое заметно. Читается сразу, мгновенно и потом ежедневно, ежечасно: по глазам, по жестам, по загнобленной моралью животной агрессии, ядом сочащейся в каждом сарказме, в словесной оплеухой прилетающих унижениях.
Она презирала его за жажду насилия. Но еще больше презирала за слабость. В какой-то мере - только отца. В каком-то смысле - абстрактно “их всех”.
Этого не было в беспутных, развязных мальчишках и нежных девочках с тонкими пальцами и скользкими сплетнями. Этого не было в роскошных леди в мехах и золотой молодежи с калифорнийским загаром в откидных кабриолетах.
Три кита всего массива поп-культуры: секс, насилие, страх. Два простых животных порыва: к жестокости и удовольствию. Пи-Джей сполна признавала второй и сполна же отвергала первый. Тех, кто мешал их в гремучий коктейль, она не понимала. Не желала понимать.

somebody wants to use you
somebody wants to be used by you
somebody wants to abuse you
somebody wants to be abused

...В нем не было ни первого, ни второго. Быть может, поэтому Тарлах и вписался в ее жизнь, не вписываясь ни в одну из вышеозначенных групп - в нем не было, не светилось прожектором за версту ни желание подчиняться, ни желание подчинять. Ему ничего от нее не было нужно. Никакого лезущего сквозь швы наружу самцового самодовольства и лолито-гумбертовских комплексов. Ему можно было позвонить в два часа ночи, пошмыгать носом в трубку и попросить привезти печенье, молоко и жаропонижающее. Такой, знаете, просто.. ну, хороший парень. Даром что за тридцатник с гаком.
sweet dreams are made of this
Ну и дура. Не было, да? Плохо смотрела.
who ever minds to disagree?..

- Какая я тебе нахрен Пенелопа.
Только открыв рот, она поняла, насколько ее трясет - до сжатых кулаков и прикушенного языка, от душных запахов и нервного напряжения. Что-то неправильное было в этом всем, во времени, месте и поехавшей без анальгетика крыше по скользким черепичкам искаженной реальности, в рассеченной брови и грязном бинте на руках вместо знакомой задорной ухмылки и коричного круассана в кофейне за старым сквером. Что-то решительно-незнакомое, жесткое и чужое, от чего гудело в ушах и хотелось орать благим матом, никому о чем, ни на кого конкретно - просто потому что, просто затем.
Отчего-то, без осуждения, упрека и объявления войны Пенни укоренилась в чувстве, будто ее лично смертельно оскорбили. Амнистии не назначено: несите плаху.
- Барыш сдираю, а что, по мне не видно? - она бы сплюнула, не дери горло сухим, наждаком режущим наживую разочарованием. - Че-то я слышала про собачьи бои. А оно эвона-что. Волкодавов развелось… Почти чую, как псиной пахнет.

Как можно дать сдачи, когда все, чем поддых прилетело - в своей же родной голове, и никто никому не виноват, кроме абстрактно и бессмысленно вопиющего в подсознании “какого хрена?!”.
- Тебе за это хоть платят? Или так, досуг ради чистого искусства?
everybody’s looking for  s o m e t h i n g...

Отредактировано PJ Connor (2018-06-11 23:37:57)

+4

5

Strength and brains. A dangerous mixture.
— Какая я тебе нахрен Пенелопа. Дрожь. Она вся - дрожь. Начиная голосом и заканчивая кончиками пальцев, сжатых в кулаки так, что побелели костяшки. Тэлли захотелось обнять её, как-то утешить, извиниться за то, что он - это он, но мужчина понимал, что вряд ли это придётся ей по душе. Она ведь его винила в том, что ему не чуждо то же, что и другим. Жажда насилия. Хотя насилия он никогда не жаждал и смтрел на происходящее очень рационально - и это вообще не о деньгах. И как это всё объяснить? «Боже, блять» - его девиз по жизни, серьёзно. Сглотнул, взгляд соскользнул с её лица куда-то вбок, прыгая с пола в толпу - видя всё и не видя ничего. Люди, люди, мельтешение какое-то. Можно было, конечно, войти в режим защиты и просто заявить, что это не её дело - ведь так оно и есть, если рассуждать, как рассуждал бы более адекватный человек, чем Талах. Но он так не мог. Они всё-таки друг другу не чужие люди, да и Пи-Джей - натура с психикой, организованной тонко, к ней, если искать, невозможно было найти поход - не было их, подходов этих. Вообще. Так что оправдываться бесполезно. Но он и не собирался - вообще не в его натуре. Да, это ещё одна сторона его жизни, и ему очень жаль, что она с этой стороной познакомилась... Но кто её... А, кстати.
  - Что. Ты. Здесь. Делаешь. Кто тебя сюда привёл? - Паузы, эти паузы. Голос тихий, но слова звучат не менее чётко, чем обычно. Как она здесь оказалась? Ладони раскрыты, и только сейчас он заметил, что бинты испачканы кровью. И Пи-Джей тоже это заметила. Махоуни на секунду прикрыл глаза, молясь, чтобы на паб упал большой метеорит, затем начал медленно разматывать бинты - смысла в них больше не было, они только девчонку нервировали. Лишний раз.
   Он мог лишь тем себя успокоить, что гнев Пенни - всего лишь защитная реакция на него. На впечатления о нём - видимо, разные такие. Но что с этим делать? Ну ёп. Тэлли свернул бинты и поднял взгляд на Пи-Джей. Никакой вины в его глазах не значилось, видимо, отлучилась ненадолго. - Давай отсюда, барыш она сдирает. Поговорим, где потише, здесь сейчас продолжат... Собачьи бои. Махоуни решительно взял девушку за руку и повёл к раздевалкам - сейчас пустым, поскольку в зале шёл последний бой, участники на площадке, а те, что были до - либо у травматолога, либо в толпе, либо ушли. Ставить друг на друга было не принято. А на сравнение с собакой Тарлах не обиделся - глупо отрицать очевидное.
Perception was reality, at least half the time.
   - Слушай... Что конкретно тебя не устраивает? - только оказавшись в раздевалке Тарлах отпустил ладонь девушки и стянул с полки пачку влажных салфеток, пропитанных антисептиком. А сейчас будет немного щипать. - Нет, то есть, я понимаю... Но не понимаю. Хочу сказать пару не очень ласковых слов тому пидору, который тебя сюда привёл. Но это после. - Вытирая с лица и торса кровь, Махоуни смотрел на Пенни, почти не моргая. И отчего ему важно мнение этой балбески, которая не может себе спрей от насморка купить? А вот. Чёрт его знает. Разом навалилась усталость, словно камнем придавила. Тэлли без особого стеснения начал переодеваться, мысленно подбирая слова. Разговаривать с Пи-Джей - по минному полю ходить. - Без обид, но кратко объяснить не получится. Всё, что здесь происходит - дело сугубо добровольное, и всё остаётся в пределах клуба. Люди выпускают пар, зарабатывают на жизнь, тренируются, улучшая навыки - в конце концов. И все довольны.
   Рассуждать, следуя какой-то одной логической цепочке, было очень трудно - он хорошо получил по башке, гудевшей внутри, как старый тепловоз на пути у которого возник малолетний самоубийца. Махоуни осторожно сел на скамейку и похлопал по месту рядом с собой.- Так за что ты на меня обиделась?.. Это ведь я. До сих пор. Ничего не изменилось, Пенни.

