Irish Republic

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Irish Republic » Альтернатива » [Neverwhere]Чужая охота


[Neverwhere]Чужая охота

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png
[Neverwhere]Чужая охота

http://sh.uploads.ru/DV09Y.jpg

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/7d64ae6d/12992859.png

УЧАСТНИКИ
Лихо, Hunter
ДАТА И МЕСТО
Под-Лондон, Над-Лондон, и куда занесёт
САММАРИ
Под-Лондон взбудоражен слухами о неизвестном убийце, чье имя Крысолов. Опасность угрожает Крысам, Кошкам, а в последнее время были случаи пропажи человеческих детей. На что пойдет убийца, чтобы осуществить свои страшные планы? Кто ему помешает?

http://images.vfl.ru/ii/1465680290/2d3d0160/12992858.png

Отредактировано Harriet McLaren (2018-10-07 20:28:07)

+1

2

[AVA]http://joxi.ru/4AknykaTyEXEX2.png[/AVA]
[NIC]Лихо[/NIC]
[STA]run boy run[/STA]
[SGN]...---... ...---... ...---...[/SGN]

От него вечно сушит и дерет горло. Хуже, чем от дыма. Как наждаком по коже, изнутри только - не зальешь ничем. Даже сточными водами (он пробовал, да). Даже паленой бурдой из котла слепой Кристы, которой только костры разжигать, и то опасно, а она ее гордо “подземным бренди” зовет и советует то ли пить, то ли промывать порезы, чтоб не гноились. Только они все равно гноиться будут, и еще зудеть, заживая, и идти корявыми шрамами. Но это ничего, это-то не важно. А его не заживишь, не вытравишь. Ни копченым чадом, ни шаманскими заговорами.
Не выдерешь из себя, домкратом из-под ребер не выломаешь.
Его.
Треклятый, гребучий, кишки насквозь проедающий - страх.

Мало ли чего там пугались раньше - холода, голодовки, зубодеров и повитух-ворожуний, боли, смерти, крысиной немилости. Это нормально было, совсем привычно - ниже голову и шустро вдоль стен, крадучись перебежками от притона к притону. Там миску похлебки ухватишь, тут ржавый гвоздь. Заостришь, спрячешь в карман - уже дело, а там уже в любое горло всадить, в любой глаз - раз-два-десять и деру, за себя постоять всегда горазды даже мелкие крысята. Чего пугались - от того бегали; а ночи и боли и смерти бояться - так то естественно, чего там, у каждого по грешку за душой. О том каждый себе ночами от ужаса дрожит - что барон, что охотник, что ночной кровосос из этих, бархатных. Нормально все было, как у всех. И жили себе как жили - не лучше и не хуже.

А потом он, страх - другой - пришел и выел глаза каждому, кто хоть раз видел. Оно всегда иное, ни на что не похожее - место сбора (похищения, казни, кто бы знал наверняка - как ни зови, легче не станет). Иногда остается след - кошачья кровь цепочкой хромоногих следов там, где целая стая ушла и растворилась в тишине; птичьи черепки - крохотные хрустящие косточки под ногами, целой россыпью в закоулке - повезет, если потопчешь ботинками, а если босиком ненароком ногу пропорешь - все, прощай, братец, не спасет ни Кристин “бренди”, ни стариковий заговор, ни крысиная слюна. Иногда это просто место - его чуешь нутром, не зрением, и страх заплетает вены в узел, так что все холодеет - будто и впрямь бархатная высосала досуха, и только пятишься, пятишься, скорей назад, чтоб в кругу у огня рассказать потом, что еще одного увели,  и начинается перекличка - кто пропал, кого не видали, кто последним сбегал от навесов, чей-то сын, чей-то брат, чей-то друг, хоть сосед, разделивший намедни отсыревшее одеяло; а потом находят пропавшего, имена последних потерь - и поднимется писк, и глухой вой, и колкие злые слезы, и страх - тот самый, от которого никуда не деться.