+3

6

Sofi Tukker - Best friend

"Жила была елочная игрушка, она была такой блестящей, что ей прощали внутреннюю пустоту." Дешевый небьющийся пластик из второсортных материалов, с наносимыми глиттерами всех оттенков радуги, от пастели до кислотного спектра - смотри не ослепни, слушай-не-оглохни, пойми-не-тронься.
Обычно с ней бывало на удивление легко. Кроме тех случаев, когда до зубовного скрежета сложно.
Проблема Пенни не в том, чтоб вовремя распознать знак “стоп”. Проблема в том, что на заносе поворота нет ни малейшей причины остановиться.
Классическую поэму в четырех частях она могла декламировать в восьми интонациях и двенадцати смысловых выражениях.

Все отлично, не сомневайся. Все шикарно. Дай посмотреть? Пи Джей минуту всматривается в разбитые ладони, будто заправский хиромант, а затем выдает разочарованно-беспомощно:
- Ну и пиздец. Это же больно.
Хороший аргумент. Хороший, здоровый и правильный для любого адекватного человека с поводом послать все это куда подальше, но святость и благодетельность Пи Джей заключалась всегда в одном всецелом и естественно-сознательном неосуждении.
То, что я чего-то не понимаю, еще не значит, что кто-то в чем-то не прав. А если и не прав, то черт с этим - что такое “прав” и в какую дыру это запихнуть, чтобы на мозг фосфорной не капало. Ведь так?..

Oh, you're bad enough to me
Bad enough that we
Always have something to get over

Тэлли с разбитой рожей казался другим человеком, с какого ракурса ни глянь. Отчего так? Может, мне тоже обзавестись парой шрамов для просветления?
Мысли скакали голодной саранчой по выжженной земле иорданской. Жрать уже нечего, а туча все равно гонит. Куда? Вылюбить мозг кому-то следующему, не иначе.

Закон сохранения массы в пи-джей-реальности: если где-то прибавилось смысла, где-то его убавилось с не менее страшной силой.
Закон неизбежной константы: иногда она несет дичь с прямолинейностью прилетающей в затылок кувалды.
Простить-нельзя-смириться.

- Что я блять здесь делаю? Yeap, honey,  с этим вопросом я ебусь последние минут сорок конкретно и последние года полтора - абстрактно и в общности. В смысле, какая разница? Есть тут одна мясная туша. Гривастый такой. Пару сотен из кармана в его загашнике торчит, хотя знала бы, послала ко всем хренам собачьим, ей-богу, не в первый же раз…
Пи Джей, осеклась, сглатывая и недосказанную фразу, и недодуманую мысль. Не в первый же раз выкручиваться, когда прижало в угол и кэш нужен хоть бетон грызи? Да, детка, ты всегда знаешь, куда можно позвонить. Спрос будет, но придется поработать. Нет, не ртом, милая, но не то чтобы легче; идеи Рено с его допотопными объективами всегда отдают какой-то старческой педофилией. Ей-то по умолчанию все равно, но все же… Желтые от никотина пальцы и хриповатое с усмешкой poulette к каждой, не давая себе труда ни запомнить имени, ни провести семантическую границу между “цыпленком” и “шлюхой”; к черту француза!.
..а что теперь?

Она проморгалась: два диалога, внешний и внутренний, схлопнулись в одну кашеварную тягомотину; тишина раздевалки на контрасте оглушила, залила уши - судя по ощущениям, стекловатой.

- Привел-не привел, а хоть бы сама пришла. Толку? Еще раз пойти кулаками махать? “Она прозрела”, “Ягненок в волчатне”, охренеть какой повод, ага.

Деревянная лавка тянулась через все помещение, длинная, как мысль под кайфом, не добредающая до завершения; Пенни уселась боком на самый край, сердито уставившись в узоры облущенной краски. Буравить их взглядом было проще и как-то эмоционально безопаснее. Она не сердилась за покровительственное отношение то ли как к малолетней, то ли к неразумной, то ли все сразу - носить эту роль, как приросшую к коже повязку, стало удобной, корыстно и без зазрения используемой игрой.
С одной оговоркой: ловить во ржи ее стоило, еще стоило - лет десять назад, быть может. А теперь - отойдите: смотрите и завидуйте, как раз за разом нелеп и отточен прыжок в пропасть. На дне - батут и трамплин: неубиваемая сознательность, неистребляемая приземленность, неприкрываемая корысть. Трезвый расчет, здравый подход, выжженные остов веры. Нельзя быть прагматиком с такой моськой, кукла, нельзя глядеть на себя честно и не пустить пулю в висок. Потому - обратно в рожь: в абсурд, нелепицу, нестабильность; в каприз, в распущенность, в наивный взгляд - все будет прекрасно, ведь мы же бессмертны.

Как тонко надо ходить по лезвию восприятия, чтобы увидеть в этом тонкий фарс? Как оценить ажурную сетку убежденной само-насмешки и самообмана?
- Я не обиделась, - врет Пи Джей, и правда эта в корне кричит на кончике языка вопиющей, капризно-наглядной ложью.
- Ну психанула, с кем не бывает.
Ну же, поверь в этот бред, кинь еще одну гирю на весы разочарования, -  и степень дерьмовости этого вечера превысит все рейтинги последних недель, лидируя в чарте.
- Это все мигрень.
Оправдание или причина? Но ведь только она делает все ярче. Только она режет острием, выталкивая на поверхность рвано-острое, жестко-непримиримое.

Белоснежный носок кеда сосредоточенно ковыряет грязные стыки плит; пора или не пора сморгнуть “проехали”? Так было бы проще. Так было бы - как со всеми и как всегда. Пенни-детка с глиттером на всю голову и памятью золотой рыбки: не помню-не было, не буду думать об этом - не будет потребности что-то решать; зачем прощать, когда можно забыть и махнуть рукой “ну нафиг”?
Зачем пытаться сказать, что думаешь, формулировать всё как есть - если ты не на суде под присягой и не на приеме у психиатра?
Протянув руку, Пи-Джей молча и сосредоточенно надавила пальцем на рассеченную скулу. От края в центр, сильнее. Неужели не больно? Неужели больно - не важно?

“Ничего не изменилось”. В глобальном смысле, именно в этом и крылась проблема.

Отредактировано PJ Connor (2018-06-19 19:02:41)

+4

7

- Нормально, - тихо произносит Тарлах, не давая Пи-Джей осматривать и дальше его ладони - ничего с ними страшного не произошло, следы на костяшках - ещё с позапрошлого боя, уже почти зажили. Тогда ему казалось, что он сломал большую часть костей в кисти - по глупой ошибке, но Тэсса, без ложной бережности ощупав его руку, сказала, что всё в порядке. Мол, я не травматолог, но если мои выводы не нравятся - иди в больницу. Что? Нельзя? Тогда сиди, не манди и дай мне тебя зашить. Отношения простые и надёжные, как подгузники Хаггис.
   И почему он оказался в это всё втянутым? Нужно быть осмотрительнее, осторожнее, ведь у тебя есть семья, ты должен, должен и должен - всем бесконечно что-то должен. Работа, жена, любовница, собака, предки, дети... Если вдруг придёт на ум желание акцентировать на этом внимание - гоните его прочь вместе с теми, кто предпочитает всему гендерное равенство. Одна сплошная ответственность, она же во многом - напряжение. Или всё это - лишь оправдания. Можно сесть с пивком у телевизора да поорать на экран, транслирующий интересный матч или бой - чем не способ расслабиться? Махоуни мысленно закатывает глаза, натягивая футболку на вполне реальное тело. Пара пластырей, скрывавших за собой заживающие швы, пропитались кровью, наверное, это плохой знак. Когда твоя жизнь - череда плохих знаков, надо бы сжаться в комок в тёмном углу дома и поплакать, но подобная мысль никогда не приходил Тэлли в голову, ему, напротив, его жизнь нравилась, со всеми её пакостями и трудностями хороших и счастливых моментов было очень много. А? Бои? Бои, бои... Хорошо ли, плохо ли... А не похуй ли?
   Поток красноречия внезапно иссяк, словно кто-то резко перекрыл краны левого полушария девичьего мозга. Тэлли поднял взгляд на Пенелопу. Взгляд серьёзный, даже оценивающий, но не давящий. Да, он прекрасно услышал запинку, прекрасно понял, к чему она относится, но посягать на независимость, давать ненужные советы он не будет. Если вдруг возникнет необходимость - он всегда готов помочь. С другой стороны... Где-то в глубине сознания шевельнулся червячок беспокойства - ей нужны деньги, и поэтому она связалась с каким-то амбалом, который едва ли не насильно привёл её на бои без правил - нормально это? Насколько вообще безопасно? Махоуни представил, что его дочь когда-нибудь окажется в такой ситуации. Узнай он об этом, и узнай, что у кого-то из её друзей была возможность ей помочь - даже насильно, но они этого не сделали, что бы в свою очередь сделал он?
   - Значит, сейчас мы заберём у мясной туши твои деньги. - Он застегнул пуговицу на джинсах, сложил шорты и бросил их в спортивную сумку. Задумчиво посмотрел на Пи-Джей. Обнять и извиниться (иногда проще смириться), дать по худой заднице, чтобы перестала выёбываться, или попытаться вразумить? Громкий вздох. - Потом пойдём, выпьем. Ещё у меня к тебе дело есть, в течение недели не сматывайся никуда. - Он ещё сам не придумал, что за дело. Просто сказать «найдём тебе постоянную работу» не мог, он ей не папочка, и его это вообще волновать не должно. Пара дней, чтобы найти ей занятие, у него есть. И выставить всё так, что без неё он ну никак не справится. Такая ложь возбуждающе приятна произносящему её.
   - А вот то, чё я с ним делать буду - говорить, бить, сочувствовать - это тебя мало касается. Сама бы пришла, точно по жопе бы получила, - заворчал, заворчал как старый двигатель папкиного мотоцикла, который папку раза в два переживёт, не меньше. Ещё один взгляд - уставший - на девчонку. И почему с вами, бабами, всегда так? Поди пойми, на что вы обижаетесь. Год вам или сто лет - одно и то же. Сидит, отвернулась и смотрит в стену - сто процентов - недовольно. Да, заметил он, заметил. Махоуни скользнул растерянным взглядом по ряду ржавых, с облупившейся кое-где краской, шкафчиков с неработающими уже лет пятнадцать кодовыми замками. Осторожно потёр глаза, в тайне желая избавиться от чувства вины, потому что НЕ ДОЛЖНО его быть. НЕ ЗА ЧТО. Нет. Ничего он не сделал, чтобы виноватым себя считать, хоть тресни.
You tire me out but fill me up
Взгляд в потолок, короткий вопрос «за что» катафатически вездесущему Господу и вздох, оборванный на середине. В теле зарождалась боль - мышцы левого плеча вместе с лопаткой посчитали себя если не вывихнутыми, то порядком растянутыми. Ноющая, неприятная боль, которая и не боль даже - по мнению бойца, естественно, ни туда ни сюда. Тэлли терпеть такое не мог, как не мог вспомнить, в какой момент повредил руку. Сегодня явно не самый удачный день.
   - Ой, да конечно, - мечта о том, чтобы сходить в душ, выпить ледяную пинту и лечь с книгой в тёплую постель, таяла на глазах, как у близорукого, снявшего очки. Махоуни мягко ущипнул Пенелопу за бок. - Я с тобой разговариваю, чё отворачиваешься-то, не обиделась. Не нравится что-то - не буравь стену, а скажи, мы не чужие люди.
   Мужчина спокойно встретил взгляд, как написал бы кто-нибудь более красноречивый - остекленевший. Когда ребёнок решил напакостить, понял, что мать заметила это, то второпях пытается пакость закончить - с таким же лицом. Также взрослые причиняют друг другу боль - с такими же лицами. Не физическую, понятно. Это-то всё глупости. По щеке потянулись липкие тёмные капли. Высохнут - стянут щёку, неприятное чувство. Тарлах и не к такому привык. Он, с абсолютно невозмутимым выражением лица, положил ладонь на её запястье - тонкое, кошмар - сжал его и медленно отвёл её пальцы от лица. Глядя в глаза: - Не надо. Лучше пойдём отсюда. - Мораль проста, Пенелопа иногда до ужаса хорошо умеет доносить мысли, не впрягая в дело слова. Мартышка.
   Он очень вовремя предложил ей убраться из паба - их беседа не заняла много времени, но тем, кто был на площадке, его много и не требовалось. Всё закончилось, каждый жаждал получить свои барыши, букмекер был в восторге, часть зрителей - тоже. Тарлах, как обладатель среднего - для мужчины - роста, сразу понял, о ком говорила Пэнни, когда его взгляд случайно зацепил парня в толпе. Он, держа девушку за руку - что? против? ага-ага. - подошёл к человеку, который если и мыслил, то явно не рефлексировал. Тарлах обратил на себя его внимание похлопыванием по плечу и выразительно кивнул в сторону Пи-Джей. Амбалу, знавшему, кто стоит перед ним, многого было и не нужно - сообразительность иногда снисходит до людей в ситуациях, сопряжённых с опасностью. Он протянул тонкую пачку оранжевых - м-м-м, Ренессанс - банкнот и отчалил лишь по кивку Тэлли. - Вот и всё, а теперь - на улицу. - Быстро выбраться из ставшего душным подвала «Дыры-В-Стене» на свежий уличный воздух ночного Килкенни - лучшее, что случилось за сегодня. Он бодрым шагом направился по улице - когда живёшь в центре маленького города, тебе отовсюду близко.

+3

8

Алоэвера - Не помню не было

Из “Дыры-В-Стене” - в дыру_в_реальности. Только на нее и походила ночь, внезапно ясная, внезапно прохладная - на контрасте, на смене - разрезающая духоту и липкий жар, мерзкий смог, выхлопное и смрадное дыхание городской трущобы.
Звезды. Пригоршней едва заметный гнилушек прямо над головой.
Вдох.

Город - это вдох. Звук - первый глоток. Синестезия ночной жизни: лови, ощущая мурашками по коже: как же знакомо, и потому - хорошо. Стуком в ушах, низковибрационными частотами; племенной ритм, отдающийся под ребрами, один, наложен на другой, наложен на третий - каждый паб, каждый бар, каждый подвал и чердак с пивным краном и музыкальной установкой орет, рычит, гроулит и поскуливает, вопль исторгается на улицы, выплескивается за рамки стен, через край - в самый желудок, на донышко, где-то по соседству с желчным страхом и адреналиновой радостью: выбирай!
Выбирай: все на ладони. Куда сегодня?

ни совести тени,
ни капли сомнений
и без угрызений
смеется ночь звонко
и даже пустой переход
дышит словом “подонки!”