Никто об этом не говорил, а первым расспрашивать Лихо опасался; Крысы и так в последнее время натурально окрысились - еще склочней, еще злее обычного. Страх проел их всех, сгрыз насквозь, как мышь - кусок плесневелого сыра: одни дырки наружу. Да он и сам ощущал себя изъеденным, пережеванным и выплюнутым, как шерсти клок или что похуже; не хотелось ни с кем и ни о чем, а от мерзких баек и  правдивых слухов першило глотку и сохли пальцы. Ни на что не годный сброд - новый Старший хоть и пытался собрать кланы в кучу, только все без толку. Тут не только острый нож и связи с Господином нужны, тут еще и везением обзавестись бы, чтобы Крысы вели себя хоть сколько-то по-людски под опекой нового главаря. Старый вожак спятил еще после первого убийства, буквально с катушек съехал - разодрал зубами вену и сбежал подыхать в вонючей жиже канализационных вод. Черт-те кто его там утащил, может, сразу и съели еще заживо. Что он понял такого, что и эта участь показалась приятнее встречи с Крысоловом? Сочащийся ядом безумия вопрос смаковали за каждым углом шепотками и полунамеками, бормотали во сне, давились несказанным, как воробьиной костью в трахее. Ответов не было - ни у Крыс, ни у крыс.

Ответов не было и  тогда, когда слухи просочились на Рынок; когда торгаши с черными глазами и ларцами, полными вестей, суетливо меняли тему и хмурились, отводя глаза. Им бы всем хотелось, чтобы Крысолов остался дурацкой сказкой серого племени, чтобы можно было плюнуть презрительно, скосить гримасу - боягузы грызуньи, что с них взять! - и растереть презрительно сапогом.
Но слухи ширились, и пропадали дети.

Лихо долго не мог понять, отчего талдычат только о детях; потом дошло, что так оно больше похоже на сказку, а, значит, фонит иллюзией безопасности тем, у кого за душой нет сочного вкусного младенца для безымянного монстра. Но это было ложью, такой нелепой, что скулы сводит - Он забирал всех. В основном - слабых. Детей, стариков, больных. Неразумных, умалишенных, почерневших и отощавших, людей и мелких подземных тварей. Черт-те что за предчувствие, но тут Лихо был уверен  - ни зверем, ни прожорливым тоннельным монстром Крысолов не был. Он не был голоден, он не сжирал тупых заблудившихся жертв, обсасывая хрусткие косточки.
Он звал и уводил за собой.

----.-------- -...... - - - -   .- - - - -.. -- -----.-----  - - - - - - - ------...-- ------- -- ---.---------- -- …...--------- -- ---.---- -

- ...кто это вообще придумал, чушь эту, про невезучесть  - это ж каким ублюдком надо быть, чтобы вот эдак вот, ни за что ни про что, Невезучие, сволочь такая, это что он вообще такое выдумал - собственных братьев гнать взашей, не, ну ты мне скажи!
- Ага.
Булькающие звуки из клочковатой рыжей бороды ссыпались неразборчиво, то бессвязным агуканьем неразумного, то пулеметной очередью злобной брани. Лихо сидел на корточках на краю разлившейся черной лужи и бессмысленным взглядом следовал за узором переливчатых нефтяных пятен. Воняло чем-то закисшим, прогорклым и болезненно-гниющим; он почти мог наверняка решить, что гнилью тянуло от вороха тряпок и грязных платков, которыми Невезучий прикрывал разрастающуюся наружную язву. Неудивительно, что Старший согнал его и прочее отребье на границу крысиного холла, подальше от здоровых и запаса жратвы - один доходяга другого не краше, и каждый из них - уже не жилец, что бы там себе ни считали.
- ...ну ты понимаешь, сынок, скажи мне, ты ж понимаешь, что я..что они… что вот это вот самое, да? я ж за него! за них! а потом! ..сколько лет прожито, сколько лет, а все туда же, иди, говорят, у нас тут людей и так хватает, каждый кусок мяса на подсчете, а ты, говорят, только беду накличешь, да что я им, в самом деле…

Он даже не стал поддакивать, только подбирался чуть ближе - незаметно по краю, где подтекающая труба переходила в край расползшегося серыми волокнами драного одеяла, на котором возлегал возмущенный судьбой своей в целом и собратьями в частности конкретный недотруп. Лихо успел унять дрожь в коленях, натянуть на лицо скучающе-отстраненное выражение морды и раскурить отсыревший бычок из заднего кармана, а старик все так же упорно не желал подыхать. Глаза его уже почти закатились, с края рта стекала желтоватая пенная каша, но язык продолжал вполне сознательно трепаться о чем-то, а это значит - никакой наживы. Стоило б его прикончить милосердно - Лихо смог бы свернуть его птичью шею одним проворотом, тут и отваги особой не надо - если б только не знал, что так ничерта не сработает, и зажатый в ободранном кулаке кусок бумаги сгодится тогда разве что подтереться да выкинуть на обочину свалки.
“Давай же, ну”.
Если карта не проявится, по доброй воле сменив хозяина… о “если” лучше было не думать. Липкий холодной комок, засевший в легких, не давал толком вдохнуть; память услужливо снова и снова заливала красным цветом перед глазами свежую картину.
Прошло всего три часа, а казалось, что этой пытке воспоминанием уже сроком - целую вечность. Немому ужасу и чувству незавершенности, занозой засевшему где-то там же, острием в грудине.
Никаких “если”.