- Хочу надраться.
Удивительно мозговыносная способность: обставлять свои признания как приказ. Поразительно удобная и уже неизбываемая - что ж, она училась у лучших. Училась и переплюнула учителей: исповедь - как вызов, сочувствие - как  издевка,  слабость - как прямое повеление. И, разумеется, святая уверенность - в собственной непогрешимости, в собственной неприкосновенности, в божественно юном бессмертиии; уверенность, радиантная и радиоактивная, увереность как зараза, изменяющая сознание, повелевающая: да будет так.
Как там говорят, можно вывезти девушки из села, но нельзя - село из девушки? Будь уверен, mon cher, с капризными девочками из золотых клеток та же история.
Хочу - подайте, и срочно!
Сказано-сделано.

Девичий кулачок уверенно стучит по стойке. Два смешка, три улыбки, одна колкость на грани хамства - смотри, как умилительно, оно еще и кусается! - и через три минуты Пи Джей возвращается за угловой столик с двумя полными кружками пива и довольным гоготом:
- Держи, меня угощают. Ну, теперь уже нас. Да спрячь ты это меню, господи боже, там все равно не то впечатано…
То или не то - Пенни знает не понаслышке. Знает, как разбавлять и заменять и этикетки, знает, как сливать излишки и плевать в посуду, знает как пересчитывать миллилитры и мешать коктейль себестоимостью в один евро, когда по указанному в составе выходит на все пять.
Знает, как никому  и ни в чем не верить. Кроме тех, кого купил - внимание, взглядом, негласным обещанием, подхватил на крючок мгновенно достроенных иллюзий. Кроме тех, в ком уверен лично, по статистике опыта - риск неизбежен, но меньше шансов промахнуться.
Кроме тех случаев, когда верить или не верить становится до ужаса несущественным. От качества пива до качества жизни. Не все ли равно?
..не все ли. Дрессура золотой клеткой все еще не избыла ни вкуса к хорошей жизни, ни вкуса - как такового.
- За странные секреты и внезапные открытия. Пусть сводятся к минимуму и катятся к дьяволу!
Смачно вписавшись краем кружки до характерного звона и пролитой лужицы, Пенни запила тост с чувством едва ли не выполненного долга.

После третьей кружки явилась музыка. После второй песни  посетители тихо взвыли. Музыку олицетворяло пресвятое трио местных рок-страдальцев, чье сношение с гитарой больше походило на страсть в тюрьме без вазелина, ударник с не меньшим успехом мог биться об установку головой, а солист,по всей очевидности, ощущал себя юным Апполоном, сладострастно постанывая в кожаных лосинах куда-то явно мимо микрофона.

Устав перекрикивать какофонию и соседской возмущение, где-то на перепутье принятия решений между “выпить еще, чтоб оглохнуть скорее” и “пристрелить беднягу, чтоб не мучился”, Пенни решительно вскочила и ринулась к выходу, бросив на столешницу свежесмятый из заднего кармана полтинник.

давай держаться на расстоянии,
ты знаешь, что случается, когда мы пьяные

- Сегодня же пятница!  - яростно размахивая руками, попыталась пояснить она внезапный движ не очень вежливо интересующемуся в духе “какого ляда и почему так срочно” Тарлаху.
- Пятница! И уже после-двадцать третье! В смысле.. Аааааа! Забей. К черту все эти крысиные подвальчики. Они сейчас все будут или футбол смотреть, или горло драть, а через пару часов пойдут громить столы и махать кулаками, а ты и так уже сегодня намахался, а я хочу чего покрепче разведенного дешевого вискаря в немытом стакане, и вообще… Да пофиг на красный, идем! Не собьют, пусть только попробуют. Ты меня вообще слушаешь? Правильно, не слушай, какого хрена меня слушать, ты главное топай давай. Близко, говорю же - рядом совсем. Ну почти. Еще пять минут. Вон видишь красный неон вывески, во-он за той крышей? ДА-А, ИМЕННО туда мы и идем! Сам ты спятил, ты блин не понимаешь, сегодня пятница, и в пятницу за стойкой самый талантливый и креативный бармен в моей гребаной столичной практике, да, а еще уже двадцатые числа, а это значит, что из отпуска  в Чикаго вернулись две главные резидентки, а там таки-и-ие, кхм, резидентки… Honey, просто поверь на слово, оно того стоит. Я проведу!

Сине-красный неон вывески трехэтажного стриптиз-клуба мерцал примерно в такт переменам выражения, от немого мата до покорного смирения, на подсвеченной огнями моське Тарлаха. С обещанием “Проведу!” Пенни упорхнула ко входу, протискиваясь сквозь небольшую толпу у неприметной черной двери сбоку здания; однотонный, как охраняемый им вход, неулыбчивый нигериец в смокинге пару минут  кивал в ответ на какие-то пассажи (Пенни честно приходилось становиться на цыпочки, чтобы дотянуться до уха для доверительно пониженного тона) - и в итоге одобрительно махнул табльным оружием:
- Давайте, шустро, внутрь.

Не оставляя времени на возражения и комментарии, Пенни протащила их обоих в святая святых Victoria's bay.
Обитая красной кожей,  хромированными деталями и острогранными стразами, полутемная утроба первого этажа содрогалась битам, скачущим под ловкой рукой прячущегося в нише диджея. Мелькающие сплохи софитов, глубокие басы и ароматный дым заполняли помещение, вынося реальность из остатков самосознания напрочь, далеко и надолго.
- Хочу  мороженое! - довольно проорала куда-то в Тарлаха Пенни, выискивая в толпе и на сцене знакомые лица. - И двойную порцию “Кокаина” - это всего лишь шот, расслабься - для начала...

Отредактировано PJ Connor (2018-06-20 17:24:44)

+3

9

Ночные Снайперы - Иди ко мне
   Тарлах то и дело замечал, что девочка из богатой семьи, как-никак, из Пи-Джей выглядывала, ручкой махала, поплёвывала, произнося магическую формулу со словом «хочу», и убегала, сверкая пышной юбкой, блестящими балетками и жезлом Сейлор Мун. В такие моменты он сравнивал её с Мойрой, своей младшей сестрой. Они ровесницы, вроде бы. Он не замечал в характере сестры тех же черт, но это не значило, что их не было. Возможно, это присуще всем девчонкам, лишённым ложной скромности, навязываемой в пуританских семьях. В семье Махоуни детей не растили баловнями, катавшимися как сыр в масле, но очень любили, а к женщинам вообще относились едва ли не с благоговением. Мойра, в окружении братьев чувствовала себя защищенной и позволяла себе покапризничать. Или он воспринимал всё это... Мягче, чем когда смотрел на Пи-Джей. С Пенелопой всё было не так, как с другими. Только в твоей жизни появляется нечто вроде размеренности, порядка - в неё врывается вихрем, торнадо эта ненормальная, и всё - пиши пропало, сплошная импровизация. И это привлекало так, словно он был её ровесником, при том, что обладал пониманием вполне взрослого человека.
   Свежее холодное пиво шло легко, видимо, это как раз то, что сейчас требовалось. Покачав головой на вот это вот её «угостили», Тэлли с трудом перебарывал желание уснуть прямо в кабинке паба, на мягком диванчике с потрескавшимся лаком обивки. Но при мысли о том, сколько жоп на них посидело, он мгновенно взбодрился. Но понял, что ненадолго. Только его милую спутницу это нисколько не беспокоило.
   От музыки в пабе хотелось ругаться матом, запихивая беруши в предназначенное им место. Тэлли в юности играл в группе, но всё-таки они, даже при всём своём студенческом идиотизме и непрошибаемой уверенности в себе, были раз в пять лучше. Происходящее в пабе больше было похоже на тонкий троллинг альтернативщиков, чем на более-менее адекватную оценку собственных возможностей и перспектив. Тэлли поинтересовался, не постоянно ли здесь играют эти пришибленные, и узнал, что они убивают в окружающих желание жить довольно часто. Покачал головой, закрыв глаза. Это просто ебучий хоррор. Люди не разговаривали, они орали друг на друга, чтобы оставаться услышанными, и никто так и не вырубил ни солиста, ни гитариста, чтобы остановить этот кошмар. Махоуни, получившему сегодня по башке, хотелось умереть, и, когда Пенни потащила его к выходу, он лишь с облегчением вздохнул. Новые ушибы наливались болью, старые ныли, особенно там, где разошлись швы. Влага пропитала пластыри, заставляя осторожно ёжиться. Да, для конца мая прохладно. Изо рта вырывается пар. Жиреющий изо дня в день месяц своим появлением никого в Килкенни уже не радует, редкие люди ещё не отвыкли иногда задирать голову к небу, а в Ирландии оно красивое, непредсказуемое. Сколь угодно можно говорить о серых скалах, о зелени травы, но вот небо - вот, что достойно восхищения, - считал Тэлли. От цвета серой стали до синей шипучки, в ночной час оно обладало глубоким синим оттенком, который словно манил погрузиться в свою тёмную глубину. Этот цвет напоминал Тарлаху почему-то о восточных сказках про благородных разбойников, прекрасных наложниц, пророков и царей. А, может, стоило просто пересмотреть «Аладдина».
Танцует на замёрзшей глади вод  // Луна, как на тарелке рыжий персик.
Взлетают в небо дети птичьих стай. // Я был когда-то так же беззаботен.