...Мелкие твари уже сползались на падаль, когда пальцы гниющего Невезучего разжались и остекленевший взгляд надежно уперся в годами задымленный потолок. А Лихо бежал. Так быстро, как никогда в жизни; быстрее чем в ту ночь, когда черте-сколько лет назад псиный лай гнал его по берегу Темзы, вдоль старых разваленных доков на полпути невозврата между Верхним и Нижним Лондоном. Бежал, спотыкаясь о выкорчеванные кишки труб и заполненные черными водами выбоины в пересечениях неизвестных тоннелей. В кармане изгвазданной куртки бился сердечным ритмом скомканный обрывок карты чужих владений. Вполне вероятно, само ее составление стоило еще первому владельцу жизни. Как и всем последующим, утаскивавшим заветный клочок с тела покойного. Вполне вероятно, что Лихо будет последним из этой цепочки воров - и первым, кто вместо попытки продать информацию самолично сунулся туда, куда благоразумной Крысе и носа совать не следовало.

Теперь он знал. Теперь он почти мог ответить, что заставляет бежать, спасаться, сходить с ума, отчаянно надеясь одним безумием перекрыть другое - тень Крысолова душила незримой ладонью, брызги чужой крови на штанине жгли ногу - этюд в багровых тонах до отнявшейся речи.
Лихо петлял по закрытому ходу - лабиринт могильных плит и ни следа чужого присутствия. Его проблема была простой, простой смехотворно: он хотел жить. Вот и всё. Легко, правда? - не слишком, когда условием в уравнении, где все иксы - неизвестные, взбрело в дурную голову отыскать того, кто сам убьет твоего убийцу.
Идея, достойная байки у костра, под звучание спазмов голодных желудков и чахоточный кашель собратьев. Самой идиотской и неправдоподобной байки из всех, которые он расскажет, если только выберется из нее самой живым и невредимым.
Если только.

Отредактировано PJ Connor (2018-09-22 05:16:05)

+2

3

Охотница увидела впереди светлое пятно. Пятно разрасталось, свет хлынул на нее со всех сторон, обернулся вокруг тела плотной пеленой, точно то был саван. А потом Охотница умерла.

Серпентина, Вторая из Семи сестер, шла позади носилок с телом, которые несли служанки. Когда нога ее опускалась в жижу, до их ушей не доносилось ни звука, только тихое шуршание белого кружевного платья.  Временами казалось, что она не идет, а плывет над поверхостью. Платье было абсолютно чистым, ни одного пятнышка грязи.
Кружевной край белого одеяния она порвала сегодня, выбираясь из вагона на станции «Британский музей». На такое у Графа лучше спрашивать разрешение даже той, чьим именем пугают детей. Она попросила аудиенции еще вчера, а сегодня золотая крыса принесла ответ, и она не стала медлить – отправилась ко двору.
Граф сердито покачал головой, дважды переспросил, чего она хочет, а потом разрешил. Охотницу уважали все, даже ее враги.
- Я у тебя в долгу, - сказала Белая Змея.
Граф отмахнулся. Шут записал ее слова в толстую потрепанную книгу, чтобы не забылись.

Сводчатое помещение, похожее на старинную пещеру тех времен, когда Лондон только начинался, имело дверь.
Посередине стояло возвышение, на котором охапками лежали сухие травы и широкие листья неизвестных растений.
Служанки опустили бездыханное тело на ложе, и принялись бережно складывать кости руки, поврежденного бедра и ребер воедино.
Потом Серпентина указала им на дверь, и осталась с Охотницей наедине. Старшая служанка тревожно посмотрела на госпожу, но ничего не сказала.
- Глупая девчонка, - проворчала Серпентина, - говорила тебе, спрячь свою жизнь у меня.
«Я не люблю такие фокусы», - передразнила она.
Потом застыла, как деревянная статуэтка змеиной богини, над ложем, издала тонкими губами едва слышный свист, и начала танец.
Она кружилась, извивалась, скручивала тело в белых кружевах в подобие спирали, распрямлялась, припадала к мертвому телу, и отходила на цыпочках назад и говорила четко, резко, какой-то рифмованный текст. Концы фраз как будто отрезались ударом острого клинка и падали вниз.
Охотница вскрикнула и открыла глаза. Ей было очень больно. Она была жива.
Серпентина, обессиленная, опустилась вниз. Ее тело глухо ударилось о выложенный керамикой холодный пол.
Служанки мгновенно появились в комнате. Две подхватили госпожу под руки, и унесли прочь, а две принялись ухаживать за воскресшей женщиной. Она была в лихорадке и бредила. Охотница видела раны на туше убитого Зверя. Из ран лилась горячая, вязкая кровь. Охотница пила ее с ладоней, и смеялась.
***
Прошел месяц, в Верхнем Лондоне сменилась одна луна, Нижний жил своей жизнью.
Серпентина и Охотница сидели на платформе одной из фантомных станций лондонского метро и пили красное вино из высоких хрустальных бокалов.
- Что ты думаешь делать дальше?
- Я у тебя в долгу.
- Правда? Буду знать.
-  Послезавтра  Плавучий рынок. Посмотрим.
Серпентина не сказала Охотнице о Крысолове. Она знала, что за этим последует. Пусть узнает от других.

***
- Эй, красотка, где Плавучий Рынок, знаешь?- Охотница поймала за подол когда-то желтого платья пробегавшую по туннелю девчонку.
Она всмотрелась в чумазое беззаботное лицо, и улыбнулась.
- Как поживает твой дружок, который рисует картинки?
Девочка нахмурилась, следом глаза у нее расширились от страха, и в них заблестели слезы.
- Его…увели, - сказала девочка. На прошлом Рынке все случилось.
- Кто увел?
- Не знаю. Перемирие нарушено. Рынка не будет.
Девочка отступила назад и побежала прочь.
- Кто увел?! – громко переспросила Охотница вслед беглянке.
- Не знаю, говорят Крысам что-то известно, или Крыситам, но все боятся. Всем страшно. Где ты была, а еще Охотница, ничего тебе не известно!
Девочка остановилась, закончила свою речь, и побежала дальше.
«Где была, где была. Умерла. Со всеми может случиться», - пробормотала Охотница и задумалась.
Так Крысы или Крыситы?

Кто-то начал охоту, не договорившись с ней. Охотница знала, что после того, как отдала нож человеку из Верхнего Лондона, она уже не первая в этом мире. Но Ричард ушел, и она снова стала Первой.
Это ее территория. Она никогда не стала бы делить охотничьи угодья ни с кем, будь он из Верхнего Лондона, из Нижнего, или других миров, сколько их есть.

Вызывать на поединок она его не станет. Тот, кто нарушил Перемирие, недостоин честной битвы.

Крысы или Крыситы?
Охотница стояла перед тоннелем, который раздваивался, точно язык змеи, и она снова вспомнила о Серпентине, улыбнувшись. Гнить ей в сточной канаве, если бы не Белая Змея.

Охотница остановилась, принюхалась, прислушалась, и свернула вправо.
[AVA]http://s5.uploads.ru/DZvgf.jpg[/AVA]
[NIC]Hunter[/NIC]

+2

4

[AVA]http://joxi.ru/4AknykaTyEXEX2.png[/AVA]
[NIC]Лихо[/NIC]
[STA]run boy run[/STA]
[SGN]...---... ...---... ...---...[/SGN]
Свет, тусклый и неуверенный, как болотная гнилушка, сочился из провалов желаемых поворотов. Не многообещающе. Лихо оскалился, выпутываясь из липких паучьих нитей, исполосовавших вдоль, поперек и по диагонали финальный прямой отрезок. Поверить, что тут никого не было так давно, что все цепучими арахнидовыми испражнениями поросло - черта с два, он не такой доверчивый идиот. Может, кого посвежее провести бы и удалось, может, для кого так и правда было очевидным, простым и понятным, как дважды два: не лезь в закопченную черную сетку там, где годами не хожено и былью все поросло.
Как бы не так! Он знал этих мелких паршивцев, подземных скороплетов: крохотные белобрюхие пауки, размером не больше под мясо обкусанного ногтя, охотились стаями и плели хаотично-раскинутые, одна на другую наслоенные сети в рекордные сроки - непроглядное кружево липкой черноты вырастало за чьей угодно спиной в считанные часы, стоило только договориться. Лихо не умел и не горел желанием уметь; нужно быть особо склада созданием, чтобы арахниды подпустили тебя хоть сколь-нибудь близко к пониманию своей безгласой жесто-символьной системы. Нужно было быть немного хищником, немного паразитом и (не)много - мастером, талантом, настоящим асом терпеливого ожидания. Лихо очень сомневался, что хоть одна порядочная крыса когда-либо снова заговорила бы с ним, если б только ему вздумалось потренироваться в окукливании и идти на поклон к восьминогим.
Но тот, кого он искал, определенно им был. Мастером. Хищником. Охотником.