   - Да понял я! - проворчал Тарлах, похожий сейчас на грустную гориллу, ссутулившую широкие плечи. Он понимал ещё и то, что тоже собирался напиться в дровищи, чтобы, знаете, в поисках ключей упереться лбом в дверь: во-первых, чтобы не упасть, а во-вторых, чтобы сосредоточиться на ключах. Ну или не упасть2. Открыв дверь, забыть её закрыть, говорить, как кажется шёпотом, а на деле - орать, и двигаться благодаря одному-единственному желанию - завалиться спать, не только не умываясь, но и не раздеваясь. Удивительная пиздежеспособность Пи-Джей после её обиды уже не удивляла. Тэлли, увидев вывеску, выжигающую на сетчатке глаза интригующее название, скорбно вздохнул. Старый и больной человек устал и весь болит, что с него взять? Да и как-то... Несолидно, типа? Махоуни усмехнулся, крикнув в след Пи-Джей, растерявшей все тормоза, вероятно, ещё когда она в первый раз выпала из колыбельки: - Ну смотри, если бы не резидентки, ноги бы моей здесь не было.
   Оказавшись в здании, Тарлах задумчиво почесал бровь. Ничто не ломало существующего в его мозгу стереотипа о стриптиз-клубах. Если начистоту, пока ещё ни одно заведение такого рода из тех, в которых он был, не вышло за рамки этого стереотипа. А если ещё чище, то его похождения по стриптиз-клубам можно пересчитать по пальцам одной руки человека, эту руку сунувшего во фрезерный станок. Паркур, бокс, джиу-джитсу, айки-джитсу, сават, капоэйра, айкидо, греко-римская борьба, элементы карате и кунг-фу - что всё это по сравнению с хорошим стриптизом, Тарлах? Нормальная вещь, вообще-то. Стараясь вести себя непринуждённо, Махоуни старался не фокусировать взгляд на окружающих его людях - слишком много знакомых, которые днём яростно отвергают любого рода обнажение тела. Ха-а-анжи! Но и Тэлли расслабиться было непросто. Оказавшись у хромированной, с неоновой подсветкой, стойки, он заказал даме мороженку и шот с красноречивым алколоидным названием, у самого - взгляд упал на ряды бутылок за спиной бармена, с которым весело щебетала Пенни. Чтобы быть в дровищи, можно выбрать что-нибудь хорошее, но не редкое. Хм... - Гавана, семь лет. В снифтер. - Когда на самом деле выбор твой лежит между спать и бухать, и ты вынужден выбрать второе... В общем, бухать тоже надо с толком и расстановкой, иначе неинтересно. Тэлли, если не рассматривал ром из его категории «феноменальных», считал семилетний «Гавана Клаб» чем-то экстраординарным в своей ценовой категории. И несмотря на то, что пробовать ему довелось многое, этот ром словно подходил ему по характеру. Сложно об этом рассуждать с побитой башкой, но в общем... Песня, а не ром.
   Тэлли с нескрываемым наслаждением выпил первые сто грамм, посмотрел на запрокидывающую шоты Пи-Джей, и, словно успокоившись, позволил себе расслабиться. И это, возможно, стало его ключевой ошибкой. Возможно, не опьянел бы так быстро и так сильно. С другой стороны - именно этого он и добивался, так почему ж это ошибка? Ну, короче...
   Слегка захмелевший Махоуни обратил, наконец, внимание на людей, без которых стриптиз-клуб не был бы собой. Танцовщицы на любой вкус и цвет, аж жуть берёт. Один номер за другим, девочки всё интереснее. Послевкусие долгое, приятное. Звякающие друг об друга снифтер и шоты. Тэлли осторожно коснулся бокалом распухшей скулы и тут же его отвёл. Хорошо, пока к тебе никто не лезет, и не выясняет отношения, а просто пьёт с тобой. Кстати о пряниках. - В студию нужен помощник, занятость частичная. Смогёшь? - Тэлли с прищуром посмотрел на Пенни; говорить ей о том, что эту вакансию он только что выдумал, мужчина не собирался. Его кто-то тронул на плечо. Он повернулся, чтобы влюбиться. Шутка. Девушка что-то зашептала на ухо Махоуни, он с интересом выслушал, понимающе кивнул, но всё неопределённо махнул рукой, мол, я наперёд не загадываю. Он снова повернулся к Пи-Джей. - Ну, так?

+2

10

и   д и к о   мне
- - - - - - - - - - - - -

EMIKA - What's The Cure?

Шот номер раз. Шот номер три. Шот номер “я-могу-всё”. Абсент, Калуа, клубничный сахар: поджигай!
- Я. Могу. Всё! - с нетрезвой расстановкой смеется Пенни в ответ на рабочее предложение в крайне нерабочей обстановке. - Что угодно. Но только не с похмелья.
Too fast,
too young.
Pretty,
undone.

Она врет. Совсем немного. Она пьяна - но ей не весело. Шот номер “я знаю свой предел и хочу пойти дальше”.
- Это звучит настолько безумно, что я готова попробовать. Но, ради бога, давай поговорим об этом утром, ладно?
Шот номер “я знаю свой предел и хочу пойти дальше”. Она пьяна, но голова ясна - красный туман обволакивает все, кроме одной прожекторной линии, одного четкого вектора.
Он может быть любым. Он может выбрать кайф, сон или умозрительную болтовню на грани бреда. Сегодня вектор выбирает злость.
Она не думает, почему. Думать уже не позволяет градус. Это тест? Это месть?
Это - шот номер “ничего личного”
Пенни улыбается, змеино и хищно: это мой раунд. Пощады не будет.

I'm insecure,
so what's the cure?
At night I'm scared,
I'm insecure.
At night I'm scared,
so what's the cure?

Кроличья нора глубока: Алиса, падай!
Смотри, я могу еще ниже. А ты?