Крысиные лазы и паучьи сети кончились, а ветвистое брюхо тоннеля и не думало сходиться в единую прямую кишку - оно петляло, изгибалось и встречало радостно тупиками в лоб, до горькой корочки отчаянья по краю ссушенных губ. Лихо содрал скорпяную корку, задумчиво рассосал каплю крови из свежей трещины и вяло понадеялся, что это не знак - зазевавшейся жадности поверх недостижимых свершений.
Он заблудился, очевидно и бесповоротно - бесстайным мышонком в лабиринте покинутых лисьих нор.
Раскисшая, скомканная карта тонула на дне сточной лужи с десяток поворотов назад. Он больше не знал, куда движется, но точно знал, от чего. То, что заставляло идти, ползти перебежками, спотыкаясь, чутьем и запахом выбирая путь, тянуло не вперед - но гнало от того, что позади. Он шел по кромке, вдоль ощущения; чуял его, как сквозняк из рассохшейся оконной рамы, как чуют влажной кожей приоткрытую дверь - голодное, холодящее дыхание щели в абсолютной черной комнате. Он чуял наличие этой щели. Чуял взгляд в спину.

***

Надежда коварна - отголосок капризной случайности, настигающий в тот момент, когда готов упасть безвольным тряпьем, подпереть стену и закурить, забыться, заснуть - в провалах тревожного сна кошмар подкрадется вплотную, поскребет заднюю стенку сердца землистым когтем, позовет за собой. Он почти предал принятый кодекс бойкота сна, он почти принял как факт - ничего не выйдет; почти уверовал в неизбежность ожидания. Ни звук шагов, ни дрожь тени не смогли бы предупредить его - только иные умеют двигаться так бесшумно, вырастать неожиданным вызовом - секундным шансом принять верное решение, когда искомый хозяин обнаруживает тебя первым.
Он должен был, обязан был быть готов - оказаться зажатым посреди двух граней страха, в остром пограничье тени между взглядом в спину и взглядом в упор.

Она смотрела равнодушно, как на объект; надменно, с чутьем осязаемо превосходящего. Черт с нею, пусть так - высота чужого эго не станет волновать опытную Крысу - он знает, как много можно увидеть, пригнувшись к земле, прямо у себя под ногами. Но не сейчас - сейчас нужно было поймать ее внимание, не дать проскользнуть мимо, расценив как бесполезный сор на пути, объект, внезапно расколовшийся претензией собственной значимости, из декорации становящийся препятствием на пути прямой траектории, когда любую преграду ждет одна лишь участь - устранение.
смотри в оба, Лихо, смотри  - и слушай.
Он развернул ладони вверх, показывая безоружность и прямые намерения - жест получился почти молитвенным, но уверенным. Разворачиваясь в полный рост и расправляя плечи - ведь он почти ее выше, мельче, но жестче; глаза в глаза и только держись, боги, только не дрожи теперь чертовым голосом…
- Я продам тебе то, что никто другой не предложит.

Взгляд холодный, змеиный, выжидающий. Хрен поймешь этих, хладнокровных - морда лица каменная, ей-богу, будто оторванной башкой Горгоны в нее потыкали в детстве. То ли слушает, то ли ждет одной ей понятного удобного момента, чтобы двинуть в торец и насадить его тушку на шампур. Да или нет? Лихо передернул плечами и решил, что трех секунд недвижимого молчания достаточно, чтобы расценить его как милостивое “продолжай”.
- Я хочу предложить тебе сделку.
не так, тупица, не так! я не хочу, я предлагаю. сунулся вести переговоры с гордыми одиночками - так хоть прикинься малёхо, что умеешь играть по их правилам!
- Я предлагаю тебе убить убийцу.
Знаешь, как ловят неуловимое? Знаешь, как чувствует себя насаженный на крючок червяк в темном пруду, а, Лихо? Он знал. Знал, как чувствуется заостренный крюк, продетый сквозь легкое - стальной и холодящий, заставляющий передернуться и болезненно скривиться в гримасе почти-уверенной почти-усмешки.
- Поймать на живца.