- Познакомься, это Мадлен.
180 см чистой грации, десять из них - каблук, но какая разница? Золотой лиф и кожа цвета кофе со сливками: осторожно, дива в зале. Прямо у стойки - лениво машет бармену, требуя какое-нибудь “как-обычно”.
- Давно не видела тебя, птенчик. Куда пропадала?
Пенни пожмет плечами - равнодушней подиумной вешалки; ее бесит “птенчик”, бесит “птичка” и “сладкая бусинка”, но ничего не попишешь - на этом поле у нее нет преимуществ. Мадлен без штукатурки почт годится ей в матери, у нее роскошные  “песочные часы” в духе Сальмы Хайек и амплуа Диты фон Тиз местного разлива. Она - женщина. На ее фоне Пи Джей чувствует себя и правда угловатым птенцом, анорексичным питер-пеном без права на взросление. Кажется почти естественным - завидовать Мадлен. Это не мешает ее хотеть.
- Так выступления не будет? Как жаль. Нет, правда. Скажи, Тэлли? - ты грозился, что только ради этого и зашел.
- Ничего, - Мадлен смеется бархатно, подмигивает в покровительственном “между нами, девочками”, - Ему уже и так хорошо. Правда, милый?
“Милый” не отвечает; скорость испарения рома из стеклянной грани идет на рекорд. Опытному глазу бывалой шлюхи трудно не доверять.

Зал оживляется: сегодня аншлаг, и сольные танцовщицы выходят на бис в парные номера. Следить за двойным, четверным узором одновременно не так-то просто - Тарлах вместе с большей частью публики, не исключая официантов, не отрывает глаз от сцены.
Так банально. Так очевидно.
Пи Джей движут абсент и злость. Ритм, отдающийся под ребрами - медленно-тягучий, вязкий; гипнотические изгибы вокруг шеста заворачивают спиралью мысль, выкручивая на новый виток. Она отлучается на пару минут. Он уже не замечает. Распорядитель зала выслушивает внимательно - через минуту с верхнего этажа спускается девушка, строго под заказ. Они изрядно похожи - тот же рост, те же тонкие девичьи пропорции - крохотная шарнирная куколка в заводской упаковке. Она сегодня еще не выступала.
Пи Джей точно знает, что делает. Или думает, что знает.
- Вон тот клиент у стойки заказывает приват.

Она холодно и сосредоточенно провожает взглядом - траектория одного шахматного хода, хрупкий силуэт в ажурном кружеве уводит под руку не желающего расставаться со стаканом Тарлаха в ближайшую нишу; дверь в крохотное помещение прикрывается до просвета тонкой щели. Секьюрити у дверного косяка скучает, пересчитывая взглядом стыки мозаичных плиток. Пенни выжидает какое-то время, прежде чем просочиться следом.

А девчонка хороша. Чертовски хороша. Без капли автозагара, без лишней пошлости жеста; точено-скульптурная, розовый мрамор и ящеричная гибкость, безликие черты, кукольная талия, тонкий шов бразильского бикини через бедро.
Заказанные пять минут почти закончились - так мало! - “дорогой пользователь, это была промо-версия, пожалуйста, приобретите лицензию”. Пенни материализуется откуда-то сбоку - в косой тени под тускло-неоновой лампой, одни глаза горят хитрым прищуром фейри, крадущейся из сумрака.
- Хочешь ее?
Она звучит хрипло, вибрирующе; фаер-шоты согнали ясное сопрано в гортанный рык. Пи Джей знает, что делает. Или думает, что знает.
- .. а меня?
Она наклоняется - не для поцелуя; спрятанная за щекой таблетка - одна на двоих, тает так быстро - почти не заметить кроме легкой кислотной горечи; выдыхая, она проталкивает ее языком под язык, аккуратно-настойчиво растворенную пыль вдоль основания - глотай - вот и всё.

Это - её ринг  и её “без правил”.

Truth is spoken,
body broken.
Love love,
I need love.
I am, am I an o b j e c t ?
Be weak,
so weak.

I want you,
I want you.

Отредактировано PJ Connor (2018-06-27 07:39:17)

+2

11

'  Ясно, как утро в хорошую погоду хорошего дня хорошего года и всего такого хорошего, что аж зубами скрежетать хочется. Он врёт, она врёт, и так хочется честно заорать в ухо: хватит болтаться, кукла шарнирная, назло себе морозишь маленькие уши. Кивок, порождающий лёгкое головокружение - походка уже не будет настолько твёрдой, что можно притвориться трезвым. Метаболиты уже успели добраться до всех внутренних органов, включая лёгкие, ацетальдегид попал в кровь. Вред непоправимый, на лице беззаботная улыбка. Мы делаем вид, что нам всё нравится, спасаемся в объятиях забвения, боясь, что контрарность в душе выльется наружу - криком, слезами, ревностью, завистью. У людей с гармонией в сердце и душе нет таких проблем. А-ха, просто они нашли способ игнорировать сложную формальную логику своей души. Анима, анима, большая проблема локального масштаба.
Гевал - Саломея
   Невозможно скрыть оценивающий отблеск во взгляде. Блядский отблеск. Молчание - надрался порядочно, да и что тут отвечать? Шутка на шутке, девочки смеются. Тэлли не грустный, пока он просто пассивный, ни до чего ему нет дела, кроме силуэтов в блестящих одеждах, нарочно скрывающих отдельные части тела, но интриги это не вызывает - не видно, но понятно. Никакой загадки, никакого интеллектуального интереса. Симметрия - лишь синхронная активность генов. Он сосредоточен на зрительном образе потому, что тот менее всего ему интересен, в процессе возбуждения принимает участие, но запах и голос, ум - либо всё портят, либо наоборот. Ты словно пытаешься раскодировать цвет, воспринимая всё это отдельно. Аддитивная цветовая модель пишет - о ш и б к а - если не хватает одного или нескольких показателей. Мозг избирательного мужчины устроен так, весьма просто. Попытка упорядочить хаотичное месиво из юнгианства, дарвинизма и нарколепсии автора.
   Силуэты то обволакивает искусственным туманом, то они снова возникают из него, экспериментальный трип-хоп, в глазах что-то двоится, он их закрывает ненадолго, чтобы открыть, повернуться к Пи-Джей - ну пошли домой - и не увидеть её. Между густых бровей пролегла складка - беспокойство. Его берут за руку и тянут куда-то - замешательство. Девушка маленькая и худая. Как Пенелопа. Но не так. Или так, просто он никогда не представлял себя и Пи-Джей в приват-руме стриптиз-клуба. Не представлял. Толчок в грудь ладошками, внезапно сильными, и он, не сопротивляясь, падает на короткий и широкий диван - чтобы откинуться подальше, в расслабленной позе и наслаждаться гибкостью и стихией женского тела, хрупкого, но в танце - прекрасного, завораживающего. Гипнотизирующего. Из-под полуприкрытых век отупевший от алкоголя взгляд блуждает по фигуре, старается зацепиться хоть за что-то, но соскакивает. Она то подходит близко - он закрывает глаза, то отходит дальше - на носочках, высокая горка стопы - возбуждающая воображение деталь, присущая профессиональным танцовщицам, щиколотка узкая - глубокий вдох. Танцуй, Саломея, танцуй. Слетит ли из-за этого с плеч голова? Подлей спирта с кровью в кальян - и танцуй. Чей это был каприз? Мысль тягуча, уступает в скорости даже старой черепахе. При чём тут черепахи?
   Так быстро всё прошло - и так долго тянулось, что между реальностью и сном, он слабо понимал, кто перед ним, но догадался, что Пи-Джей выскользнула откуда-то из-за угла, она наблюдала за ним, за ней, скорее за ней, за девочкой из закалённого стекла. Пенни напоминает существо из сказок, коварное, мстительное с их инфантильным взглядом на мир, выводящим к бесконечной мудрости в глазах с расширенными зрачками. Прищуренный взгляд исподлобья, злой - он не отрезвляет. Махоуни лишь улыбается уголком губ, словно спрашивая - и что? Что дальше? - Вуайеристка?
Emika - Serious trouble
Наклоняется над ним, голос хриплый. Одна сплошная сексуальная девиация. Он не отвечает на ставший - внезапно, лишь в его голове - очевидным вопрос. Условное, ненужное прикосновение губ, под языком лёгкая горечь, но он её почти не замечает за послевкусием рома, послевкусием танца. Сглатывает по инерции. Смотрит в глаза внезапно остро, чувствует, как наваливается неизбежное, ненужное, отвратительное, выразить легко в четырёх буквах. W. Руки на бёдрах, притягивают к себе. A. Нескладное худенькое тело, лёгкое и податливое. N. Что ты делаешь, Пенелопа? T. Кажется, он проигрывает в этом раунде. Губы на тонкой шее. Больше похоже на «русскую рулетку». Целует, прикусывая нежную кожу. Движение прядей тёмных волос от дыхания завораживает. So wrong. Никаких вопросов, они оба проигрывают, просто она пока об этом не знает. Пальцы сминают одежду, стискивают, стаскивают. So good. По сравнению с ним она выглядит ребёнком, и эта иллюзия юности, сочетающейся с коварной, немного хищной улыбкой злит. Now you see I love the trouble. Иначе ничего этого не случилось бы. Пальцы на шее, длинной, такой хрупкой. Now you see, I love destruction. Пенни-Пенни-Пенни, помоги, что происходит? Что за укол адреналина? Ладонь уже скользит по плоскому животу вверх. Соприкасаются лбами, глаза в глаза - зрачки расширенные у обоих, взгляд полон какой-то дикой смеси самых разных эмоций, взгляд собственников, обладателей - временное, как и всё в этом мире. По холодной коже - мурашки от прикосновений, губы сухие - языком по ним вскользь, дыхание прерывистое. Он тянет её к себе - крепче, ближе, вплотную, нет, ещё ближе, словно не отпустит больше - нет, отпустит, но не оттолкнёт. Медленно, мучительно - садизм/мазохизм/свой вариант - нужное подчеркнуть.

Отредактировано Tarlach Mahony (2018-06-29 22:10:03)

+2

12

Emika - 3 Hours

кто здесь?
кадры-вспышки. хлопает дверца таски. оглушительно, с лязгом. лопаются барабанные перепонки. нет, это просто музыка. просто трип-хоп в магнитоле. или в голове?
это реально?
это глюк?
это не трип.
не так, не здесь, неверно.
исходный код: ошибка, ошибка.
                   не в ту дверь. не в ту реальность. не так.
                                                                                 выйди из себя и зайди нормально.
                    не_мо_гу.
                                                        держи меня.
         пожалуйстапожалуйстапожалуйста держи меня
                                                                                                  нет.
                                                                                                                        алиса, падай!

это трип. это треш. это ток. через пальцы, прямо в кровь. линии искажаются - почти на секунду, на одну треклятую до боли острую секунду ей становится страшно.
на этих пальцах был бинт. на этих ладонях была кровь.
потом - отпечатки на стакане. потом - на ее коже.
распиши один вечер, одну маленькую дерьмовую случайность.
это артхаус.
щелк-щелк-щелк. шире бедра, выше грудь; где твои объективы, детка? повернись вправо, повернись влево, закрой глаза и падай.
славная девочка.
эта вспышка, этот кадр- это не здесь. мигают сигнальники в боковом стекле, хищный желтый глаз светофора.
горят-не-гаснут, слепят огни автострады.
фонари, всего лишь фонари.
спокойно.
водитель гонит под сотню. слишком быстро. это правда? мне кажется.
мне-тебе-все приснилось. сон со вкусом горькой настойки. смешать но не взбалтывать: насмешку, похоть, разочарование.
быстрее, быстрее.
на спидометре все прилично, сорок по городу, мимо объездной: медленным-медленным-медленным током - слоу-моушн, раскадровка.
вспышка. вспышка. вспышка.
пенни вцепляется  в кожаную обивку, пальцы скользят, стекают к сведенным коленям. заднее сидение такси почти неотличимо от приват-румного дивана; смена кадров - стертым мазком воспоминания.
ты закрыл дверь?..
я оставила чаевые?..
кто вызвал такси?..
она скребет свободной рукой по боковой двери - заблокирована, не выскочить, не вылететь на ходу, не вывалиться под колеса одним эффектным кадром: это стиль, это гранж, серое и красное по разделительной полосе: почти искусство.
пожалуйстапожалуйстапожалуйста отпусти мать твою мне же больно!
пенни открывает рот и не может протолкнуть ни слова: горло онемело, разучилось в слова, разучилось в звуки - онемела, застыла, речь - недоступная роскошь.
запястье пережато уже рефлексивно, чтоб не вырвалась, чтоб не дернулась; не выдрать из крепкого захвата - сначала болью, потом тупым и слабо пульсирующим онемением.
что же это…
ды-ши.

это пройдет. это пройдет. спокойно, это пройдет.
она елозит на сидении. холодный пот прошибает на выдохе, кровь стучит в висках.
это пройдет.
просто дыши. не думай. не паникуй.
                                    я не хотела.
                                                               ..да?
                                                                                    я же не всерьез.
                     я не.
                                                  я не.
                                                                                    я…

кислая горечь под языком и тахикардичный ритм в грудной клетке: быстрее, быстрее, быстрее, не хватает дыхания, не хватает крови, не хватает - ДЫ_ШИ, румянец по щекам, синие-синие-черные тени, синяки залегают под глазами так быстро - краденые вспышки отражения в зеркале заднего вида.
я же не.
откуда?..
я не хотела.
откуда ты…
я в завязке, я не сорвусь, я знаю, что делаю!
...о т к у д а  т ы  в з я л а  т а б л е т к у,  П е н н и ?

мягкий шорох шин по подъездной дорожке, медленныймедленныймедленный тормозмтормозстоп.
она фокусирует взгляд на приборной панели счетчика и зарывается пальцами в складки чужого бумажника: сдачи не надо.
фары подсвечивают дверной проем, знакомый абрис арки, разбитый надвое косой тенью силуэт в поисках звенящей связки по карманам.
она не помнит, откуда знает его адрес.