Теперь можно было пробовать - осторожно, медленно, подводя одну руку к сердцу, не отрывая взгляда - так, чтобы нить натяжения внимания-смысла не дала повода усомниться. Без резких движений, без шанса расценить угрозу - почти факирским навыком Лихо запускает руку по запястье в бездонную антиматерию курточной подкладки. Сквозь складки истертой в ниточное кубло ткани, сора, шерсти и засохших хлебных корок (на черный-пречерный день) нащупывается твердый силуэт - Лихо извлекает его на тусклый гнилушный свет, протягивает, как рыночный торгаш один из ходовых образцов  - демонстративно, осторожно. На грязной узкой ладони покоится сколотый крысиный черепок - обычная косточка, чернеющие дыры глазниц нелепо таращатся на женщину-изваяние; Лихо стоит перед нею, как перед подземным божком, одним из переменчивых и капризных резных идолов - не с подношением даже, с крохотным символом - прощупывая почву узнавания.
скажи, Охотница, как много ты знаешь о Крысолове?

Отредактировано PJ Connor (2018-10-07 15:34:31)

+2

5

Охотница почувствовала чужой страх.

Она стояла и смотрела, молча – а голоса внутри начали спор:
- Правильно!
- Нет, не туда, он пустой как дырявый крысиный череп.
- Слушай, слушай, что говорит этот звереныш!

Туда. Кости легли, все верно.

- Предлагаешь сделку, даже имени не спросив? Смелый поступок, но ты никогда не делай так, дольше проживешь. И не злись. Гнев делает слабым даже сильного воина.
Она с ног до головы осмотрела натянутую тетивой лука гибкую фигуру.
– ты из Крыси…
Охотница оборвала на полуслове. Крыситы не любят когда их зовут так, а ссориться с этим не правильно. Она свернула  т у д а.

- Ты – Крыса, а Охотницу, видно, что знаешь.

«Отдала свой нож человеку из Верхнего Лондона, возьми этот. Он старше тебя лет на 200. Я с ним немного поговорила накануне», - прошелестел в ушах Охотница голос Второй из Семи. Какой идиот придумал пугать ее именем детей? Мягкие колыбельки, что плетут арахниды для забытых няньками детей намного опаснее.

Охотница чуть наклонилась, не отводя взгляда, и ловко поддела ножом из-за голенища сапога то, что вынула из лужи у себя под ногами – этим же клинком.

Она шла по следу, обходила его, срезала углы, распластавшись телом по стене, как тень. То отдалялась от него, то приближалась, потому что знала в самом начале, что свернула  т у д а.
Оказавшись с ним лицом к лицу, Охотница довольно вздохнула.
Эту часть Нижнего мира она знала хорошо, а вот Крыситы, или Крысы, как они себя звали, заходили сюда редко.
- Я тебе тоже кое-что покажу. Кто-то потерял, а я нашла.

Глаза Охотницы вспыхнули, губы дрогнули в подобии улыбки, которая тут же потухла.
- Эта карта что-то для тебя значит. Эта гнилая кость – тоже. И ты хочешь заключить со мной сделку. На каких условиях? Нанять  – мне сейчас некогда. Убить убийцу – я убила в своей жизни многих убийц, они были довольно крупные. Твой – какой? Расскажи, раз начал разговор. И скажи свое имя, не стыдись его. Я с незнакомцами дел не веду.

Я свернула т у д а, когда хотела найти Того, Кто Уводит, ноги понесли по следу этого Крыса. В Нижнем Лондоне ничего просто так не делается. Может, ищем мы с тобой, звереныш, одно и то же.

Охотница знала, что крючок выбран правильный. Нижний Лондон хранил много тайн, но они никогда не вылезали все разом. Нарушение перемирия, и звереныш, который шатается там, где члены его племени сроду не ходили – это чересчур много для их понятного и простого Нижнего мира.

Вряд ли его карта на что-то сгодится – сильно намокла, но Охотнице, как и любой женщине, нравилось временами производить впечатление.
[AVA]http://s5.uploads.ru/DZvgf.jpg[/AVA]
[NIC]Hunter[/NIC]

Отредактировано Harriet McLaren (2018-10-20 01:15:38)

+1


Вы здесь » Irish Republic » Альтернатива » [Neverwhere]Чужая охота