3 minutes then I’m out of here
3 words if you say it I’m staying

как ты…
пени жмурится. слишком громко. треск, лязг. ключ в замке. скрип петель. остро, резко. она сжимает пальцами виски - это пройдет, это пройдет, это пройдет.
тройным ритмом - в рассинхрон, затем в лад. смотри, чувствуй: у нее три пульса. в висках, под сердцем и внизу живота.
что же ты стоишь.
ну же, будь лучше. ну же, будь старше.
давай, вели мне убираться.
я…
я не…
...не ври-ка детка.
…..иди к черту.
……..нет

Hit me if you think that it will help the pain
Hit me and I guarantee you’ll feel the same

она щурится и тянет к себе - ближе, ближе. жарко, тесно, футболку на пол, майку тоже - нет, сними сам; кошачьим изгибом, коленом вдоль торса - б л и ж е.
вдох, еще. вздох, взмах, звон. что-то хрупкое летит с подоконника и бьется на части.
ты ничем не лучше меня.
а я привыкла так низко, чтоб ни капли больше о возвышенном.
а я привыкла так грязно, чтоб ни грамма больше об искреннем.
а ты…
а….
s t - t - t - t - t  - t - t - t - t - t - t - t - t o p
лопатками - в стекло. острый край бляхи ремня - в ребро ладони.
f - f - f - f - f - f - f - f - f - f - f - f - f - f - f - o r c e
лодыжками - вокруг бедер. пальцами - через плечи. о_сто_рожно.
выдох, вдох.
она целует край ссадины на лице. она сжимает темный след налившейся на поврежденном плече гематомы.
хрип, стон.
f - s - s - s - s - s - s - t - t - t - t - t - t - t - f - a - s - t - e - r
смешать-но-не-взбалтывать: желание, пренебрежение, нежность, раздражение, слабость, насмешка.
все было так тихо. все было так славно. еще вчера все было иначе.
зачем, пи джей? за что?
_до бешенства_
глаза в глаза: отражением беспомощной ярости.

Fetish 69 - All That Sex

до утренне-горького,
мутно-грязного, привычно-очевидного,
тупой ноющей болью слишком знакомого:
“ты снова всё испортила”

+2

13

'  Возвращение в собственное сознание происходит тяжело, казалось, его словно втискивает насильно в собственное тело, в череп, налитый свинцом - казалось, вся эта конструкция пойдёт на дно, стоит только шевельнуться. Болело всё. Болели ушибы, синяки, ссадины и порезы. Болела голова - и не от количества выпитого, а от той дряни, что то ли подмешали ему, то ли... Потому что в голове проносились воспоминания о странно - по-настоящему странно - проведённой ночи, и хотелось только одного - чтобы это приснилось. Правда. Он медленно-медленно открыл глаза, глядя в потолок цвета мокрого асфальта.

   Он уже на дне. Захотелось накрыть лицо подушкой - того же цвета, что и потолок - он рефлективно протянул руку и потянул на себя. Подушка не поддалась. Понимая уже, кого он там увидит, Тарлах накрыл лицо ладонями и тяжело вздохнул. Просто ебейший мудила. И это было одно из самых лёгких высказываний, мысленно направленных в свой адрес. Осознание того, что он испортил всё - абсолютно всё - в их отношениях с Пи-Джей, пришло мгновенно. Наверное, сознание кричало об этом ещё ночью, задвинутое на задворки адекватности каким-нибудь амфетамином. Он искоса посмотрел на ворочающуюся девушку - жёсткий матрац? Перевёл взгляд на не закрытую - сдвинутую в сторону полупрозрачную дверь, больше напоминающую ширму. Ширму, которая отгородила бы его от болезненных вспышек, напоминающих о... Подоконник. Под ним разбитая сфера с эхеверией, хавортией и фенестрарией - подарок в честь одиночества на Рождество от Терезы - чтоб было, с кем поговорить дома. Диван у окна, смятый плед на полу. Опрокинутая с барной стойки подставка для винной бутылки - что, и там? Это был шторм, девять баллов по шкале Бофорта. Он отворачивается от двери в гостиную. Оскар, видимо, спал в ванной. Бедный ребёнок. Блять, нет, он здесь самый счастливый. Махоуни пытается успокоиться и выбросить всё из головы хотя бы на пару минут - сосредоточил внимание на дыхании. Вдох и выдох, с большой паузой. Пи-Джей. Так проходит минута, две. Ритм меняется, и он понимает, что девушка проснулась.

   Медленно подняться на кровати - бельё смято, как будто на нём тренировались вольные борцы. В голове снова сполохи воспоминаний. Туман, всё дёргается - кто выдернул антенну из этой старой коробки? Забирают вещи, тащатся на улицу, ловят такси. Его трясёт изнутри: чтобы эта дрожь не вырвалось наружу он хватаетcя за ручку двери в проклятом душном автомобиле, сжимает её слишком сильно, и только потом понимает, что это, вообще-то, женская рука. Объёбыш.

   Тарлах тряхнул головой. Заглянул под одеяло. Ну ёб, и правда, чему удивляться. Он стаскивает измученное тело с кровати, ничего не стесняясь, кроме тайного детского желания умереть, чтобы не решать своими руками (или не только руками) созданную проблему. Идёт в ванную, никак не выражая вербально охуевания от самого себя, не игнорируя Пенелопу, но и не заговаривая с ней. Находит на крючке домашние спортивные штаны. Смотрит на себя в зеркало едва ли не с ненавистью. Замечает ярко-розовые полосы на плечах. Он просто не знает, что сказать ей, но не собирается делать вид, что ничего не произошло, он не ребёнок, чтобы так поступать. Вроде.

эхопрокуренныхподъездов - две бутылки вина и полпачки

   Собирает вещи Пи-Джей, без грубости и вульгарности кладёт их на кровать. Идёт на кухню, ничем, кроме стойки, не отгороженную от гостиной, чтобы сварить кофе. Чтобы отвернуться. Тишина не угнетает, даёт возможность собраться с разбегающимися врассыпную мыслями. Она плетётся к стойке, садится на стул. Уже одета. Он испытывает чувство вины за синяки на запястье. На шее. Пиздец. Они хотели убить друг друга, просто не знали, как это правильно и эстетично сделать. Пока холодная вода в турке греется, он опирается локтями на стойку, и смотрит на Пи-Джей. Прямо. Взгляд трезвый, но фокус держит с трудом - слишком сильно болит голова. Оскар садится рядом со стулом, кладёт тяжёлую голову Пенелопе на колени и смотрит на неё внимательно, словно чего-то ждёт. Псы.

- Ты понимаешь, что произошло? - А что? - Нам нужно это обсудить. - Пф, нечего обсуждать. - Серьёзно? - Ага. - По-твоему, всё нормально?.. - Угум.

Под конец даже до слов не снисходит. Он ничему не удивляется - привык к ней такой, псевдоотстранённой, она как плохо изолированный старой изолентой оголённый провод. Только что произошло сегодня ночью? Она его била током несоответствия реальности её обоюдоострой системе моральных ценностей? Хорошая была бы девочка, да плохой попался мир. Он разливает кофе по чашкам, в свою бросает пару кубиков льда и лимон. Пи-Джей без труда может нашарить всё, что ей хочется добавить в свой кофе. Без труда выплеснуть его Махоуни в лицо, например. Хорошо было или плохо? Суть не в этом. Последствия всего этого? Да, хорошо было, отлично.
она вспыхивает, но вода не горит;
адреналина  т а к  много, в глазах рябит

                                    Ненормально, нетрезво, ненавидяще-нежно, смиренно-грубо.
                                                 Они смотрят друг на друга, спокойно, понимающе. Он - предатель - первым отводит взгляд. Она поднимается. Грандиозный идиот.
   Прощание - не-как-обычно - никак. Он дёргает её за майку, она поворачивает к нему лицо, глаза большие, усталые. Он словно хочет что-то сказать, но, качнув головой, отпускает тонкую, мятую, ткань. Железная дверь - серая, как почти всё в этой квартире - щёлкает замком.
   И ведь это ещё не конец. Не так ли, Пенни?

+1


Вы здесь » Irish Republic » Завершенные эпизоды » при всей публике — такие жестикуляции!